Бюро потерянных вещей

Квартира в центре Сеула тонула в пучине недосказанностей и тихих обид, которые заглушали все те радостные моменты, принадлежащие им двоим. Она кричала и кидала вещи, никак не в силах успокоить бешено стучащее сердце в груди, которое изнывало от боли едких слов, брошенных в её адрес. Он едва подавлял в себе острую злость, не давая эмоциям выплеснуться наружу, как делал это всегда. Они застряли на одном и том же месте, никак не сдвигаясь ни вперёд, ни назад, не давая даже шанса друг другу выговориться, распознавая в словах лишь претензии и обиды. Резкая тишина заполнила пространство, погружая всё в ещё больший холод и непонимание. Они оба подумали, что это конец, но мысль та пробежала всего на секунду, тут же скрываясь в тени сознания.  Их ссора началась с пустяка, но за время скопившихся обид, даже мелкое и, казалось бы, незначительное происшествие, смогло вызвать бурю негативных эмоций. За десять минут они выплеснули друг другу в лицо всё, что копилось месяцами. Вот она фатальная ошибка — молча сглатывать горечь, надеясь, что всё исправится само собой. А в жизни так не происходит, для отношений требуется стараться каждый день, вкладывая частичку себя. И все это делают, будучи уверенными в выборе пары, родного человека, с которым готовы провести всю жизнь, разделяя моменты радости и грусти.  — Ты всегда так делаешь! — кричала Мина, пока в её глазах стояли слёзы злости и сильной обиды, — снова прячешься в своём панцире, как только я пытаюсь подойти чуть ближе. Мы живём вместе год, Минхо, но иногда мне кажется, что я делю квартиру с тенью. Тебе вообще нужно, чтобы кто-то был рядом, или достаточно собственно выстроенных стен? Конечно, ей было до ужаса обидно за то, что происходит с ними сейчас. Она не собиралась ругаться этим вечером, но никто не знал, что послужит новой болючей занозой, которая засядет глубоко внутри. Их отношения — это то, чему Мина радовалась ежедневно, благодаря судьбу за посланного ей Ли Минхо. Всё было так хорошо, тепло и нежно, что она не замечала, как их начинало заносить. Закрыть глаза на проблемы легче, чем попытаться разобраться не только в себе, но и помочь в этом любимому человеку. — А тебе вечно мало, — его голос был тихим, холодным, что ранило сильнее крика, — я отдаю тебе всё своё время. Однако ты требуешь, чтобы я вывернул душу наизнанку и выложил её перед тобой. Я не умею так, Мина. Если тебе нужен кто-то более правильный и открытый, — иди и ищи его. Минхо впервые тогда не смог отвести взгляда от девушки, а может и не хотел. Его внимание весь вечер крутилось только около неё, столь прекрасной и притягательной она показалась молодому человеку. В ней привлекало всё, вот именно всё без остатка. При одной мысли о том, что ему придётся расстаться с ней после этого вечера, всё переворачивалось внутри. Не мог он просто так отпустить девушку, даже не забросив пару слов, как попытку увидеться вновь. А что было сейчас… Он так просто сказал ей искать другого, но что делать ещё, если парня просто заглушали и требовали, не слушая в ответ. Минхо хотел, чтобы она немного помолчала, забывая о своей злости и обиде, давая выговориться и ему, зная, что для него уже тяжело — делиться своими чувствами.  — Может, мы просто тратим время друг друга? — выдохнула Мина. Голос вдруг стал совсем слабым, — последние недели ощущались как попытка склеить то, что изначально было с трещиной. Она говорила на эмоциях и глубоко внутри далеко не считала так, как сказала вслух. Почему же девушка говорит так, чтобы сделать больнее не только ему, но и себе? Её глаза, мокрые от застывшей пелены слёз, посмотрели на грузную фигуру парня, сидящего на диване. Причинив боль ему сейчас, она ждала, что тот не поступит так же в ответ. Будто он сейчас возьмёт всё в свои руки, броситься к ней с поцелуем и нежными словами, которые закончат этот разгоревшийся ад.  Но Минхо не ответил, и более даже не подумал о том, на что надеялась девушка. Он просто взял куртку, игнорируя осколки на полу, и вышел, громко хлопнув дверью. Мина содрогнулась от звука, пускаясь в новую истерику с головой. Виновата она, и виноват он.  Всю ночь Минхо бродил по городу, ведь идти ему больше было некуда. Сеул ночью слишком напоминал пустоту, которую хотел бы сейчас заиметь в своём сердце парень, потому что то уже не выносило причиняемой боли. Ли вспоминал их время, наполненное странной и колючей, но глубокой нежностью. В голове тёплые картинки того, как Мина засыпала у него на плече, когда он засиживался за отчётами, и как парень боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть момент абсолютного доверия. Помнил, как она тайком оставляла ему в карманах пальто шоколадки с записками «улыбнись, Ли Ноу», когда знала, что у него тяжёлый день. Он любил её до боли в груди, но сейчас, в ядовитом облаке обиды, память услужливо подсовывала ему другие воспоминания — те, в которых не было тяжести, в которых всё было ярко и просто. Его внимание зацепила бумажка, лежащая на лавке в пустом и холодном парке, заполненном звенящей тишиной. Визитка «Бюро потерянных вещей» лежала, подсвеченная уличным фонарём. Она выглядела так, будто находилась здесь специально для него. То ли отчаяние, то ли надежда сыграли свою роль, подталкивая молодого человека вперёд по указанному адресу. Минхо вошёл в неприметную дверь в тупиковом переулке Каннама. Внутри пахло старой кожей и сухими цветами. За массивным дубовым столом сидел человек, чьё лицо невозможно было запомнить — оно постоянно ускользало, черты казались такими знакомыми, но парень не мог сохранить их у себя в голове. — Добро пожаловать, — произнёс служащий, не отрываясь от толстого тома в кожаном переплете, — вы здесь, потому что хотите вернуть упущенное. Пока это только попытка опробовать наши услуги. Вы можете войти в тот момент, который считаете роковым, незавершённым, и прожить его иначе. Почувствовать вкус той жизни, которая могла бы стать вашей. И если решите оставить её себе, то вернётесь сюда для оплаты. — Я хочу... поговорить с Хан Джисоном. Тот день перед его отъездом. Июнь 2015 года, — Минхо тяжело сглотнул вязкую слюну, избавляясь от застывшего в горле кома. Сердце бешено стучало в груди, не давая разумно мыслить, позволяя ошибочно поддаться бушующим эмоциям. Парень старался успокоить дыхание, но никак не мог совладать с собственным организмом, тем более с мыслями, кружащимися роем внутри. Мир вокруг Минхо рассыпался на тысячи серых осколков и собрался заново в ослепительную картину. Школьная крыша. Воздух дрожит от предлетнего зноя, пахнет пылью и расцветающей акацией. Ли Минхо всего восемнадцать. Его школьная форма чуть великовата в плечах, а ладони влажные от волнения. На самом краю, свесив ноги в пустоту, сидит Хан Джисон. Он щурится на солнце, и профиль парня кажется высеченным из золотого света.  В реальности того дня Минхо стоял в дверях, не смея подойти ближе. Он просто пожелал Джисону удачи в новой жизни, где-то далеко от него, и ушёл, унося с собой невысказанное люблю, которое потом временем жгло грудь. Сейчас Ли несмело шагает вперёд, подставляясь под яркие солнечные лучи. Каждый шаг отдаётся тревогой и тихим трепетом. Он садится рядом так близко, что их плечи соприкасаются. Взгляд падает на мир, раскинувшийся перед их глазами. Всё ощущается таким беззаботным и лёгким, спокойным — то, чего ему никак не хватало в последнее время. Ветер трепал мальчишеские макушки, будто милый друг, поддерживающий молча издалека. — Хани, — зовёт Хо. Джисон поворачивается, и его улыбка — та самая, яркая, заставляет мир вокруг засиять ещё сильнее. — Эй, Минхо-я, ты чего такой хмурый? Провожать пришёл? — Не уезжай, — Минхо перехватывает его ладонь. Пальцы Хана тёплые и живые, — или возьми меня с собой. Я...не могу представить, что завтра не увижу тебя. Я люблю тебя, Джисон. Он озвучил вслух лишь то, что хотел сказать тогда. Сейчас он не тот Минхо, который будучи взрослым и серьёзным сбежал от ответственности, скрываясь в грёзах прошлого. Здесь он простой школьник, впервые испытавший что-то новое для себя к другому человеку. Это и страшно, и приятно. Не высказанные тогда чувства душили какое-то время, а сейчас он решился признаться вслух, чего до сих пор не решался сделать в реальности с Миной. Джисон замирает. В его глазах отражается небо и глубокие глаза школьника напротив. Он медленно подаётся вперёд и касается губ Минхо своими. Это поцелуй со вкусом свободы и первой, ничем не омрачённой подростковой влюблённости. Момент абсолютного триумфа, ведь они смогли сделать это. Но что последует за этой минутной радостью? В это же время Пак Мина переминалась с ноги на ногу, сверкая всё ещё мокрыми глазами по сторонам. Она даже не помнит, как оказалась здесь, ноги сами вели куда-то, лишь бы находиться подальше от душной квартиры, в которой всё ещё стояли отголоски их ссоры. Девушка сильно прикусила нижнюю губу, выдавая ужасное волнение, когда мужчина, сидящий за дубовым столом лишь улыбнулся, безмолвно даря успокоение. И вот девушка стояла посреди студенческого бала. Её 2018 год. Пахнет дорогим парфюмом, игристым шампанским и предвкушением новой и лучшей жизни. Перед ней — Хван Хёнджин. Он выглядит как сошедшее с небес божество: чёрные волосы зачёсаны назад, в глазах — опасные и притягательные искры, опаляющие жаром даже издалека.  В ту ночь в реальности Мина отказала ему, потому что была напугана его популярностью и своей неуверенностью. Девушке казалось, что такой парень, как Хван, не может любить её по-настоящему, хотя тот никогда не давал повода в себе усомниться. Она ушла с бала в гордом одиночестве, позже проплакав всю ночь в подушку. — Потанцуешь со мной, Мина? — Хёнджин протягивает руку, едва касаясь оголённой кожи, кажущейся настоящим бархатом. Мина спустя секунду размышлений вкладывает свою ладонь в его. Музыка подхватывает их чистый порыв, Хёнджин ведёт девушку уверенно, прижимая за талию чуть крепче, чем позволяют приличия. — Ты сегодня такая колючая, — шепчет он ей прямо в ухо, его дыхание обжигает кожу, — но я всё равно не отпущу тебя. Ты моя, Мина. Слышишь? Конечно, она слышит его, запоминает каждое слово и взгляд, подаренный в эту ночь. Наслаждаться этим оказывается чем-то простым и невероятно приятным, пока она прикрывает глаза. Никто не требует выворачивать себя и свою душу наизнанку, она здесь любима просто и потому что. Без всяких если, может, когда-нибудь и молчания. Никаких стен и отстранённости, только жгучая смесь трепета и искорки страсти, кружащейся в танце вместе с ними.  Пробная попытка закончилась внезапно для обоих. Будто кто-то выключил старую и родную телепередачу на телевизоре, и всё погрузилось в секундную темноту. Минхо и Мина оказались в приёмной Бюро одновременно. Они сидели на соседних стульях, разделённые парой метров, глядя в пустоту перед собой, будто не замечая друг друга. Лица обоих были бледными. Они пока не вернулись из тех моментов, греющих больное сердце каждого. — Ну как? — мягко спросил служащий, склонив голову набок, — хотите оставить это навсегда? Хотите, чтобы ваша история переписалась? Прямо сейчас, если вы согласитесь, реальность изменится. Вы никогда не встретите друг друга полтора года назад в тот дождливый день в кафе. Вы, Минхо, уедете с Джисоном, а вы, Мина, останетесь с Хёнджином. Боль этой ночи исчезнет и никакой ссоры не будет. Звучит заманчиво, для кого-то так точно, но а для конкретной пары? В сердцах обоих что-то неприятно кольнуло при словах …не встретитесь никогда… Эмоции вновь захватили две уставшие души полностью, громя недавние воспоминания исправленного прошлого. Больше нет ни школьной крыши, ни студенческого бала. Их реальность теперь в том, что они сидели в месте, которые способно по щелчку пальца разрушить всё то, что у них было, а было многое… ссоры, страсть, интерес, печаль и любовь. Настоящая, не пустая картинка и надежда, а реальная любовь — с эмоциями и желаниями, с действиями и чувствами. Готовы ли они променять это? Минхо молчал. Он всё ещё ощущал на губах привкус того знойного дня, тёплого ветра и Джисона. Но, странное дело, — это воспоминание было слишком стерильным. Ли посмотрел на Мину. И в памяти всплыл другой момент. Месяц назад они оба сильно заболели. Минхо, несмотря на свою напускную закрытость, три ночи не отходил от её постели, меняя компрессы. Он ворчал, жаловался на недосып и собственную температуру, но когда Мина в полубреду просила пить, то подносил стакан к её губам так бережно, будто девушка могла сломаться от любого неосторожного касания. Джисон из его памяти был ярким, но он не знал Минхо настоящего — уставшего, злого и слабого, а Мина знала. Она видела его демонов и всё равно каждое утро пекла ему те самые оладьи, которые у неё получались вкуснее всего, а всё для того, чтобы Минхо вкусно поел перед работой, и вовсе неважно, что она вставала намного раньше — ни свет ни заря, делая это перед собственной долгой и утомительной сменой. Мина тоже сидела неподвижно. Танец с Хёнджином был божественным, этого никто не отменял. Однако в подаренный вечер они (якобы) любили, но больше как трофей или украшение празднества, а вот Минхо любил её трещины. Он знал, что девушка боится темноты, и всегда оставлял включённым ночник в коридоре, хотя сам ненавидел свет во сне, и оставался всю ночь рядом, грея девушку своей заботой. Он не был идеальным принцем, он был живым человеком, тем самым, который после каждой ссоры первым шёл на кухню ставить чайник, давая ей понять —«я злюсь, но всё ещё здесь, и всегда буду здесь». — Какова цена? — Ваше настоящее, — ответил служащий,— вы просто забудете друг друга. Совсем. Этот год сотрётся из памяти, как неудачный черновик. Вы выйдете из этой двери разными путями и никогда больше не пересечётесь. Осознание ошибки вдруг въелось в их голову. Нет, это невозможно — так просто отпустить друг друга, стирая всё настоящее между ними, и то, что ещё только будет. Минхо вдруг резко встал, не смотря в сторону служащего. Шаги эхом отозвались в тишине Бюро, рассекая последние остатки грёз, искрящихся в воздухе. Он подошёл к Мине и взял ту за руку, и она сразу схватилась в ответ. Без но или если. Её пальцы, как всегда, были ледяными, но когда его ладонь накрыла их, ощутимое тепло согрело вмиг. — Мина, — позвал он, и в одном его слове было больше нежности, чем во всех словах Джисона на крыше или объятиях Хёнджина в танце, — я не хочу забывать и не хочу лёгкой жизни. Хочу нашу — с твоими эмоциями и моей тихой заботой. Я не отдам ни одного дня нашего года за вечность в прошлом. Там было красиво, но там не было нас и не было тебя. Сердце сжалось вновь, но уже не от обиды, а от стойкой благодарности и переполняющих чувств. Больше не было ничего более важного, чем его родные карие глаза напротив. То, как он держит её дрожащую руку. Мина подняла голову, когда по её щеке скатилась слеза — не обиды, а счастья. Настоящая, солёная, тёплая.  — Я тоже, — прошептала она, — мой дом, личный островок любви и уюта только ты, Минхо. Когда-то я выбрала тебя и выбираю вновь, до самого конца только вместе. Служащий медленно закрыл книгу. Гулкий звук удара обложки об обложку ознаменовал конец сделки.  — Идите, — холодно произнёс он, — бюро не любит тех, кто ценит реальность выше грёз. Вы потеряли возможность стать счастливыми без усилий. — Мы выбираем счастье, за которое стоит бороться, — ответил Минхо. Они вышли на улицу. Дождь уже закончился, и над Сеулом разливался нежно-розовый рассвет. Такой красивый, ознаменовавший для кого-то новое начало. Город медленно просыпался, заполняя улицы свежестью и верой в лучшее. В них самих. Вдыхая полной грудью, пара посмотрела друг другу в глаза, упиваясь безграничной любовью, вспыхнувшей с новой силой. Они вернулись в квартиру, где всё ещё царил хаос после ссоры, но это место ощущалось родным до колик в пальцах. Минхо первым делом подошёл к кухонному столу, взял веник и начал осторожно собирать осколки своей любимой кружки, пострадавшей во время тяжёлой ночи. Мина стояла рядом, наблюдая за его движениями, а потом сорвалась с места, помогая парню. Теперь справляться со всем только вместе, не скрываясь друг от друга. — Знаешь, — тихо сказал Минхо, не поднимая глаз, — я куплю новую, белую. И мы нарисуем на ней что-нибудь вместе. Мина подошла к нему и обняла парня со спины, прижимаясь щекой к его лопаткам и вдыхая такой родной аромат. Минхо отложил веник и собранные осколки, разворачиваясь к ней лицом и заглядывая в её прелестные глаза.  — Давай, Хо, сохраним её. Я буду беречь вечность всё, что связано с тобой. — Каждое мгновение, Мина.