Фантомная боль

Вокс неторопливо поправлял фрак, с почти религиозным тщанием разглаживая каждую, даже самую незначительную складку, будто от её безупречности зависела не просто победа, а само мироустройство, ибо сегодня был день его абсолютного триумфа, день, когда он должен был предстать перед всем Адом не просто победителем, а холодной, технологичной иконой, окончательно вознесшейся над грубым, устаревшим хаосом, который вот уже семь лет глумился над его амбициями. Затягивая последний узел на бабочке, он невольно, почти рефлекторно бросил взгляд в угол комнаты, где в грубых тенях от стеллажей с дорогой аппаратурой угадывалась связанная фигура, и нервный, короткий спазм, больше похожий на оскал, чем на улыбку, исказил на мгновение идеальную картинку его лица на экране. На простом кресле, опутанный не только энергоподавляющими кабелями, но и собственной временной немощью, сидел Аластор, и Вокс застыл, стиснув в руке шёлк галстука, парализованный внезапным, ядовитым приливом не воспоминаний даже, а ощущений: того жгучего стыда, что поднимался по горлу, и того самого, неподражаемо-режущего слух смеха, который годами скребся по его внутренним схемам, как ржавая, тупая пила, неумолимо углубляя трещины в его самообладании. — Во-о-окс, дорогуша, не надоело тебе на меня заглядываться? — протрещал Аластор с помехами. Вокс от злости негромко пнул ногой соседний стул, заставляя его скрежетать по полу, и сам стремительно приблизился к креслу с пленником, резко развернув его к себе и заставляя смотреть прямо в сияющую, искажённую ненавистью плоскость своего экрана. — Паясничай сколько хочешь, ублюдок, настроение ты мне испортить не сможешь, — стараясь говорить уверенно, бросил Вокс и сильно оттолкнул кресло подальше, и оно откатилось в конец комнаты под заливистый хохот из старого радио. — У меня таких мелких целей никогда не было, дружище, — беззлобно парировал Аластор, крутясь на стуле и явно наслаждаясь ситуацией, будто эти верёвки были не путами, а изысканным аксессуаром, подчёркивающим его неуязвимость даже в плену. Спустя короткое время в молчании, пока Вокс с маниакальным упорством возвращался к своей бабочке, в углу раздалось негромкое напевание какого-то джазового мотивчика, прерываемое лишь на негромкие смешки Радио-Демона. — Прошу тебя, заткнись по-хорошему, — прошипел телеведущий, раздражаясь так, что вокруг его головы и плеч заискрили провода, осыпая мелкими, злыми разрядами напольное покрытие. — О, ты уже просишь, — захохотал Аластор, подкатываясь на кресле поближе, — тогда я обещаю подумать над этим. Вокс заскрежетал зубами, издавая механический, нечеловеческий звук, и отвернулся от скалившейся физиономии, пытаясь в собственном отражении в тёмном окне найти не взбешённого монстра, а образ холодного, безжалостного триумфатора, который должен был сегодня родиться из пепла его унижений. — Во-о-окс, дорогой друг, — начал новую порцию насмешек Аластор, но вдруг ощутил резкий выброс энергии, ударивший его в грудь и выбивший воздух вместе с помехами из динамиков. — Заткнись, сучара, — протрещал Теледемон, чувствуя, как кровь приливает к экрану и всё застилает слепая ярость, белая и всепоглощающая, — не смей меня так называть. — Ты ведь когда-то хотел быть моим другом, не правда ли? — как ни в чем ни бывало, продолжил Радио-Демон, отдышавшись, и в его голосе вдруг не стало насмешки, лишь плоское, аналитическое любопытство. — Что-то изменилось? Воксу лишь на секунду показалось, что в его голосе он не слышит и намека на насмешку, но бросив взгляд на чужую улыбку, вскипел от вида беззастенчивого спокойствия и иронии в алых глазах, которые наблюдали за ним, как за интересным, но в конечном счёте незначительным насекомым. — Ты тупица, если не видишь различий, — сдерживая порывы прикоснуться к Аластору и голыми руками задушить пленника, процедил Вокс, отходя подальше, к своему зеркалу, будто в нём могло найтись спасение от этого пронзительного, всевидящего взгляда. — Дорогой мой, ты маловато рефлексируешь, если так нечасто вспоминаешь прошлое, — спокойно заметил Радио-Демон и полностью отвернулся, глядя теперь на стену, уставленную мониторами с гаснущим сейчас, но таким дорогим Воксу эфиром. Вокс ощутимее заискрился, но смолчал через силу, не желая отвевать на манипуляции, которые были острее любого лезвия, ибо этот намёк бил точно в цель, заставляя память, этот предательский жёсткий диск, вновь и вновь прокручивать самые повреждённые, самые болезненные сектора. Он вспоминал. Да, чёрт побери, он вспоминал слишком часто, едва ли не каждую свободную от эфиров и планов мести минуту, и первое, самое горькое воспоминание всегда, неизменно увлекало его в тот уютный шумный бар, где его молодое, пламенное «я» так наивно и эмоционально предлагало Аластору союз, дружбу, всё что угодно. К горлу подступила тошнотворная ярость, а микросхемы залило жидкой ненавистью. Эта красная паскуда никогда его не уважала, только бесконечно насмехалась, растягивая свой оскал на всё лицо. «Вдохновляющий». Вокс помнил, как впервые услышал о Радио-Демоне, как первый раз послушал его эфиры и как вздрагивал от чужих криков, не понимая, отчего всё в нём вспыхивает от них. Это было сродни просветлению, ощущению понимания и единства, будто они созданы для друг друга. Телеведущий долго искал встречи, а потом при каждой из них пылал каждой клеточкой демонского тела, рассматривая своего героя. Красные ушки, острые угловатые плечи, идеальная осанка так и манили прикоснуться, и Вокс не сдержался, дотронулся до божества пару раз в ту последнюю спокойную встречу. И уже через пару минут получил жестокий отказ и презрительный смех. — В аду нет никаких друзей, Винсент, я думал, ты это понимаешь. Какое позорище... Вокс помнил свои слёзы и боль предательства, хотя Аластор ничего ему и не обещал. Вокс надеялся, что его чувства взаимны, и Радио-Демон тоже понимал их схожесть. Вокс стыдливо сбежал из бара, прыгая из одного электрического прибора в другой, роняя слёзы и выдумывая сотни планов мести. Он бежал и бежал, не зная, как ему жить дальше с этим бесконечно раздающимся смехом Аластора в голове. Придется его убить. Но сперва доставить столько же страданий, сколько и он ему. Теледемон долго готовился и хотел подловить врага на открытой местности, пленить и потом замучить до смерти. Он тренировался, наращивал энергетическую мощность, искал союзников. И вот в один из дней Аластор шёл довольной походкой из городка каннибалов в сторону радиобашни, не замечая тонких проводов, тянущихся вслед за ним. Вокс старался быть максимально осторожен, но вот, когда электрические щупальца почти коснулись щиколоток, Радио-Демон наигранно чихнул, отбрасывая от себя все ловушки в радиусе десяти метров, заодно убив какого-то мелкого демоненка, вышедшего из дома. Аластор хмыкнул, услышав тихий вскрик Вокса от перегоревших схем, и также довольно пошёл дальше, словно ничего и не было. Следующие стычки проходили не лучше. Вокс пыжился, атаковал в полную силу, но Аластор едва ли замечал его попытки, легко отбрасывая его подальше и лишь безумно хохоча, продолжая свой путь. Лишь через несколько лет проб, у Вокса получилось завладеть его вниманием. В один из дней Теледемон так яростно метнул в Аластора электрический разряд, что смог пробить щит и зацепить край лацкана на фраке врага. Радио-Демон ощерился, вмиг начиная разрастаться до невиданных размеров. Он схватил Вокса за ногу, прежде чем тот успел исчезнуть, и со всей силы припечатал в асфальт размашистым броском. — Приятель, ты уже начинаешь меня раздражать, — прерываясь на рык, трещал Аластор, чернеющей зубастой тенью сгибаясь над трясущимся от негодования Воксом. — Ты мне костюм испортил, а это я никому не прощаю. Вокс испугано замер, вжимаясь в раздробленную его телом землю и готовясь к неминуемой гибели, но вдруг мир вокруг затрепетал и стал чуть светлее. Он рывком открыл глаза и съежился сильнее, увидев перед собой лишь два огромных алеющих глаза. — Чего ты хочешь, Вокс? — гипнотически растягивая слова, спросил Аластор, делая шаг назад и возвышаясь над врагом тонкой жесткой линией. — Ты глупо себя ведёшь и провоцируешь меня на убийство и новый эфир. — Отвали, хуесос, — пропыхтел демон, отползая на полметра. — Друг мой, ты либо ответишь, либо умрешь, — просто прожужжал Радио-Демон, наклоняя голову набок. Вокс упрямо молчал, боясь оторвать от Аластора взгляд, словно его жизнь держалась только на этом виде. Он не хотел умирать, особенно так никчемно, но и жить так ему было невыносимо. — Плохой выбор, — захохотал Аластор, сгибаясь от судорог и утирая слезы. Он резко поднял микрофон, готовясь нанести удар. — Не надо, прошу, — панически ляпнул Вокс и до крови прикусил язык. Сейчас он умрет с мольбой на губах. — Ладно, — продолжая смеяться, неожиданно сказал Аластор и опустил микрофон ниже. — Я пощажу тебя ещё один раз ради своего интереса, а не твоих просьб. Меня забавляет процесс твоего падения. — Сука! — с ненавистью выплюнул Вокс, собирая остатки энергии и магии. — Дорогой мой, — сухо затрещал Радио-Демон, выпуская щупальца и обвивая тело телеведущего, ломая его ребра и руки, — цени мою заботу о тебе, я преподаю тебе важные уроки, а ты настойчиво их отвергаешь. Ты же восхищался мной, помнишь? Когда ты перестал слушать слова кумиров? Вокс натужно мычал, стараясь ни разу не вскрикнуть от нестерпимой боли. — Или ты уже как-то иначе ко мне относишься? Голос Аластора звучал приторно сладко и действовал куда больнее ломающих тело щупалец. — Я тебя люблю, — прохрипел Вокс, не удержав слез. Он неотрывно смотрел на врага снизу вверх, ловя каждую эмоцию на его лице. Аластор наклонился так близко, что Теледемон уловил его аромат. — Ну а я тебя нет. Два огромных алых глаза смотрели словно сквозь его душу, а холодный голос без намека на смех окатил морозом. Но вот прежняя ухмылка растянулась на ненавистном лице, раздался тихий смешок и Аластор растворился в тенях, напоследок больно надавив на новые раны. Вокс лежал на земле с раздробленными костями и ревел, как малое дитя, совсем не стесняясь случайных свидетелей.

***

Вокс продолжал неспешно поправлять белоснежный фрак, оглядывая со всех сторон своё отражение, словно выискивая в идеальном фасаде следы тех давних, внутренних ран, которые никогда не затянутся, но которые он сегодня, наконец, сможет прижечь калёным железом публичного унижения своего мучителя. Он выглядел безупречно, новое божество вот-вот взойдет на небосклон, и ничто, даже этот пленный кошмар в углу, не могло остановить этого. — Во-о-окс, — пропел голос за спиной, сладкий и ядовитый, — ты уверен, что хочешь появиться на публике в таком виде? Теледемон раздраженно повел плечами, ощущая, как по спине пробегает знакомая, ненавистная дрожь, и подошёл вплотную к пленнику, нависая над ним всей своей сияющей, технологичной мощью. — Аластор, скажи мне, как причинить тебе ещё больше боли? — Улыбаясь на весь экран, довольно проговорил Вокс, растягивая слова, наслаждаясь каждой секундой этого момента, которого он ждал целую вечность. — Ты пленен, унижен, растоптан. Твой проект с отелем не выгорел, силы подорваны. Что бы мне сделать, чтобы ты оказался ещё глубже в этом болоте? — Вряд ли у тебя получится, дружище, — захохотал с громкими помехами Радио-Демон, и в его смехе не было ни страха, ни даже злости, лишь привычное, всепоглощающее веселье. — Убить ты меня не сможешь, я тебе слишком дорог. А причинить мне боль ты не способен, потому что ты для меня ничего не значишь. Вокс вздрогнул, как от удара током, и с силой, рождённой из этой последней фразы, запустил когти в чужую, уже имеющуюся рану на груди, ощущая под остриями податливость плоти и слыша недовольное шипение, переходящее в сдавленный, почти человеческий вскрик, когда давление стало нестерпимым. — Я учил тебя, — хрипел Радио-Демон, и в его голосе впервые пробилась не игра, а сырое раздражение, — я тебя не убил, а ты продолжаешь рассчитывать на что-то большее? Вокс задохнулся от возмущения, но руку от раны отодвинул, внезапно ощутив пустоту даже в этом жестоком акте. — Я дал тебе шанс стать равным себе, но ты не смог и вряд ли сможешь, потому что я всё-таки тебя убью, когда освобожусь от сделки. Аластор зашелся истерическим смехом, откидывая голову назад, и Вокс снова, с непреодолимой силой, подумал его задушить, его руки сами потянулись к этой тонкой шее, глаза затянулись пеленой слепого гнева, но вдруг смех оборвался, и Радио-Демон успокоился, снова посмотрев на врага тем пронзительным, всевидящим взглядом, в котором читалась лишь скука. Руки Вокса сами собой опустились, и что-то внутри, какая-то последняя, тлеющая надежда или просто яростная пружина, безнадёжно и тихо оборвалась, оставив после себя лишь холодную, беззвучную пустоту. — Ты жалок. — Процедил Аластор, отворачиваясь прочь.