Моя милая пустота

Ни смерти, ни искупленья, как спину себе ни горби

Что может быть хуже, чем бесконечная тропа скорби? ©

      Внушительный пинок вынудил Вэй Усяня резко распахнуть веки. Свет резанул по глазам, мгновенно вызвав головную боль, которая только усиливалась от каждого выкрика разбудившего его человека: — Хватит притворяться мёртвым!       «Я жив? Проклятье…»       Визгливый юноша продолжал сыпать обвинениями, попутно расхищая сундуки и разбрасывая неприглянувшиеся вещи. Наверняка, в этих истеричных возгласах содержалось нечто важное. Сведения, способные дать ответы на вопросы, гремящие в измученном сознании Вэй Усяня. Однако тот совершенно не слушал чужих возмущений.       Тело Старейшины Илин давным-давно разорвано на куски, и его владелец уже несколько лет как перестал жалеть о таком печальном исходе. Огорчало лишь одно: душа не канула в небытие вслед за плотью. Происходящее сейчас… Только добавляло проблем. Вэй Усянь смирился с собственной кончиной и определённо не желал вновь возвращаться к жизни. Сей факт заранее позволял сделать вывод: никакого неосознанного захвата чужого тела быть не могло, в мир смертных его вернули насильно. Вопросы «кто», «зачем» и «как» в усталой голове даже не возникли. Неважно всё… После смерти уже ничего не имеет значения. Но Вэй Усянь, к его неудовольствию, жив. Посему осталось понять, что с таким неуместным обстоятельством делать.       Отлежавшись в углу, он дождался, когда «грабители» покинут эту странную лачугу, похожую, скорее, на сарай, нежели на человеческое жильё. Да, Вэй Усянь, хоть и не проявлял интереса к развернувшемуся спектаклю, но как невольный зритель краем глаза заметил: помимо молодого разгневанного господина в погроме участвовало и несколько слуг.       Наконец, оказавшись в одиночестве, «призванный в мир злобный дух» осмотрелся — и точно! На полу красовался алый магический круг, очевидно, нарисованный кровью предыдущего владельца тела. Значит, Вэй Усянь, действительно сейчас является «орудием возмездия». Иначе зачем кому-то использовать столь опасный и сложный ритуал, ежели не по назначению?       Он нехотя поднялся. Шаги давались тяжело, будто Вэй Ину снова год, и малыш только учится ходить. Изучение кровавых каракуль заставило недоверчиво нахмуриться: «Парнишка явно торопился. Да и без спешки вряд ли бы получилось намного лучше. Ставлю душу на растерзание, это поле у него если не первое, то, наверняка, второе. Такое корявое… Бедолага даже желание произнести забыл! Почему тогда ритуал сработал? Откуда этот неумеха вообще прознал про него? Да и зачем понадобилось призывать именно Старейшину Илин? Вряд ли с местью не справился бы кто попроще…» — Вэй Усянь оборвал сам себя, разозлившись на разыгравшийся интерес: — «Тебе же всё равно! Ведь так?»       Из-за недовольства, вызванного собственным пытливым умом, брови сошлись к переносице столь сильно — аж больно стало. За время посмертия он совсем разучился испытывать эмоции, и ныне любое их проявление доставляло неудобство.       И всё-таки, несмотря на безразличие к своей дальнейшей судьбе, Вэй Усянь не мог оторвать глаз от кривоватых алых узоров, расукрасивших грязный дощатый пол. Будучи ярким представителем тёмного пути, он слишком хорошо знал сей Небом забытый ритуал. Ибо изучал лично и даже делал записи…       «Откуда у него мои дневники?» — Вэй Усянь яростно тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Во-первых, это всего лишь догадка. Мало ли, жертвенный парнишка — гений, сумевший самостоятельно раздобыть запрещённые книги и разобраться в древнейшей практике. Да, успешное пожертвование тела осуществили лишь три-четыре человека за многотысячную историю. Ну, стал пятым, подумаешь! Во-вторых, не всегда же быть виноватым во всех бедах? Вэй Усянь и так достаточно нагрешил — за имеющиеся «подвиги» себя ещё корить и корить. Чем он, собственно, и занимался, коротая в пустоте минувшую… вечность? Уж в тёмных-то делах вполне могли справиться и без наработок Старейшины Илин.       «Да какая разница… Я умер, а что там было дальше — проблемы живых. Пусть хоть все вещи растащат, плевать,» — с данным умозаключением Вэй Усянь завалился на кровать. Даже от такой малости, как приземление на постель, пускай и не особо мягкую, тело отозвалось болью.       «Наверняка раны от ритуала. Если не исполню желание, они начнут кровоточить и сгубят меня,» — на сей раз любопытство удалось сдержать. Побои это или же следы самопожертвования — Вэй Усянь проверять не стал.       В случае невыполнения воли человека, проведшего обряд, расплата придёт незамедлительно. Причём весьма жестокая: уничтожение души без дальнейшей возможности перерождения. Не смерть даже. И не милая пустота, с коей Вэй Усянь сроднился за долгие годы. А ничего. Бесследное и бесповоротное исчезновение.       «Вот и славно. В палачи я не нанимался и никого умерщвлять не собираюсь. Кем бы обидчики этого недо-заклинателя ни были — мне нет дела. Я не просил о воскрешении и платить за такое сомнительное удовольствие как жизнь не намерен. Пусть спасибо скажет, что сразу в петлю не полез!» — поймав себя на последней мысли, Вэй Усянь вдруг засомневался… И, вправду, а чего он, собственно, тянет? Никак жить захотел?       Вэй Усянь болезненно зажмурился. За проявленный интерес к жизни было стыдно с самого начала. С мгновения, когда он поднялся на ноги и принялся оглядываться вместо того, чтобы смиренно продолжить лежать на полу в ожидании смерти. Окончательной смерти. Разве не этого Вэй Ин хотел? Не об этом мечтал, мучаясь совестью в холодных объятьях пустоты?       Вэй Усянь перелёг на бок и подтянул колени к груди. Нет, всё честно. Он всего лишь проявил сочувствие к незнакомому человеку. Юноше, доведённому до крайней степени отчаяния. Такой, что добровольно ушёл из жизни, только бы прекратить нескончаемые страдания. Вэй Ин понимал его как никто другой. Пожалуй, они были во многом похожи. Разница-то совсем небольшая: замученный паренёк совершил самоубийство, желая отомстить, а Вэй Усянь… Сделал ровно то же самое, но ничего взамен не хотел. Разве что исчезнуть…       Да, он просто подождёт, когда проклятие сработает. А промедление — не более, чем уважение к усопшему. Старался всё-таки. Жаль будет вот так сразу все усилия на нет сводить.       «Надо же, совесть грызёт и по отношению к обрекшему на жизнь «мучителю». Какую поганую привычку я приобрёл…» — несмотря на тяжёлые раздумья, сон быстро сморил Вэй Усяня.

И ежели вечна агония… нельзя спать

Я понимаю, но врастаю намертво в кровать

И мне снится, что я стигматы, и гвозди из них торчащие — я

И что я диктатора руки кровоточащие ©

▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄

— Обед! — выкрик, сопровождаемый неясным грохотом, разбудил новоявленного воскрешённого. Кто-то недружелюбно пригласил Вэй Усяня (точнее, владельца тела) к трапезе. С большой неохотой пришлось разлепить веки, дабы увидеть как через небольшую дверцу просунули поднос с двумя мисками.       «Значит основная заперта,» — не то, чтобы Вэй Усянь жаждал выйти, но вывод напросился сам собой.       Ещё одной привычкой, кою он сформировал за время, проведённое в небытии, были бесконечные раздумья. Тяга к самобичеванию и рассуждениям въелась в сущность Вэй Усяня словно тёмная энергия в почву подле Луаньцзан. И теперь он непроизвольно продолжал терзаться да приходить к умозаключениям даже там, где этого совсем не требовалось.       При взгляде на пищу в животе заурчало. Вэй Усянь определённо был голоден. Неприятное чувство в желудке давало о себе знать и до сей «великодушной» подачки. Но вот вставать, чтобы дойти до желанной еды, не хотелось. Да и зачем? Всё равно через пару дней помрёт от проклятья. Не было никакого смысла утолять жажду и голод. Избавляться от скуки — тоже. Лишь малая нужда по-настоящему раздражала: «Так и быть. Дойду до отхожего места, если совсем приспичит. Не под себя же ходить, в конце концов. Гордость у меня всё ещё есть.»       Вэй Усянь проспал до обеда, но всё равно чувствовал смертельную усталость. Но в чём крылась истинная причина недомогания — не ведал. По ощущениям доставшееся тело было гораздо слабее предыдущего, но немощным уж точно не являлось. И всё же здоровые органы и целые конечности прыти не добавляли. Когда терпеть стало уже невмоготу, Вэй Усянь еле заставил себя подняться с постели, знатно удивившись собственному бессилию. Взор снова лениво скользнул по сиротливо притаившемуся у входа подносу.       «Жалко тратить такой подвиг понапрасну,» — решив так, он прихватил миски с собой в кровать, дабы не пришлось лишний раз утруждаться. Перемещения по комнате казались истинным насилием. Бессмысленным и жестоким.       Пустой рис аппетита не вызывал, посему кушание отправилось к изножью дожидаться момента отчаяния, ежели таковой наступит. По внутренностям уже разливалось неприятное онемение, но всё же недостаточное, чтобы обременяться приёмом пищи.       За отупляющим бездельем прошёл весь день. Вэй Усянь понял это исключительно по наступлению темноты. Чувство времени было утрачено им ещё вчера, когда голова только коснулась подушки.       «Слишком быстро…» — ночь действительно опустилась совершенно незаметно. Наверное, стоило насторожиться, ведь Вэй Усянь провёл больше суток за безразличным разглядыванием стен и потолка. Однако неумолимая скоротечность бытия вызывала у него не ужас, а облегчение: «Ну и хорошо, значит, ждать осталось недолго. Помру и даже понять не успею.» Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что раньше подобного он бы попросту не вынес. И шагу же ступить спокойно не мог, а сейчас отлёживает бока во всех смыслах этого слова. От долгого отсутствия движения тело ощущалось каменным. Напряжённым до болезненности. А разум вялым и топким будто поросшее мхом болото.       Рассвет ещё не занялся, а тревожный сон Вэй Усяня вероломно прервали. Чей-то отчаянный спор перерастал в настоящую ругань. И, судя по всему, причиной раздора был он. — Чего вы встали? Убийцу велели притащить в Главный зал! — Да разве возможно убить кого-то, находясь взаперти? Я думаю, стоит уточнить детали, прежде чем казнить… — А ты что, судья? Или в проклятьях разбираешься, ежели знаешь, какие на расстоянии губят, а какие нет?!       «Кто-то умер? Но как?» — Вэй Усяня будто кипятком обдали. Тяжёлое тело резко согнулось пополам, от чего в глазах на мгновение потемнело. Рывком сев на постели, он начал судорожно вспоминать детали ненароком подслушанного разговора. Вчера этот щебет жутко раздражал. Казался нелепым звуковым сопровождением к неуместной подаче ненужной пищи. Доносящейся из-за двери какофонией, мешающей спать. Сейчас же Вэй Усянь пытался выудить из того шума хоть толику полезных сведений: мальчишка-слуга красовался перед девушкой, хвалясь, что защитит её от лютых мертвецов. Верно. Деревеньку атаковала нечисть. Даже помощи у «заклинателей из именитого Ордена» просить пришлось.       «Кого они там послали? Неужели не справились?!» — сердце подскочило к горлу. Воображение нарисовало поистине чудовищную картину: растерзанные тела мирных деревенских жителей, перепуганный скот, беспрепятственно шатающаяся по улицам нежить и разволновавшиеся до смерти заклинатели, мажущие мимо цели. И всего этого можно было избежать, если бы Вэй Усянь проявил участие! Просто поднял свою бесполезную тушу и проконтролировал горе-спасателей!       Внутри всё похолодело, тело бросило в пот. Руки сами метнулись к заветренному рису. Тем временем, разговор всё шёл: — Да он просто боится! Этот сумасшедший как-никак жизнь отнял, причём издалека, а значит, вблизи ещё опаснее будет.       Ненадолго воцарилось молчание. Подобный вывод явно озадачил слуг. Скорее всего, собравшиеся по душу «убийцы» действительно его боялись, оттого и пытались оттянуть момент встречи с неизбежным. — То, что он круги кровью вырисовывает, ещё ничего не значит! Просто не наступай на них и всё! Нам приказы отдают не для того, чтобы их обдумывали!       Подсохшие зёрна царапали нёбо. Крупа слежалась, образовав комки. И Вэй Усянь заглатывал их прямо так: заполошно хватая пальцами и едва жуя, словно обезумевший от голода дикий зверь. Плевать на вкус, манеры и собственные желания, ему просто нужны силы. Вряд ли стоящие за дверью палачи подождут, когда Вэй Усянь вдоволь насладится трапезой. Миски стремительно опустели.       Невесть откуда взявшаяся энергия вздёрнула Вэй Усяня на ноги. Кипучая, неуправляемая сила понесла его к двери, чтобы пинком вышибить. Створка пронеслась прямо мимо ошарашенных лиц. Миг, и Вэй Усяня схватили под руки и поволокли на самосуд.

▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄

      Как выяснилось, на нём даже косвенной вины не лежало. Не может же изобретатель мышеловки быть в ответе за каждого погибшего в ловушке грызуна? Хотя осознание собственной непричастности далось непросто. При беглом осмотре иссохшего трупа в Вэй Усяне душа еле держалась. Ему полегчало только когда холодные от волнения пальцы наткнулись на кусок ткани, зажатый в ладони мертвеца. Флаг, привлекающий духов. Артефакт тёмного пути.       Покойник сам накликал беду, за что и поплатился жизнью. В выпитом досуха теле едва угадывались черты молодого господина, недавно наградившего Вэй Усяня пинком. Очевидно, тот являлся недругом парнишки, призвавшего Старейшину Илин для мести. Об этом оповестила затянувшаяся рана. Однако Вэй Усянь не чувствовал ни капли удовлетворения от торжества справедливости. Почивший господин явно не был хорошим человеком, но вот заслужил ли подобную кару? Став безвольным орудием в чужих руках, Вэй Усянь понял, что не вправе судить кого-либо. Выносить смертный приговор, опираясь лишь на личные представления о морали… Огромная ответственность.       «И как я только справлялся раньше? Верно говорят: счастье в неведении,» — размышления о том, скольких смертей в прошлом можно было бы избежать, задумайся он об этом раньше, Вэй Усянь старательно отогнал прочь. Слишком тяжело.       А вскоре Вэй Усяня затянуло в такой водоворот событий, что стало не до пространных философствований. Пока он задумчиво изучал труп, чуть не оказался убит обезумевшей от горя матерью усопшего. Спасение явилось в лице юного адепта Гусу Лань. Прибывшие в деревню заклинатели и вправду принадлежали к «именитому Ордену». Весьма кстати, если учесть, что дальше им «посчастливилось» сражаться с загадочной демонической рукой, забравшей жизнь отца и матери вслед за сыном.       Нечисть, точнее, верхняя конечность нечисти была на удивление свирепой и сообразительной. Вэй Усяню пришлось применить парочку почти забытых трюков тёмного пути, дабы тайком внести вклад в общую победу.       Во время учинённого нежитью переполоха он даже не заметил, как распрощался со всеми ранами. В суматохе погибло четыре человека: три члена семьи Мо и один слуга. Словом, все из врагов, с коими должен был расправиться Старейшина Илин. Вэй Усянь неожиданейшим образом освободился от проклятия, исполнив последнюю волю Мо Сюаньюя. Имя паренька, решившего вселить в своё тело его душу, открылось совершенно случайно: источником сведений стали крики обвинения. У самого Вэй Усяня личность, родственные связи и трагическая судьба воскресителя интереса не вызывали. Ровно до момента появления на поле боя Лань Ванцзи…       Высокий статный мужчина дивной красоты, облачённый в белое с головы до ног. Даже кончики сапог были чище свежевыпавшего снега. В свете луны сей прославленный заклинатель выглядел словно Небожитель, сошедший с облаков. Кажется, даже ночной воздух стал холоднее, повинуясь силе его внимательного взгляда. Поистине завораживающее зрелище. Но только не для Вэй Усяня. — Ханьгуан-цзюнь! — юноши радостно завопили, приветствуя старшего.       Призрак кошмарного прошлого предстал прямиком перед уставшим взором. Напоминание о всех совершённых ошибках во плоти. Лань Чжань практически не изменился, и это жутко пугало.       Вэй Усянь оцепенел от вящего ужаса: «Неужели прошло так мало лет?» Взгляд беспокойно заметался, изучая позабытые черты. Кожа нефритовой гладкости, льдистые глаза, идеальное лицо, не выражающее ни единой эмоции. Вэй Усяню бы печься о собственной незавидной судьбе, а не разглядывать заклятого приятеля. Ведь старый знакомый Старейшины Илин вполне мог разоблачить его в каком угодно тщедушном теле. И, разумеется, лишить новообретённой жизни с той же безукоризненно-пресной физиономией, с которой делал примерно всё. Однако скорая кончина вовсе не волновала Вэй Усяня. Он судорожно пытался определить время своего посмертия. Получалось из рук вон плохо: заклинатели способны сохранять молодость и силу десятилетиями.       «Значит, Цзян Чэн тоже жив?» — едва подумав об этом, Вэй Усянь отвесил себе мысленную оплеуху: — «Конечно, он жив! Разве могло что-то случиться?» Страх за шиди подействовал отрезвляюще. Вэй Усянь натурально решил, что тревожными мыслями может навлечь несчастье. Поборов растерянность, он стремглав припустил к жилищу Мо Сюаньюя.       «Нужно раздобыть хоть какие-то знания о нынешнем положении дел. Какой вообще сейчас год?»       Вэй Усяня бросало то в жар, то в холод. Помогая адептам Гусу Лань, он был предельно собран. Ясный ум, чёткость движений, безупречная стратегия боя. Каждым словом и делом тёмный заклинатель источал уверенность. И глазом ведь не моргнул, когда члены семьи Мо принялись умирать один за другим. Царил кошмарный беспорядок — Вэй Усянь был спокоен. Вернее, даже отстранён. Хоть и активно участвовал в кошмаре, разыгравшимся наяву, воспринимал происходящее с лёгкостью. Будто и не с ним всё случилось. А вот сейчас, когда оказался предоставлен сам себе… Суетился и дёргался, словно с него кожу живьём сняли. Так остро отдавалось в теле любое действие. Кажется, у Вэй Усяня даже жилы в жгуты скручивало от перенапряжения.       Он сгребал всю тронутую чернилами бумагу без разбора. Что бы там ни было написано — неважно, прочтёт потом. В ход пошло и содержимое мусорной корзины. Наскоро разгладив смятые листы рукой, Вэй Усянь запихал их за отворот ханьфу. Кроме записок сумасшедшего поживиться было нечем. Да и сложись ситуация иначе — ныне он не сумел бы отличить нужную вещь от бестолковой. Всё в мире для Вэй Усяня утратило смысл. Посему и ничего ценного в материальном быть не могло. Всё, чем он жил, истлело. Все усилия оказались напрасными. Все жертвы обернулись против него. Мо Сюаньюй поступил неимоверно жестоко не только по отношению к недругам, но и к «спасителю». Воскресил, а дальше-то что? Разве придёт кто-нибудь к Вэй Усяню с подсказкой? Научит, как жить правильно? Или хотя бы так, чтобы не было мучительно больно? Да хрен там! Пустота, безликая, молчаливая уже дала Вэй Усяню ответы на все возможные вопросы. И вот правда: мирозданию безразлично существование людей, также как наплевать на их смерть. Вэй Усянь-то точно знает это, ведь не получил ни единой бумажной купюры.       Ни ритуальных денег. Ни молитв. Мертвецам не доходит ничего. А, может, их просто никто не вспоминает… Вернее, Вэй Усяня не вспоминали. И вот как, пережив все ужасы первой жизни и самое страшное испытание — посмертие, он теперь должен что-то делать со своим воскрешением? Да такое существование гораздо хуже участи бестелесного призрака! Тогда хотя бы одна душа страдала, а теперь и уход за плотью прибавился! — Проклятье! — не выдержав, Вэй Усянь выругался вслух. И только когда кожа натянулась на щеках от болезненного крика, заметил осыпающийся с лица белый порошок.       Он и раньше чувствовал некую стянутость, но благополучно проигнорировал это неудобство как и всё, относящееся к проблемам тела и земной жизни. Интерес взял верх, и Вэй Усянь решил впервые взглянуть на новый лик.       «Да уж»… — в бронзовом зеркале отражался лишь неумелый макияж висельника и потухшие глаза. Белый тон, словно у покойника, и два красных пятна, изображающих пустые глазницы, скрывали под собой черты Мо Сюаньюя:       «Вкус у тебя отсутствовал. Да и сострадание, похоже, тоже… Ладно, покойся с миром. Где бы ты ни очутился, надеюсь, тебе там лучше, чем было мне.»       Разглядывать было особо нечего, да и некогда. Если Вэй Усянь решил сохранить себе жизнь, то ему явно надо поторапливаться. Пришлось с неудовольствием признаться, что обстоятельства-таки победили: «Так и быть. Раз уж, с твоей лёгкой руки, мне дарован второй шанс — попробую использовать его с пользой. Но, если что пойдёт не так — это ты виноват!»       С ещё большим недовольством Вэй Усянь взвалил на себя труд по избавлению от следов ритуала призыва души. Хотя «на себя» — чересчур громко сказано: подчинил приманенного Флагами призрака погибшего в пожаре человека, дабы тот устроил маленькое возгорание. Ещё чего не хватало, собственноручно стирать чужие кровавые каракули. А так, помимо риска разоблачения, Вэй Усянь вдобавок отделался от преследования: пламя и вредоносная нечисть должны надолго занять как заклинателей, так и простой народ. Дабы выбить преимущество ещё и в скорости, он хотел было умыкнуть ослика, но вовремя рассудил, что о животинке придётся заботиться. А должный уход Вэй Усянь пока не способен обеспечить даже себе.

Над тем, что любили, творим геноциды,

Рождаемся снова, начать новый цикл.

И в жизни нет смысла, а смерть — сама цель.©