Книга, балкон, дракон

На пороге юности Эраст любил проводить время в крохотной библиотеке своей матери, гадая, какой она была, какие вещи её интересовали, о чём она думала, закрывая очередную книгу. Впоследствии Фандорин корил себя за то, что он не смог утаить от склонного проигрывать всё имущество в азартных играх отца хотя бы два или три томика со стихотворениями. На самом деле, даже если бы такая идея зародилась в его светлой голове, реализовать это было бы невозможно, если помнить, как в пьяном бреду Пётр Исаакиевич сдирал обои, абсурдно считая, что покойная Елизавета Фандорина могла спрятать свои сбережения от мужа даже там. Но в будущем Эраст Петрович был склонен вспоминать об отце только хорошее. Однако кое-какой сборник Фандорин смог сохранить. Фандорин до трагичной утраты жены отличался особой мечтательностью, которая, впрочем, так окончательно и не угасла, однако в детстве она играла особую роль, так что неудивительно, что из всех книг матери полюбились ему именно сказки о таинственных существах. В большей же степени захватили юношеский ум драконы. Огнедышащие чудовища с крыльями, живущие в пещерах или на камнях посреди моря, полных всяких богатств. В таком контексте Эраст, конечно, слышал о них, но именно в сказках Елизаветы Фандориной было сказано об их способности принимать человеческий облик и подчинять себе волю других с помощью чар. И так мечтал юноша повстречать хоть раз дракона! Порой он не мог заснуть и тогда украдкой пробирался на балкон с книгой, прижатой к груди, а потом долго-долго всматривался в даль. И как-то раз Фандорин направился на балкон вовсе не из-за бессонницы, а из-за какого-то странного стука. Он мог бы решить для себя, что это всё ветер, и лечь в постель, однако выбрал собственноручно убедиться в этом. Странное щемящее чувство в груди требовало этого. По привычке захватив любимую книгу, Эраст, тихо ступая босыми ногами по половицам так, чтобы те не скрипели, переместился в зал, откуда был доступен выход на балкон. Там стоял незнакомый мужчина и смотрел куда-то в небо. Фандорин не на шутку испугался и замер. Первым делом он подумал, что незнакомец пришёл, чтобы взыскать долг с его отца. Да, это его не касалось, но страшно было даже подумать, что может статься с ним самим, если его заметят! — Не бойся, я не причиню вреда ни тебе, ни твоему отцу, — вкрадчиво произнёс мужчина, таким спокойным тоном, что тревога Эраст резко стихла. Но точно ли дело заключалось лишь в голосе? Человек обернулся на Фандорина и мягко улыбнулся, рукой указав на место подле себя в приглашающем жесте. И что-то в этом движении показалось Эрасту таким надежным, не имеющим никакой подоплеки, что захотелось просто довериться. И вместе с тем сыграло любопытство. — Кто Вы? — тихо поинтересовался он, с осторожностью расположившись рядом. — Яков Петрович Гуро, — только теперь Фандорин мог разглядеть глаза мужчины. Тёмная радужка как-то неестественно отливала янтарным блеском. В этом было что-то от нечеловеческой природы, таинственное и даже пугающее, — а как звать тебя? — теперь не такой уж и незнакомец не переставал улыбаться, отчего возле глаз слабо обрисовывались морщинки, которые свидетельствовали о недавнем вступлении в зрелость. — Эраст… — юноша и представить не мог, как корректнее ему уточнить цель визита у Якова Петровича (да, именно это, а не то, как он попал на балкон его дома), но решил рискнуть, — извините, но Вы здесь из-за долгов моего отца? — Нет, Эраст, совсем не из-за этого, — Фандорин продолжил выжидающе смотреть на собеседника в длинном чёрном пальто и с необычной тростью, которые только подкрепляли загадочность образа. Гуро перевел взгляд на книгу, — позволишь? — Только осторожнее, прошу, она мне очень дорога, — Эраст аккуратно вложил в чужие руки бесценный для него предмет. Яков Петрович с вальяжным видом принялся перелистывать страницы, задерживаясь на некоторых строках взглядом, а после, усмехнувшись, обратил взор на юношу. — Так, значит, драконы? — Фандорину показалось, что искры в практически чёрных глазах заплясали с большей силой. — Почему именно они? — Они очень… — Эраст пытался подобрать верное слово, — свободные. Гуро рассмеялся. Тихо и гортанно. Беззлобно. Но Фандорина всё равно уколола лёгкая обида. Что этому человеку показалось в его ответе смешным? — Ты в этом уверен, яхонтовый мой? — щёки Эраста стыдливо порозовели. Отчего-то его подсознание допускало мысль, что Яков Петрович может знать о драконах больше, чем он сам. — Откуда Вам-то наверняка знать, свободны ли драконы? — буркнул себе под нос совсем ещё молодой человек. Мужчина мягко потрепал его по плечу, мол: «Не обижайся, это не входило в мои планы!» Наступила небольшая и, по мнению Фандорина, неловкая пауза, прервать которую решил Гуро: — Не кажется ли тебе, что здесь слишком темно? — по-заговорщически прошептал он. — Да, наверное… Подождите, я зажгу свечи, — однако не успел Эраст сбежать с балкона, как был остановлен. — Не утруждай себя, Фандорин. Далее произошло нечто странное. Нечто такое, что прежде юноша никогда не видел и не думал когда-либо лицезреть в будущем, поскольку случившееся едва укладывалось в его голове, так и желая вырваться из рамок нормального естества в нечто абсурдное, полное хаоса. Яков Петрович Гуро, незнакомый мужчина, стоящий на его балконе посреди ночи, которому откуда-то была известна его фамилия, хотя Эраст назвал только имя, сделал ленивый жест рукой в воздухе, словно отмахиваясь от какого-то наваждения, от самой тьмы, и со стороны зала проявилось легкое свечение, становящееся с каждой секундой ярче и ярче. Это загорелись свечи. «Нет, — восхитился после осознания Фандорин, — это он зажёг их!» У юноши за секунду в голове пронеслось бесконечное множество вопросов, но он чувствовал, что имеет право задать лишь один. И задать его нужно правильно, так, чтобы не спугнуть это поистине волшебное мгновение. — Вы дракон? — Какой смышлёный, — Яков Петрович одобрительно кивнул и вновь посмотрел на небо. И эта похвала подарила Эрасту такую уверенность в себе, какую он прежде не испытывал. Теперь молчание казалось ему правильным, необходимым, будто бы оно являлось единственным источником свежего воздуха. Он тоже посмотрел на небо. Фандорин не мог сказать наверняка, сколько они стояли на балконе, плечом к плечу, изучая небесные объекты. Ему хотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, чтобы Морфей не забирал его в своё царство, однако силы юноши были пока не настолько велики, и глаза его начинали смыкаться сами по себе. — Тебе нужно вернуться в постель, — с внушительным тоном констатировал очевидное Гуро. — Я бы хотел остаться здесь ещё немного. — К сожалению, это невозможно, — мужчина уловил бесконечную печаль в голосе Эраста, и на его лице проявилась сочувствующая улыбка. Янтарь в глазах стал значительно темнее, и теперь практически не выдавал настоящую сущность Якова Петровича. — Но, если ты это сделаешь и пообещаешь мне кое-что, Эраст, я дам тебе слово, что это окажется не последняя наша встреча. — Я сделаю это! Скажите мне, Яков Петрович, что я должен пообещать? — Фандорин приободрился и даже приосанился в ожидании ответственного указания. — Пообещай мне, что всегда будешь верен своим принципам, что бы не случилось. — Заметив недоумение на молодом лице, Гуро склонился чуть ближе, — это очень важно.

***

Действительно, в тот самый момент Фандорин ожидал услышать практически что угодно, но не это. Он бы в жизни не признался даже самому себе, что был немного разочарован, однако решил довериться и искренне произнёс то самое, заветное: «Обещаю!». Спустя годы Эраст Петрович, двадцатишестилетний чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе, уже прекрасно всё понимал. Он всё ещё был молод, однако успел трагично потерять жену, поучаствовать в сербско-турецкой войне и пережить плен, столкнуться с действительно страшными испытаниями в Японии и потерять доверие к миру. Практически каждый, кто не лишен ума, смотрел на него и, зацепившись взглядом за седоватые виски, понимал, что жизнь молодого следователя совсем не лёгкая. И вот Фандорин вернулся в Москву после того, как провёл в Японии четыре года. Воспоминания полностью поглотили бы его, если бы не князь Долгорукой. Владимир Андреевич сразу известил его о необходимости посещения бала, приуроченному приезду действительного статского советника с Петербурга, важного лица с безупречной репутацией. Однако сам Эраст Петрович ничего о нём не слышал, а спрашивать было уж слишком неловко: не выдавать же то, насколько он был не проинформирован в вопросах отечественных после длительного пребывания на чужой земле. Так и сложилось, что даже имя блестящего, как он понял, следователя, оставалось ему неизвестным. Поэтому на самом балу Фандорин был начеку каждую секунду, ведь в любой момент он мог попасть в поле зрения незнакомой персоны и наоборот. Конечно же хотелось произвести хорошее впечатление. Эраст Петрович настолько чувствовал себя не в своей тарелке, что, когда генерал-губернатор отвёл его в сторону и кое-что прошептал на ухо, он не на шутку распереживался. "Действительный статский советник ожидает Вас на балконе. Эраст Петрович, покажите этому выходцу из Петербурга, что мы в Москве не штаны протираем!" Фандорин, который не успел хоть как-то освоиться в Москве, в восторге от такой просьбы не был, однако делать было нечего – приказ.

***

Эраст Петрович был даже рад выйти на воздух. После танцев, в которых Фандорин не имел ни малейшего желания принимать участие, однако был вынужден по долгу службы, хотелось ощутить вечернюю свежесть, но он не был готов столкнуться с тем, что ожидало его на злосчастном балконе. Вернее, с кем. – Вы сдержали обещание, яхонтовый мой, – он был всё также красив, как и тогда. Слишком юный Фандорин не видел красоты Гуро так, как осознавал её впоследствие в собственной памяти спустя годы. Перемены выдавали только красное пальто, новая трость, однако, являющаяся точной копией прошлой, большее количество морщин и голос, сделавшийся ещё более глубоким, чем он был тогда. Но глаза, в которых играл янтарь, остались прежними. И теперь в них Эраст Петрович видел большее, однако пока не мог облечь это нечто аморфное в слова. Фандорин ждал. Действительно ждал тот самый момент, когда он снова встретит Гуро. Сначала ждал робко, после этого терпеливо, затем страстно, горячо, с энтузиазмом и с самыми сильными чувствами, следом тревожно и тоскливо, в конце концов – смиренно. Однако ждал. Хотелось разрыдаться, но Эраст Петрович прекрасно знал, что разучился так просто проливать слёзы. Это чувство было сильнее, чем простое ожидание давнего приятеля, соратника, любовника или супруга. Это было всем и ничем одновременно. Яков Петрович отсутствовал рядом физически, но его образ навсегда осел в душе. Всё это время Гуро поддерживал, направлял и помогал найти выход из каждой передряги, в которую Фандорин когда-либо попадал. В нём постепенно крепла любовь к существу, которое он видел один-единственный раз в жизни. В какой-то момент Эраст Петрович начал бояться этой предначертанной встречи из-за связи, которую он обрёл. Ему казалось, что подобное испытывает лишь он. – Подойдите ближе, дайте хоть Вами полюбуюсь, – Яков Петрович вновь подал голос. Фандорин подчинился, толком не осознавая происходящее. Он всё ещё не знал, как ему начать разговор, который представлял больше десяти лет, однако тихо промолвил: – Я Вас ж-ждал, – руки Гуро мягко обняли его плечи, едва заметно притягивая ближе. – Я знаю, – он улыбался с бесконечной теплотой. – Почему именно с-сейчас? – Это было необходимо. Позже я дам ответ и на этот вопрос, – картина в голове Эраста Петровича яснее не стала, но оставался последний вопрос, ответ на который был ему жизненно необходим. Преодолевая внутреннее сопротивление, он спросил шёпотом: – Почему именно я? – Вы часть моей души, Эраст, а я часть Вашей, – тёплые губы практически невесомо коснулись виска с проседью. – Н-нельзя, – Фандорин попробовал отстраниться, – а если к-кто-то ув-видит? – Драгоценный мой, Вы забыли тот фокус со свечами? – Гуро выдержал паузу, однако не требуя ответа. – Поверьте, моё, скажем так, влияние не ограничивается лишь поджиганием фитилей, – он с иронией тихо посмеялся, и этот звук навсегда останется в памяти Фандорина, – так что не волнуйся, пока я здесь, ты в безопасности, – Яков Петрович сказал это так, шёпотом, перейдя на "ты", что стало понятно: речь шла не только о том, что происходило здесь и сейчас. Речь шла о будущем, и это было обещание. Фандорин практически рухнул в объятия Гуро, и этот момент казался ему таким знакомым, хотя и происходил впервые. Сам Яков Петрович был слишком родным для того, кого он видел в жизни лишь однажды, но теперь ему было понятно: они связаны. Это была душевная связь, которая ломала все законы логики, но дарила такую опору, что Эраст Петрович мог смело и без заиканий проговорить, подняв взор на, пусть и не совсем, человека: – Я люблю Вас, – и припасть к губам Гуро, будучи уверенным в том, что встретит взаимность.