Египетская сила

      Когда последний луч истинного рассвета коснулся Кольца Жизни, магический круг издал финальный, вибрирующий стон и медленно начал угасать, впитывая остатки жизненной силы принцессы. Силы Анны, поддерживаемые лишь яростью и отчаянием, иссякли мгновенно, стоило ритуалу завершиться. Мощное тело львицы задрожало, лапа, прикованная к бронзе, бессильно соскользнула, оставляя на металле кровавый след. Мир вокруг неё начал стремительно терять краски: золотые пески Египта, колонны храма и даже неподвижное тело Лэйн подёрнулись серой дымкой, прежде чем окончательно провалиться в абсолютную, вязкую темноту.       Это не было простым обмороком. Это было падение в Великое Ничто — лиминальное пространство между жизнью и смертью, куда уходят души тех, кто дерзнул бросить вызов законам природы. Анна не чувствовала своего тела, но её сознание, всё еще облеченное в форму зверя, тонуло в этой липкой, ледяной тьме. Здесь не было ни звуков, ни запахов, только давящая тишина, которая эхом отражала её внутреннюю боль.       И тогда она завыла. Это не был рык хищника или плач человека — это был первородный вопль скорби, разорвавший тишину бездны. Звук уходил в бесконечность, вибрируя в пустоте. В этом вое была вся её жизнь: несправедливость матери, тяжесть короны, которую она не просила, и невыносимый холод от потери Лэйн. Тьма вокруг неё, казалось, сгущалась от этого звука, обретая форму её горя. Анна выла до тех пор, пока её голос не сорвался, а дух не начал растворяться в этой черноте, готовый сдаться и навсегда исчезнуть в небытии. Она свернулась клубком в этой пустоте, желая лишь одного — чтобы эта тьма стала её вечной колыбелью, где больше нет боли.       Но когда надежда почти угасла, в бесконечной дали затеплилась крохотная точка света. Она была не золотой, как солнце Египта, и не белой, как мрамор Греции, а пульсирующей, живой, сочетающей в себе все цвета мироздания. Анна, побуждаемая остатками воли, медленно поднялась. Её звериные лапы ступали по невидимой поверхности, которая под её шагами расходилась кругами, как вода. Она пошла на этот свет, чувствуя, как тьма неохотно отступает, обнажая величественную и пугающую картину.       Свет расширился, превращаясь в колоссальный зал, не имеющий стен и потолка, где полом служило ночное небо, усыпанное звездами. В центре этого пространства возвышались два ряда исполинских тронов, расположенных друг против друга. На них восседали те, чьи имена люди шептали с трепетом и страхом — живые воплощения богов.       С одной стороны застыли владыки Египта. Анна увидела Ра, чей лик сиял нестерпимым жаром, а вместо короны над его головой пульсировал настоящий солнечный диск. Рядом с ним возвышался Анубис с головой шакала, чьи глаза цвета обсидиана пронзали её насквозь, взвешивая её душу прямо сейчас. Рядом замерла Сехмет, чьё львиное лицо выражало одобрение — ведь именно её ярость позволила Анне принять облик льва.       Напротив них, в холодном и величественном сиянии, восседали олимпийцы — боги Греции, чья делегация так яростно противилась её союзу. В центре на мраморном троне, окруженном молниями, сидел Зевс, чей взгляд был тяжел, как грозовая туча. Справа от него — Афина в сияющих доспехах, чьи серые глаза изучали Анну с холодным любопытством стратега. Там же была и Афродита, её красота была столь совершенна, что причиняла боль, и именно её взгляд, полный странной печали, задержался на Анне дольше всех.       Анна остановилась между двумя рядами этих титанов. В этой божественной тишине её дыхание казалось оглушительным. Она больше не была просто принцессой или просто зверем — она была испытуемой перед лицом двух великих цивилизаций. — Ты пришла в чертоги суда, дочь песков и огня. — Голос Ра прозвучал не как звук, а как раскат грома внутри её головы. — Ты пролила свою кровь на мой алтарь, ты впустила в себя зверя, чтобы защитить любовь, которую мы, боги, не всегда благословляем. — Греция не приемлет хаоса, который ты породила. — Ледяной голос Афины разрезал пространство. — Твой союз — это вызов порядку. Но твоя воля... Она заставила даже нити Мойр дрогнуть.       Анна подняла свою золотую голову, смотря прямо в глаза Зевсу и Ра. В этом месте, перед лицом вечности, её страх исчез. Осталась только одна мысль, которую она была готова прорычать в лицо самим богам: — Мне не нужен ваш трон, если на нем я буду одна. Верните мне её, или испепелите меня здесь, ибо мой огонь не погаснет даже в вашей смерти!       Боги переглянулись. Начался великий совет, исход которого должен был решить не только судьбу Анны и Лэйн, но и будущее двух великих империй, чьи боги впервые за тысячи лет собрались вместе, чтобы судить одну смертную душу, ставшую слишком сильной для этого мира.       Тишина божественного зала стала невыносимой, когда черное пламя, окутывавшее львицу, начало опадать, словно пепел. С мучительным стоном, в котором всё еще слышалось кошачье рычание, тело зверя начало сжиматься, возвращаясь к человеческому облику. Через мгновение на звездном полу, среди величия богов, осталась лишь Анна — обнаженная в своей уязвимости, в разорванных, почерневших одеждах, с кожей, покрытой шрамами и сакральной краской. Её человеческие руки дрожали, когда она оперлась на них, пытаясь осознать, что она не растворилась в смерти.       Ра, чье присутствие излучало жар самой истины, заговорил вновь, и его голос теперь звучал не как гром, а как глубокий, печальный рокот веков: — Ты искала искру своего огня в небесах, Анна, но она всегда принадлежала земле и дикой чаще. Ты ненавидишь Донован за её холодность, но ты не знала той женщины, которой она была до твоего рождения.       Зевс, склонив голову, продолжил, и в его словах послышался звон греческой стали. — Твоя мать не всегда была каменным изваянием. До семилетия твоего брата Димитрия она была верной женой Ллойда, опорой Египта, чей разум был ясен, а сердце спокойно. Но судьба — это нить, которую прядут не только боги. Во время визита в Грецию для заключения мира Донован встретила того, кто не знал законов дворца. Его звали Азариас.       Анна подняла голову, её глаза, всё еще сохранившие золотистый блеск хищника, расширились. — Азариас был простолюдином. — Продолжал Ра. — Но в его жилах текла древняя кровь Эллады, забытая и опасная. Он был оборотнем, принявшим облик темного льва. Это была любовь, подобная лесному пожару. Азариас показывал королеве Египта, что значит истинная свобода, что значит страсть, не скованная короной. Те недели в Греции были для Донован единственным временем, когда она дышала по-настоящему. — Но мужчина любил власть больше, чем женщину. — Афина прозвучала сухо и хлестко. — Он увидел в королеве путь к трону. Он хотел свергнуть матриархат Египта, стать твоим отцом не только по крови, но и по праву силы, установив мужское правление. Узнав об этом предательстве, Донован поняла: человек, которому она отдала душу — её главный враг. Она бежала обратно в Египет, неся в себе плод этой запретной связи — тебя, Анна. Она скрыла правду от Ллойда, и он принял тебя как свою, но тень этой лжи отравила всё вокруг. Ллойд не выдержал тяжести этого секрета и угас вскоре после твоего рождения, оставив Донован наедине с её ненавистью к себе... И к тебе, как к живому напоминанию о её позоре и предательстве Азариаса.       Слова богов падали на Анну, как удары молота. Каждое слово выжигало в её памяти ложные воспоминания, заменяя их страшной правдой. Её огонь, её способность превращаться в зверя — это не было проклятием богов, это было наследием простолюдина-оборотня, предавшего её мать, и сильнейшего рода фараонов. Донован хотела убить в Анне способность любить, потому что сама была раздавлена этой любовью.       Анна медленно опустилась на колени. Силы, которые поддерживали её во время битвы, покинули её тело. Она почувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, чей мир был построен на лжи и крови двух отцов, ни один из которых не смог стать её защитой. Она закрыла лицо руками, и из-под пальцев хлынули тихие, горькие слезы. Это были слезы не принцессы, а существа, которое наконец поняло, почему оно всегда чувствовало себя чужим среди людей. Она рыдала о Ллойде, который умер в неведении, о Азариасе, чью кровь она несла, и о Донован, чьё сердце превратилось в лед от невыносимой боли.       В этой тишине, нарушаемой лишь всхлипами девушки, от подножия египетских тронов отделилась изящная тень. Бастет, богиня-кошка, чьи движения были воплощением грации, бесшумно подошла к Анне. Её глаза светились теплым изумрудным светом. Почти одновременно с ней со своего мраморного кресла сошла Афина. Две великие богини, представляющие мудрость и дикую природу, остановились рядом с коленопреклоненной принцессой.       Бастет мягко положила свою узкую ладонь на голову Анны, и по телу девушки разлилось тепло, усмиряющее дрожь. — Не плачь, дитя моей крови. — Прошептала Бастет, и её голос был похож на мурчание, вибрирующее в самом воздухе. — Твой истинный отец был предателем, но его сила в тебе очищена твоей преданностью к Лэйн. Ты не ошибка Донован. Ты — искупление её греха. Твой зверь подчиняется сердцу, а не жажде власти.       Афина коснулась плеча Анны, и её прикосновение было холодным и твердым, как сталь, дарующая ясность. — Подними взор, Анна. — Произнесла богиня мудрости. — Истина горька, но она — единственный фундамент, на котором можно построить истинное царство. Твоя мать видела в тебе своего демона, но ты доказала, что ты сильнее своего происхождения. Ты — мост между песками и лесами, между законом и первобытной силой.       Анна подняла заплаканные глаза, чувствуя поддержку двух великих богинь. В этот момент она поняла: она больше не будет жертвой истории Донован. Она — Анна, дочь Азариаса и Донован, наследница Ра, львица и королева. И если боги привели её сюда, значит, её путь только начинается, и Лэйн — её истинный свет — всё еще ждет её там, где заканчивается тьма и начинается вечность.       Анна резко вскинула голову, отталкивая ладони богинь. Гнев, который, казалось, должен был выгореть в пламени ритуала, вспыхнул с новой силой, окрашивая её зрачки в золотой цвет хищника. Она поднялась с колен, шатаясь от слабости, но глядя прямо в нестерпимо яркие глаза Зевса. — Вы говорите об истине, о крови и предательстве! — Её голос сорвался на крик, эхом разлетаясь по бесконечному залу. — Но где была ваша истина, когда Лэйн упала замертво у моих ног? Мой зверь внутри выл не от ярости, он выл от того, что чувствовал: её жизнь еще можно было удержать! Зачем вы забрали её? Она не была частью чьей-либо войны! Она была моим миром!       Зевс медленно шевельнулся на своем троне, и звук этого движения был подобен грому, собирающемуся над Элладой. Его лицо оставалось бесстрастным, как мраморная статуя, лишенная сострадания. — Ты видишь в ней женщину, Анна. — Произнес Громовержец, и его голос наполнил пространство тяжестью веков. — Мы же видим в ней лишь необходимый инструмент. Все Жрицы, подобные Лэйн — это священные сосуды, живые проводники. Веками они подпитывали греческие земли, отдавая свою жизненную искру, чтобы оливковые рощи цвели, а реки не высыхали. Они впитывают нашу божественную мощь, но человеческая плоть — хрупкая глина. Рано или поздно они уходят во тьму, сгорая изнутри, потому что ни одно смертное тело не способно вечно выдерживать напор чистого божественного огня. Лэйн выполнила свой долг. Она отдала энергию твоему ритуалу и угасла, чтобы механизм мироздания продолжал вращаться. Для нас она — источник, который исчерпал свой ресурс. — Источник?! — Анна задохнулась от возмущения, её тело снова начало вибрировать, едва не переходя в трансформацию. — Вы — боги, но вы слепы! Она смогла сделать то, чего не смогли сделать вы на своих тронах — она полюбила! Она стала любимой, и эта любовь была сильнее любого вашего механизма! Она не сосуд, она — душа! Я не прошу для неё бессмертия или божественной искры. Оставьте её мне просто смертной. Лишите её марии жрицы, лишите её обязательств перед вашими землями! Пусть она будет обычным человеком, а я... Я буду её тенью и её щитом. Я готова защищать её до последнего вздоха, только верните ей дыхание!       В зале воцарилась тишина, настолько плотная, что казалось, будто сами звезды замедлили свой бег. Боги переглянулись. И тогда Ра, великий титан Солнца, медленно поднялся со своего иероглифического трона. Его фигура была исполинской, он заслонил собой свет всех остальных звезд. Когда он пошел к Анне, пол под его ногами начал светиться, а воздух раскалился до предела. Каждое его движение источало величие и непостижимую мощь начала времен.       Он остановился прямо перед девушкой, возвышаясь над ней, как золотая гора. Его взгляд, огненный и всевидящий, опустился на Анну. — Ты готова отказаться от величия рода, от силы, которую дает твой зверь, и от трона Египта ради искры в груди обычной смертной? — Спросил Ра, и в его голосе слышался шелест песков Сахары. — Ответь мне, Анна, дочь Донован... Насколько сильно ты любишь свою избранницу? Сможешь ли ты описать это чувство так, чтобы оно перевесило законы, по которым мы судим этот мир?       Анна посмотрела вверх, на сияющий лик титана, и её глаза наполнились слезами, но на этот раз — не от боли, а от осознания той истины, что жила внутри неё. — Моя любовь к ней... — Начала она тихо, но голос её креп с каждым словом. — Это не просто чувство, великий Ра. Это тот самый огонь, который вы вложили в меня, но который нашел свою истинную цель. Моя любовь — это золотой лев, который готов разорвать глотку самой смерти, лишь бы Лэйн могла сделать еще один вдох. Это то тепло, которое согревало меня холодными ночами в пустыне, когда все, кого я знала, предавали меня.       Она сделала вдох, и её слова стали похожи на поэзию самой жизни: — Любить её — значит чувствовать, как моё сердце бьется вне моей груди. Когда она рядом, шум ветра в песках превращается в музыку, а жажда власти кажется абсурдом. Пять часов я держала огонь в кольце не ради Египта и не ради трона. Я держала его, потому что знала: на другом конце этой нити — она. Её улыбка — это мой единственный рассвет. Её голос — единственное заклинание, способное усмирить зверя в моей крови. Если вы заберете её, вы заберете не просто жрицу — вы вырвете из мира единственный смысл, ради которого стоит просыпаться солнцу. Моя любовь — это готовность вечно быть в тени, быть её когтями и клыками, лишь бы видеть, как она просто расчесывает волосы в лучах утреннего света. Для вас она проводник, для меня — она и есть сам Свет.       Анна замолчала, тяжело дыша. Её описание любви было настолько детальным, живым и пропитанным первобытной честностью, что даже Афродита на своем троне невольно прижала руку к груди. Принцесса стояла перед титаном Ра, маленькая и израненная, но в этот момент её человеческая душа сияла ярче, чем все божественные нимбы вокруг. Она отдала им всё, что у неё было — свою правду, свою слабость и свою бесконечную преданность.       В безмолвном чертоге, где полом служила сама вечность, Ра медленно обернулся к собранию богов. Его исполинский силуэт, сотканный из расплавленного золота и солнечных протуберанцев, заслонил собой холодный свет звезд. Голос верховного титана Египта зазвучал не просто как речь, а как гул самой земли, пробуждающейся от векового сна. — Внимайте мне, олимпийцы и отцы Нила! — Ра простер свои сияющие руки, и свет его Ока пронзил пространство. — Вы видели перед собой лишь израненную девочку и яростного зверя. Но я вижу нечто большее. Я вижу Волю, способную свернуть горы, и сердце, чей жар превосходит моё собственное пламя. Она стояла здесь, готовая швырнуть к вашим стопам величие Египта, как ненужный сор. Она была готова разорвать глотку той, кто осквернила имя матери своим предательством, лишь бы защитить ту, кого любит. В этом мире, полном амбиций и жажды власти, она выбрала единственный путь, который мы, бессмертные, почти забыли — путь безусловного самопожертвования.       Титан медленно перевел взгляд на Анну. В его пылающих глазах отразилась глубокая, почти отеческая признательность. Воздух вокруг девушки наполнился запахом мирры и горячего песка, согревая её истерзанную душу. — Анна, дочь Египта. — Произнес Ра, и его голос смягчился, став похожим на ласковый шепот прибрежного тростника. — Я принимаю твою жертву, но я отвергаю твоё отречение. Ты думаешь, что любовь мешает власти? Нет, дитя. Только тот, кто умеет любить так неистово, как ты, достоин вести за собой народы. Моя воля — это закон: ты не отречешься. Это мой высший приказ. С этого мгновения ты больше не испытуемая и не принцесса. Ты — законная Королева Египта, хранительница двух берегов, и твой зверь будет вечно стоять на страже твоего трона. Твоя любовь станет не твоей слабостью, а твоим величайшим законом.       При этих словах Сехмет, богиня войны, чья грива искрилась искрами ярости, довольно оскалила клыки в хищной улыбке — она видела в Анне достойную преемницу своего гнева. Бастет и Афина стоявшие по обе стороны от Анны, обменялись взглядами, полными торжества. В их улыбках светилось знание того, что истинная сила всегда рождается в союзе дикой природы и холодного разума.       Зевс, величественно восседавший на своем троне из белого мрамора и молний, переглянулся с остальными олимпийцами. Громовержец медленно наклонился вперед, и его взор, тяжелый как грозовое небо, остановился на ошеломленной девушке. — Ты просила у нас милосердия для своей жрицы, смертная. — Голос Зевса рокотал, наполняя зал вибрацией небесного металла. — И по закону древнего обмена её жизнь должна была угаснуть. Жрицы Греции — это сосуды, отдающие свою энергию до последней капли. Мы уже протянули свои руки, чтобы забрать её искру в чертоги Аида, ибо она была истощена до самого дна.       Анна замерла, её дыхание перехватило, а в глазах снова застыл ужас. Но Зевс поднял руку, пресекая её слова еще до того, как они сорвались с губ. — Но теперь всё изменилось. Твой призыв и твоя страсть переписали книгу судеб. Мы не можем забрать жизнь Лэйн, Анна. Это стало невозможным даже для нас. Нельзя вырвать одну душу из тела, когда в нем теперь бьются сразу два сердца. По божественному праву мы не можем забрать одну жизнь, когда она стала колыбелью для другой.       Анна, задыхаясь от дикого, невообразимого удивления, перевела взгляд на Бастет и Афину. Бастет нежно коснулась её плеча, а Афина едва заметно кивнула, подтверждая невероятное. Сердце девушки забилось так сильно, что ей показалось, будто оно сейчас разорвет её ребра.       И тогда Афродита, чья красота в этот миг казалась ослепительнее всех созвездий, медленно поднялась со своего места. Её розовые одежды колыхались, словно лепестки в утреннем саду, а из-под ног струился аромат морского бриза и цветов. Она протянула свою изящную, сияющую руку ввысь, и в центре её ладонизажглась крохотная, нежно-розовая звезда. — Слушай меня, королева Египта. — прозвучала Афродита сладостно, как нектар, и глубоко, как само мироздание. — Любовь — это не просто договор между двумя смертными. Это величайшая созидательная мощь, способная создавать миры из пустоты. Ты думала, что ваша любовь — это только ваша тайна? Но любовь важна не только как верность короне или народу. Она священна в союзе двух влюбленных сердец.       Богиня любви улыбнулась, и её взор наполнился неземным теплом. — Именно в те ночи, когда вы с Лэйн открывали друг другу свои сокровенные чувства, когда ваши души сплетались в неразрывный узел, а страсть ваша была чиста, как родниковая вода — именно тогда зародилась Моя Сила. Ваша любовь, Анна, оказалась настолько велика, что она создала чудо внутри Лэйн. Новая жизнь, плод вашего союза, пульсирует в ней. Это дитя — мост между жрицей и фараоном, между дикой Грецией и огнем Египта. Оно — якорь, который не пустил Лэйн во тьму Аида. Вы спасли друг друга еще до того, как началось это испытание, создав продолжение самих себя.       Анна отошла назад, закрыв лицо руками, и из её груди вырвался рыдающий смех счастья. Всё встало на свои места: Лэйн была жива, и внутри неё росла надежда всей империи. Боги не судили её — признали чудо, которое они сотворили своей любовью. Испытание было окончено, и в лучах божественного рассвета Анна поняла, что её истинное правление начинается не с меча, а с новой жизни, которую она будет защищать вечно.       Ра, чье присутствие заполняло чертоги жаром самой истины, внезапно изменился в лице. Его черты, напоминающие застывшую в золоте маску, исказились в гримасе праведного гнева. Исполинский диск над его головой вспыхнул багровым пламенем, отбрасывая длинные, зловещие тени на звездный пол. — Но торжество жизни не может быть полным, пока скверна предательства пятнает пески Египта! — Громогласно провозгласил Ра, и его голос сотряс сами основы божественного зала. — Донован, та, что породила тебя лишь для того, чтобы превратить твою жизнь в пепел, посягнула на святое. Она осквернила мой алтарь кровью, пролитой в ненависти, и предала закон династии, который веками удерживал Хаос. Я не потерплю этой гнили! Справедливость требует крови, и её жизнь должна быть вырвана из ткани бытия без остатка.       Анна медленно подняла взгляд. В её глазах не было ни колебания, ни тени жалости. Образ Лэйн, падающей на разгоряченный камень, и холодный захват матери у раскаленного кольца выжгли в её сердце последние крупицы дочерней привязанности. Для неё Донован больше не была матерью — она была лишь темным проклятием, которое наконец должно быть развеяно. Она коротко и твердо кивнула богу Солнца. Это был не просто знак согласия — это был смертный приговор, подписанный рукой новой правительницы.       Бастет, бесшумно скользнув к Анне, коснулась её волос, и в её голосе зазвучали нотки глубокой заботы. — Слушай внимательно, благородная кошка. — Прошептала Бастет, её глаза мерцали изумрудами. — Путь к спасению Лэйн только начался. Она не откроет глаза завтра и не встретит тебя на рассвете. Её тело — хрупкий сосуд, который почти разбился. Ей потребуется долгое время, чтобы восстановиться и, что еще важнее, дать силы дитя, которое теперь растет внутри неё. Она погрузится в глубокий, священный сон. Чтобы она не угасла, ты должна будешь каждый день делиться с ней своей жизненной энергией. Твоя мощь львицы станет её дыханием, твоё тепло — её жизнью. Это будет долгий дозор, Анна.       Зевс, чья фигура в этот миг казалась высеченной из грозового неба, поднялся во весь рост. Его голос прозвучал как предупреждение самой Судьбы: — И помни об условии, Анна. Твоя любовь спасла её в чертогах суда, но она должна поддерживать её в мире смертных. Если за то долгое время, пока Жрица будет лежать без сознания, твоё сердце хоть на миг остынет или оступится, если ты позволишь сомнению или холоду коснуться твоей души — искра жизни в Лэйн мгновенно погаснет. Ты связана с ней узами, которые крепче стали и древнее магии. Её пробуждение зависит только от чистоты твоего пламени.       Анна слушала богов, едва дыша. Ответственность, возложенная на неё, была огромна, но она принимала её с такой радостью, какую не испытывала никогда. Она была готова сидеть у ложа Лэйн вечность, лишь бы знать, что под её ладонью бьется сердце любимой.       И тогда Ра, великий солнечный титан, сделал шаг навстречу Анне. Его огромная рука, излучающая нестерпимый жар и свет, потянулась к ней. — Ты заслужила мою метку, принцесса — прогремел Ра, и его смех, величественный и громоподобный, заполнил зал. — Пусть мир видит, чью кровь ты носишь и чью волю исполняешь!       Он коснулся её лба, и Анна почувствовала, как внутри неё взорвалось солнце. Ослепительный золотой огонь Ра хлынул в её жилы, переписывая саму суть её человеческого облика. С тихим, вибрирующим звуком на макушке Анны прорезались изящные, покрытые мягким бежевым мехом уши пантеры. Сзади, из-под обрывков одежды, вырвался длинный, гибкий хвост, нервно бьющий по полу. Кожа на кончике её носа стала бархатистой, придавая лицу черты благородного хищника.       Ра засмеялся еще громче, и в этом смехе было столько первобытной радости и одобрения, что Анна невольно улыбнулась в ответ. Бог Солнца по-отечески, по-титанически тяжело потрепал её по голове, заставляя её уши прижаться к волосам. — Теперь ты — истинная дочь и избранница Ра! — Воскликнул он.       Анна, окончательно обессиленная, но переполненная великим, ликующим счастьем, склонилась к стопам богов. Её новое тело, теперь навсегда сохранившее черты священного животного, дрожало от усталости. Но в её душе царил покой. Донован будет наказана, Египет обрел свою королеву, а Лэйн... Лэйн ждала её там, за порогом этого божественного сна. Анна приняла волю богов как величайший дар, готовая начать свое правление и свой долгий путь к возвращению любимой.       Голос Ра, вибрирующий и мощный, стал последним, что Анна слышала в чертогах богов. Он окутал её, словно теплый саван, и начал медленно выталкивать её сознание обратно в плоть. — Пора. — Прогремел титан. — Проснись, Анна. Прими то, что принадлежит тебе по праву. Твой трон ждет, но твоя настоящая битва за жизнь Лэйн только начинается. Вы объявите миру, что Жрица пала в священном экстазе и борется за свое возвращение — никто, кроме избранных жрецов, не смеет переступать порог её покоев. Твоя свадьба с ней свершится здесь, под сенью этого храма, в тишине и тайне, дабы не будоражить умы тех, кто не готов принять истину. Иди и правь.