Часть 1
25 марта 2026 г., 09:48
Тряска в твоём теле началась сразу после того, как вы зашли в подобие ванной для на'ви, и теперь она настолько сильная, что ты даже не можешь самостоятельно открыть кран. Аха'ри делает это за тебя: заставляет смирно сидеть рядом на крышке унитаза, пока она поворачивает смеситель и из него не начинает течь горячая вода.
Она всегда была очень сильной, намного сильнее тебя, однако на её лице всё ещё видны следы слёз и пыль, которая плотно покрывает её кожу. Твои глаза начинают саднить и слезиться от воспоминаний о бойне, пока вы вдвоём, шатаясь, не входите внутрь душевой кабинки.
Пыль и кровь — на ваших руках, на слипшихся пальцах, на ножах, которые вы даже не потрудились помыть. Корпорация по Освоению Природных Ресурсов хотела, чтобы вы обе стали настоящими солдатами и, как ни странно, но они получили то, что хотели, а у тебя просто нет сил чувствовать вину за то, что вы в каком-то смысле исполнили их волю и приказ.
Вода обжигает уставшие мышцы, словно тело покрывают горячие и острые поцелуи, и ты устало стонешь и запрокидываешь голову назад. Вода успокаивает дрожь в руках, а её барабанный бой по голове заглушает эхо криков и выстрелов. Вода всегда хорошо притупляла твои чувства, ваши с ней чувства.
«В «Посланнике» горячая вода появилась только после... после того, как...» — злобно думаешь-шипишь ты про себя. После того, как эта мразь чуть не убила мою сестру. Благо, что пуля угодила ей выше лопатки, а не в спину.
Тихо-тихо-тихо, его сейчас здесь нет, ты не будешь думать о нём или о том, что он тогда сделал. Ты встряхнёшь головой, чтобы избавиться от таких мыслей, пока твоя сестра распускает свои волосы и позволяет им ниспадать ей на спину.
Аха'ри поворачивается к тебе лицом, моргает, её слёзы мешаются с водой; капли стекают по её груди, словно серебряные пальцы обводят её старые шрамы. Ты осторожно протягиваешь руку к её телу, чтобы провести по нему пальцами, и она позволяет тебе скользить ими по мягким выпуклостям груди и мускулистому животу. Приложив ладонь к ребру, ты явственно чувствуешь её пульсирующее сердце под кожей.
Аха'ри усмехается, но не отталкивает твою руку — в битве ты становишься довольно прилипчивой и до ужаса обеспокоенной по поводу безопасности старшей сестры. Ты же про себя закатываешь глаза и думаешь, что она делает ровно то же самое, просто не любит это показывать при тебе. Ты наклоняешься, прижимаешь губы к каждой груди и посасываешь её соски, пока Аха'ри тихо и тяжело дышит.
Это является не самым нормальным способом утешения своей сестры, но с другой стороны вы и не являетесь нормальными сёстрами. Нормальность исчезла из вас обеих давным-давно, а жизнь в аду сблизила вас настолько, что вряд ли кто-либо за его пределами смог бы это понять.
Твоя сестра — это тёплое, живое тело, в отличие от многих людей и На'ви, которых ты видела сегодня. В отличие от многих людей, которых ты сегодня убила. В отличие от лежащих в сожённых и гиблых руинах На'ви, над телами которых склонились их плачущие родственники. Живая, живая, живая, в мире, который, кажется, полон трупов твоего клана, Аватара Альмы и...
Аха'ри издает протестующий звук, и ты понимаешь, что твои зубы начали впиваться в грудь чересчур грубо. Ты тихо извиняешься, а затем целуешь её шею, облизываешь и посасываешь её кожу, пока Аха'ри пытается расчесаться.
— Хочешь поесть, малышка? — задорно спрашивает она.
— Сестрёнка... — в ответ расплывчато шепчешь ей ты. Ты всегда начинаешь чувствовать себя той самой младшей сестрой после того, как убьешь достаточно врагов, а сегодня ты их убила немало.
— Сестрёнка, — эхом отзывается она. Она откладывает расчёску, заботливо обхватывает твоё лицо ладонью, притягивает ближе к себе и другой рукой медленно растирает мыло по твоей спине. Аха'ри — единственная, кто может помыть тебя, не заставив вздрогнуть от воспоминаний о грубом мыле и ещё более грубых руках.
— Ма'ите.
Ты совсем не помнишь, каково это — быть дочерью, а не просто скорбящей по своей погибшей матери на'ви. Аха'ри, как всегда, пытается заполнить эту пустоту внутри тебя, даже если от её решений тебе хочется только скулить и царапаться в ответ, как палулукан во время течки. Но как ни странно, в то же время Аха'ри — единственная, кто может прикасаться к тебе вот так, по-интимному.
И ты изо всех сил стараешься дать ей ту же самую любовь: неуклюже ищешь мыло, чтобы провести им по её груди, по животу, и позволить пыли с кровью красно-коричневым разводом стекать в слив. Ваши бёдра соприкасаются, и вы обе хихикаете, как маленькие дети, словно делитесь друг с другом секретом. И плевать, что вы никогда не были детьми по-настоящему.
Ваши хвосты обвиваются вокруг талий друг друга, чтобы оставаться плотно прижатыми вместе; вы горячие, жаждущие и отчаянные, как кровоточащая рана. Губами вы неловко, неряшливо причмокиваетесь, языки переплетаются, а сама ты возбуждена настолько, что боишься того, как бы ненароком Аха'ри не заметила влагу между твоих ног.
Не то, чтобы тебе не хотелось с ней соприкасаться языком, не то, чтобы ты не хотела отдать ей всю себя — и не то, чтобы она не чувствовала того же. Часть тебя наслаждается мыслью о том, как она морально разрывает тебя на части, пока вы целуетесь, целуетесь и целуетесь снова и снова; мыслью о том, как ты погружаешься в неё, отвечаешь ей, и вправду разрываясь на части, мокрая, грязная и живая. Живая-живая-живая.
От одной мысли об этом тебе снова хочется укусить её, но на этот раз намеренно, и ты так и делаешь: впиваешься острыми зубами ей в нижнюю губу. Аха'ри закатывает глаза, запрокидывает голову назад, а затем прижимает тебя к стене, стойко упираясь ногами в скользкий плиточный пол, и вонзается зубами тебе в шею.
Её укус достаточно глубокий, чтобы пустить горячую и стекающую по коже кровь, и вызвать у тебя вскрик и дрожь от боли. Тем не менее, Аха'ри всё ещё остаётся осторожной, чтобы не причинить тебе большую боль. Но она слишком осторожна для твоего вкуса; ты надеешься, что позже она не будет так сильно переживать из-за этой метки. Ты знаешь, что будешь с гордостью демонстрировать её, бесстрашно противостоя тихому ужасу людей вокруг, прищуренным глазам Со'лека, Альме, которая не может смотреть на тебя точно так же, как и ты не можешь смотреть на неё.
Никто вас двоих не понимает, кроме ваших братьев и сестёр в вашем клане. Вот только Нор исчез, Ри'нэла измучена пережитым, а Тейлан... Тейлан...
— Ох, прекрати, — бормочет Аха'ри тебе в рот. Свободной рукой она скользит вниз по твоей спине и касается твоей куру.
— Что прекратить? — резко отвечаешь ты, уже готовя едкий комментарий в ответ.
— Ты слишком много думаешь, сестрёнка, — Она поднимает твою куру — вода стекает по всей её длине, — и второй рукой тянется к своей.
— Это говорит наша семейная паникёрша, — дразнишь ты, но на её лице появляются сомнения — она боится, что развращает тебя, что слишком расслабилась; отвлекает тебя от нормы. Хочется зарычать на неё от злости, что-нибудь раздавить, но вместо этого ты довольствуешься тем, что берёшь её лицо в свои руки.
— Мы выбрались из чёртового ада, — шепчешь ты, — Мы спасли Прию. Мы отомстили за тех, кого не смогли спасти. Мы это сделали, — и снова целуешь её, чувствуя металлический привкус её крови на губах. — Мы вернём Тейлана. Мы… мы остановим его.
Она делает тяжёлый вздох и напряжённо, но твёрдо кивает — и вот, перед тобой снова стоит твоя героическая сестра. Это — уже лучше того, что было, но не то, чего ты хочешь. Ни тебе, ни ей это не нужно, подсознательно ты это понимаешь. Но сейчас вы до боли преданно смотрите друг другу в глаза, поднимаете вместе свои цвин и протягиваете их друг к другу.
— Ну же, мама, помоги мне перестать думать, пока у нас не закончилась горячая вода, — хрипло произносишь ты и соединяешь «кусочки пазла».
Электрический разряд по телу, лёгкое похлопывание по щеке от Аха'ри, потом поцелуй. Ты снова чуть не падаешь, но Аха'ри удерживает тебя и тянет за волосы, пока ты впиваешься ногтями ей в спину, а ноги так сильно упираются в плитку, что та чуть не трескается.
Мы справимся, мы справимся со всем.
Глубоко в твоей голове, в её голове таится тьма, но в тех местах, где ваши мысли встречаются — в душах — нет ничего, кроме обжигающего жара и острой, как зубы, потребности друг в друге. Ваши тела всегда были тесно сшиты вместе, как нити любой связи, а после всего пережитого они сшились ещё плотнее и теснее.
