кошмары.

Дом Уилеров давно забыл, что такое тишина. С того дня, как Байерсы вернулись из Леноры и остались без крыши над головой, это место стало самым настоящим муравейником. Конечно, Карен не могла позволить своей лучшей подруге и её детям оставаться где ни попадя, так что теперь покой тут был в двух случаях: когда все разъезжались на работу и учёбу, или когда все спали. С последним у Уилла не ладилось. Он так часто видел кошмары, что его организм просто перестал засыпать в попытке избежать дополнительного стресса. Старшая школа и так далеко не самое приятное местечко, особенно когда тебя все помнят как “зомби”, а бонусом ты ещё и на время переводился. Он засыпал под утро, еле как вставал по будильнику (или потому что Джонатан слишком сильно толкал его в плечо), едва улавливал информацию на уроках невыспавшимся мозгом, приходил домой и всё шло по кругу. Сегодняшняя ночь не была исключением. Байерс ворочался из стороны в сторону в подвале Уилеров, ему было то холодно, то жарко, и как бы он не пытался уснуть — ничего не выходило. В конец концов, сдавшись, он отбрасывает одеяло, поднимаясь с места и практически на цыпочках поднимаясь по лестнице, стараясь не разбудить Джонатана шагами, а потом — весь остальной дом скрипом двери. Идёт на кухню тихо, в абсолютной темноте, потому что знает каждый уголок этого дома с самого детства не хуже собственного, совершенно уверенный, что ни во что не врежется. Только он ошибается. — Ауч! — раздаётся пусть и шёпотом, но таким громким, что толку от этой попытки мало, — Что за… — Майк? — Байерс удивлённо хлопает глазами, реагируя на голос и едва различимую кудрявую фигуру перед собой, — Ты чего тут? — Вообще-то, — Уилер фыркает и в его голосе слышится смешок, — Это мой дом, Уилл. Они молчат пару секунд, а потом смеются, тихо, шёпотом, как нашкодившие дети, зажимая рты ладонями. — Не спится, — наконец отвечает на вопрос Майк, пожимая плечами, — А ты? — Мне тоже. Они стоят так ещё какое-то время, в глупой молчаливой пантомиме, пока Байерс не проходит мимо Майка к кувшину с водой. Наливает совсем немного, отпивает, наливает больше — и берёт стакан с собой, направляясь к подвалу. — Ну… Доброй ночи, Майк, — улыбается он, пусть этого и не очень видно в темноте, собираясь зайти в подвал. — Тебе тоже снятся кошмары? — вместо ответа выдаёт Уилер и Байерс замирает с ладонью над дверной ручкой, словно оглушённый вопросом, — Про изнанку, Векну и… — Смерть, — заканчивает за Майка тот и выдыхает, поджимая губы, — Все вокруг умирают, а я ничего не могу сделать, — Уилл поворачивается к нему и его шёпот надламывается, словно даже говорить об этом слишком тяжело. Они стоят вот так, в тишине, в двух метрах друг от друга, пошедшие такими разными путями, но внутри всё ещё оставаясь просто “Майк и Уилл”, как два неразлучника, с самого детского сада. Такие похожие, и как никто другой понимающие друг друга. — Хочешь пойти ко мне? У меня в спальне можно приоткрыть окно пошире, больше воздуха и… «Я не хочу спать один» остаётся невысказанным. Но Уиллу и не надо этого слышать. Он понимает. Всегда понимал Майка без слов. — Да. Да, конечно. Идём. Они поднимаются по лестнице без слов. Это молчание не дискомфортное — между ними никогда не было такого. Дверь в комнату Майка открывается с тихим скрипом петель, почти неслышным, но разрезающим ночную тишину. Почти непозволительная роскошь в это время — собственная комната, где он совершенно один. С одной стороны, это прекрасно, ведь никто не нарушит твоё личное пространство, но с другой… В последнее время одиночество сводит с ума. Парни усаживаются на край кровати, и Майк тянется к настольной лампе, но Уилл перехватывает его руку — не сжимая, не причиняя боль, просто останавливает в молчаливой просьбе оставить этот момент в темноте. Уилер не протестует. Опускает руку и с каким-то необъяснимым сожалением, когда Байерс убирает ладонь с запястья. — Что ты в них видишь? — наконец начинает он и чувствует, как плечи друга напрягаются, словно он готовится к нападению этих картинок в голове снова. — Смерть. Везде и всюду. Всегда смерть. Я вижу, как умирают дети, как он мучает и лишает меня всех, кто мне дорог. Я так много раз видел, как он убивает всех вокруг, что взял в привычку… — Пересчитывать всех по утрам, — Уилл распахивает глаза, оборачиваясь на фразу Майка. Но тот только грустно улыбается, заламывая пальцы слегка, — Я тоже. Но чаще всего я ищу взглядом тебя. Я постоянно вижу, как он забирает тебя, и однажды ты проспал, а я так испугался, что чуть не рванул в подвал, чтобы убедиться, что ты там. Меня остановил только вылетевший оттуда в одних трусах Джонатан, а следом ты — лохматый и сонный. Наверное, я испытывал такое облегчение только один раз в жизни — когда ты проснулся в больнице после Изнанки. Тогда, в самый первый раз. Уилл слушал, не перебивая. Они с Майком отдалились в последнее время, и такие разговоры для них были редкостью. И ещё реже Майк говорил о том, что чувствовал, будучи одиннадцатилетним мальчишкой, бегущим в грозу по лесу ночью, когда потерял своего лучшего друга. Он всегда был тем, кто брал на себя больше ответственности, старался защитить всех. Иногда и себе во вред. Однажды Уилл и Дастин даже пришли к выводу, что в этом он чем-то похож на Стива. Байерс тянется к его рукам, осторожно и медленно, словно боится спугнуть, и осторожно разнимает ладони Уилера, перехватывая одну и сплетая пальцы со своими. Майк замирает, а после расслабляется, поднимая взлохмаченную голову и улыбаясь одними уголками губ — заметно для привыкших к темноте глаз. — Майк, я… должен тебе кое-что сказать, — тот вопросительно смотрит, и сердце у Уилла сжимается, словно он держит нож у собственного горла, — В моих снах, Векна, он… Он показывает мне, как все отворачиваются от меня. Мама, Джонатан, вся партия. И ты тоже. — Эй, — улыбка становится шире, словно тот несёт абсолютную чушь, — Этого никогда не будет, ты же знаешь? — Майк, — тон становится таким болезненно-серьёзным, что тот сразу теряет улыбку и настораживается. В глазах Уилла копятся слёзы, и он начинает дышать часто и рвано, словно что-то внутри мешает ему говорить. Уилер не торопит, ждёт, успокаивающе сжимая руку Байерса в своей и поглаживая кожу большим пальцем, пока тот борется с собой и наконец побеждает, — Я гей, Майк. Такое короткое признание, резкое, от которого мир перед глазами замирает у обоих и даже если бы прямо сейчас Хоукинс раскололся надвое, они бы, кажется, и не заметили. Молчание затягивается, и Уиллу становится неловко, он не смотрит на Майка больше — боится увидеть до боли знакомое лицо из кошмаров. Лицо, искажённое отвращением, ненавистью. Он хочет убрать руку, но с удивлением замечает, что хватка на ней не стала слабее ни на секунду. Голова поднимается медленно, со страхом, которого хватило бы на целый город, но то, что он видит в следующий момент, выбивает его из колеи намного сильнее. На лице у Майка чистое, абсолютно искреннее непонимание. — Что? — еле как выдавливает из себя Уилл. — Что? — эхом отзывается Уилер. — Почему ты так смотришь? — Смотрю как? — приподнимает брови Уилер, будто бы становясь ещё более непонимающим. — Как будто я несу какую-то чушь, — наконец находит определение этому взгляду Уилл. Майк моргает пару раз, а потом заливается смехом, сперва тихим и вгоняющим Уилла в ступор, а потом громким, да таким, что тому приходится зажимать его рот, роняя их обоих на постель и сам неосознанно расплываясь в улыбке. Потому что смех этого парня достанет его из чего угодно. Всегда. Только когда Майк успокаивается, он отпускает его и, осознав, как близко они находятся, собирается отстраниться, но его ловят за руку и тянут обратно. Мгновение — и Уилер втягивает его в поцелуй, на который не сразу получает ответ. Байерс одёргивается, отстраняется и хлопает глазами так удивлённо, будто сейчас раскричится. Но, глядя на улыбку Майка, сдаётся и подаётся вперёд уже сам, целуя его так, словно жаждущий в пустыне, что добрался до воды. Они сталкиваются губами, сплетают языки, а руки пальцами путаются друг у друга в волосах. Тяжёлое дыхание и улыбки в коротких перерывах, когда они останавливаются, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Будто бы убедиться, что не сон. И снова сливаются в поцелуях, беспорядочно исследуя друг друга руками, изучая кожу под футболками, иногда кусаясь и продолжая целоваться с лёгким привкусом крови, на который обоим наплевать. Где-то между поцелуями вдохи становятся больше похожими на стоны и оба, кажется, окончательно сходят с ума в этот момент. Если Векна и Истязатель вместе с целой армией демогоргонов явятся прямо сейчас, они даже на них не посмотрят. Они целуются долго. Губы опухли, дыхание сбилось, но дальше никто из них не заходит, а потому, как только напряжение становится слишком ощутимым, они просто устраиваются в кровати. Майк — на подушке, Уилл — головой на груди у того, тяжело дышащие и молчащие долго. Пока Уилл не поднимает взгляд, ловя друга (или уже нет?) на наблюдении за ним. — Откуда ты знал, что я отвечу? — Я не знал, — такая простая правда слетает с губ и Уилер пожимает плечами, — Оди бросила меня почти сразу, как вы вернулись. Сказала, что мне нужно разобраться с чем-то и не мучать, цитирую, “ни себя, ни меня, ни его". — Она сказала что? — Уилл даже дёргается. Он никогда не говорил об этом с Оди. Ни разу. — Да. Но не думаю, что она залезла к тебе или ко мне в голову. Наверное, мы были слишком очевидны для всех, кроме самих себя и друг друга, — Майк жмёт плечами и устраивает Уилла обратно на своей груди, — А сейчас я просто стрелял наугад. И рад, что попал в яблочко. Уилл не отвечает. Ему и не нужно. Между ними снова тишина — привычная, комфортная, понимающая. Им ещё так много придётся обсудить, так много объяснить друг другу и остальным. Но сейчас они утомлены, а за окном всходит солнце, и уже через пару минут оно щекочет лучами через щель в шторах двух парней, которым впервые за много ночей не снятся кошмары.