Lovin' u is a losing game

Дождь стучал по окну их квартиры в Диагоне, словно пытался выстучать код к её душе. Гермиона Грейнджер, аврор высшего ранга в двадцать три года, смотрела на своё отражение в тёмном стекле. За её спиной тихо потрескивал камин, а на кушетке дремал Теодор Нотт — кудреволосый, кареглазый волшебник. Её парень. Её пальцы непроизвольно коснулись шрама на левом запястье — не от проклятья, а от осколка витража, разбитого в Зале Древней Магии. Там, где Драко Малфой толкнул её, спасая от падающей балки, и принял удар сам. Пять лет. Пять лет, а память всё не тускнела. Грейнджер помнила веснушки, внезапно проступившие на его бледных щеках в последние недели, когда он тайком приходил к ним в Комнату Требований. Помнила, как его серые глаза, всегда такие насмешливые, стали тёплыми и серьёзными, когда он впервые сказал ей: «Грейнджер, я, кажется, заблудился. И компас сломал. И единственное, что видно в этом тумане — это ты». Она любила Тео. Искренне, яростно. Он был её якорем после войны, человеком, который заставил её снова смеяться, не бояться тишины, который собирал её по кусочкам, когда призраки прошлого становились слишком навязчивыми. Он был добрым, умным, ироничным. Он сражался на их стороне с самого начала, несмотря на фамилию. Он знал про Драко всё. И никогда, ни единым словом, не упрекнул её за то, что её сердце до сих пор разорвано надвое. «Это предательство», — шептала она себе ночами, глядя на спокойно спящего Тео. Любить двоих. Одного как незаживающую рану, светлую и вечно ноющую, другого — как живительный воздух, который сейчас, в эту самую секунду, наполняет её лёгкие. Девушка умирала внутри от этой раздвоенности, от невозможности отдать Теодору всего себя, целиком, без оглядки на призрак в мантии Слизерина. — О чём задумалась, моя грозная аврорша? — тёплые руки обняли её за талию, губы коснулись виска. Гермиона вздрогнула, не слыша, как он подошёл. — О работе, — солгала она, поворачиваясь и уткнувшись лицом в его твёрдое плечо. Запах пергамента, древесного одеколона и просто Тео. — Ты не умеешь врать, Ми, — мягко сказал он, не выпуская её. — Ты думала о нём. Он произнёс это без упрёка. С принятием. И от этого в её горле встал ком. — Прости. Я не хочу. Я… — Перестань, — он отстранился, взяв её лицо в ладони. Его карие глаза, такие тёплые и живые, смотрели на неё с безграничной нежностью. — Ты не робот, Гермиона. Ты человек, который любил и потерял. Я не воюю с его тенью. Я просто… здесь. В его глазах мелькнуло что-то неуверенное, чего она раньше никогда не видела. Он отвёл взгляд, сделал шаг назад и опустился на одно колено. Мир замер. Стук дождя, треск огня — всё слилось в белый шум. — Тео… — прошептала она, сердце колотясь где-то в горле. Он достал не кольцо, а тонкую цепочку с маленьким кулоном — крошечным, идеально отполированным кусочком чёрного обсидиана, в котором мерцали искры, как звёзды. — Я не прошу тебя забыть, — голос его дрогнул. — Я прошу тебя позволить мне быть твоим настоящим. И будущим. Гермиона Джин Грейнджер, создай со мной новую историю. Будь моей женой. Слёзы хлынули из её глаз без спроса. Не из грусти, а из переполнявшей её, страшной и прекрасной, благодарности. Он видел её — сломанную, неидеальную, всё ещё любящую другого — и всё равно хотел её всю. Навсегда. — Да, — выдохнула она, прежде чем мозг успел проанализировать. — Конечно же да, я согласна. Он вскочил, подхватил её на руки и закружил, а смех их, счастливый и исступлённый, смешался со стуком дождя. Весь вечер прошёл в блаженном хаосе: шампанское, присланное по совиной почте от Гарри и Джинни, восторженные крики Рона и Лаванды, слёзы на глазах у мистера и миссис Грейнджер. Она смотрела на сияющее лицо Тео и думала: «Всё будет хорошо. Я сделаю его счастливым. Я научусь любить только его. Его одного». Ночью, в их постели, под тяжестью нового кольца на цепочке у её сердца, она заснула, прижавшись к его спине.

***

Ей снился Хогвартс. Замок был цел, солнце освещало зелёные луга. Она стояла на краю Обрыва, и ветер трепал её каштановые волосы. Рядом был Драко. Не призрак, а живой, тёплый, с той самой полуулыбкой, которая была только для неё. — Ты опоздала, Грейнджер, — сказал он, и его голос звучал так ясно, будто наяву. — Я… выхожу замуж, — сказала она во сне, и в её голосе не было ни вины, ни боли, лишь тихая печаль. — Я знаю, — он кивнул. — Он хороший человек, достойный тебя. Он протянул руку. Не для того, чтобы увести, а словно предлагая выбор. — Со мной будет тихо, — сказал он. — И больно больше не будет. Со мной — только покой. Выбор, которого больше не существовало. Гермиона поняла, что это не просто сон. Прощание. Последний шанс, который даёт ей её же собственная душа. Она посмотрела на его руку, потом обернулась — вдалеке, у ворот замка, она увидела силуэт Тео. Нотт поймал её взгляд, приподнимая уголки губ вверх. Внутри всё замерло, начиная сжигать остатки осколков от части её сердца.

***

Гермиона проснулась на рассвете. Первые лучи солнца целовали её щёки. Драко не было. Он растворился в воздухе, больше не заявляя о себе. Рядом посапывал Тео. Грейнджер повернулась к нему, к своему живому, настоящему, чудесному будущему, и провела пальцами по его спутанным кудрям. На губах у неё играла самая мирная и искренняя улыбка за долгие годы. Любовь к Малфою ещё не умерла, но что-то внутри начало отпускать её. Может, в следующей жизни она никогда не заставит Тео страдать. И Малфой никогда не погибнет из-за неё. Рациональность давала трещину из-за лавины чувств, с которыми Гермиона не справлялась.