Истинное желание

— Новенький? — переспросил Танидзаки. Эспер стоял в кабинете директора детективного агентства. — Его прошлое весьма туманно, к тому же он тоже русский. Не исключено, что его подослал Достоевский в качестве двойного агента, — директор нахмурился, ситуация была напряжённая. — Ты должен будешь присматривать за ним. — Я? — Танидзаки обычно не просили о чём-то таком важном. О нём вспоминали, лишь когда не к кому было обратиться или была нужна его способность "мелкий снег". Хотя подождите-ка. — Вы выбрали именно меня, потому что в случае чего я должен буду скрыть от него информацию о наших планах? Директор кивнул. — На время ты освобождаешься от остальных обязанностей. Сейчас в твоих руках безопасность агентства. — Я не подведу, — пообещал Танидзаки, всей душой надеясь, что сможет сдержать данное слово. ~•~ — А вот и Танидзаки-сан, — повернулся в сторону юноши Куникида. Он сидел на диванчике в приёмной, новенький же расхаживал рядом. Танидзаки сел. — Я буду помогать вам освоиться в агентстве, — приветливо улыбнулся ему юноша. Новеньким оказался парень примерно 26 лет. Николай Гоголь, вспомнил Танидзаки информацию с документов, показанных ему директором. — При условии, что ты пройдёшь, — проворчал Куникида. — Сначала расскажи нам о себе. — Вопро~ос, кем же я работал? — вдруг неожиданно закружился Гоголь. — Правильный ответ... — Вы были полицейским, — неожиданно ответил Танидзаки, но потом понял, что облажался — он не должен был это знать, если только не искал информацию заранее. — Бинго! — воскликнул Гоголь, остановившись. — Сразу видно: детективное агентство. Эспер не был похож на полицейского, пусть даже бывшего. Белая рубашка с оборчатым круглым воротом, жилетка, штаны в чёрно-белую полоску. Руки закрыты перчатками. На голове шляпка. Образ дополнял белый плащ. А правый глаз закрывала игральная карта. — И почему же тебя уволили? - задал вопрос Куникида, попутно что-то записывая в своём блокноте. — Потому что у нашего директора совсем не было чувства умора! — замахал руками Гоголь. — Кончай цирк, — отдернул его Куникида. — От цельности твоих ответов зависит возьмëм мы тебя на работу или нет. — Понимаете, — эспер снял с глаза карточку. И в левом, и в правом, ранее закрытом, глазах читалась тихая печаль, — меня там не особо любили. И то, что моя способность слишком подходит для грабежей и убийств, и то, что я из тех же краёв, что и широко известный сейчас Достоевский, портило благосклонность ко мне сотрудников полиции. Гоголь сел. — Ну это ничего. Ведь невозможно нравиться всем, — Николай снова улыбнулся и стал крутить свою шляпу. С карточкой, вновь закрывавшей его глаз, он казался уже совсем другим человеком. — Но вот начальник — это просто беда. Мало того, что сам без чувства юмора, так и ещё и меня невзлюбил за это. А я что? А ни что. Работу выполнял исправно. Ну-у, немного анекдотиков травил, но только чтобы разрядить атмосферу! Нет, ну вы представляете? — И что, он просто взял тебя и уволил? Быть такого не может: каким бы ты ни был доставучим, для увольнения нужна уважительная причина. — Нуу, перед этим я его немного разыграл... — Разыграл? — переспросил Танидзаки. Эспер не ответил. Он всё также улыбался и вертел шляпу, но теперь его улыбка казалось зловещей и подозрительной. Танидзаки стало жутко, по спине поползли мурашки. Резко лицо Гоголя появилось совсем рядом с лицом Танидзаки. Тот, подскочив, свалился с дивана. — Ооо, вот это удивление! А какая прекрасная реакция! Как бальзам на душу после унылых серых дней! Куникида, подскочивший, когда Танидзаки упал, направил пистолет на новенького. — Что это сейчас было? — Э-э, что же делать, если я совру, великий детектив Куникида-кун меня застрелит, — Гоголь изобразил панику. Прикрыв лицо подолом шляпки, эспер что-то забормотал. — Я придумал! — Оп, и шляпка снова на голове. — Надо сознаться всё как есть и, может быть, тогда, Куникида-кун меня пощадит. — Говори уже, и чтобы без всяких фокусов, — Куникида терял терпение. — Глубокоуважаемый Куникида-сама, позвольте объяснить столь дичайший поступок с моей стороны. Ваш сотрудник, не менее уважаемый Танидзаки-семпай, спросил у меня, как же я разыграл своего глубоконеуважаемого начальника, и я решил, что эффектнее будет один раз показать, чем сотню рассказывать. — И я был прав! — Гоголь вновь крутанулся вокруг себя, а потом плюхнулся на диван, самодовольно улыбаясь. — Понятно теперь, почему тебя уволили, — обречено вздохнул Куникида, убрав пистолет в кобуру. — Я бы сам тебя уволил, да только ты ещё официально не принят. Ладно, следующий вопрос, почему именно агентство? — Один друг сказал мне, что люди в агентстве просто замечательные! Он был лично знаком с кем-то из вас. И кстати, он не наврал! — Гоголь подмигнул членам агентства, — к тому же тут все эсперы! Можно сказать, всё свои! — Ясно, — Куникида встал. — Танидзаки, ты что тут разлегся? — А? Ой, — юноша, засмущавшись, заметил что всё ещё на полу. — Эм, я Джуничиро Танидзаки, буду помогать вам в агенте. — Танидзаки-семпай, я думаю, что нам с тобой будет весело! — рука Гоголя, появившаяся из неоткуда, похлопала его по спине, заставив отшатнулся. Весело. Юноша вздохнул и поплелся за старшими. О да, с таким "прицепом" Танидзаки был в этом полностью уверен. ~•~ — Всем привеее~ет! — воскликнул Гоголь, радостно махая руками. Все оглянулись, оторвавшись от своих дел. Танидзаки засомневался, примут ли его в агенте, особенно в такое непростое для всех время... — Это новый член агенства, Никол... — Вау, это твоя способность? Я никогда такого не видел! — Ты вполне подходишь в качестве моего ассистента. Будешь подавать мне скальпели... — Нет, Йосано, он будет доставать мне сладости прямо из магазина! Да~а, похоже социализация прошла успешно. — Вести такой малоподвижный образ жизни плохо для здоровья! Тебе следует больше двигаться! — Я великий детектив! Мне можно! Слушай сюда, новичок, — Ранпо развернулся к Гоголю, — сможешь заполнить мой шкафчик сладостями за пять минут, и считай, что ты официально принят. — Рампо! Ты не имеешь права — одернул его Куникида. — И вообще, это преступление. — Хорошо! — Рампо надул щеки. — Тогда, новенький, твоя задача — найти толпу моих фанатов со сладостями. — Но, Рампо-сан, у вас же нет толпы фанатов... — обескуражено произнёс Танидзаки. — Рампо-сан! — Дверь со стуком распахнулась. — Мне сказали, что вы умираете голодной смертью! В помещение влетел испуганный и обескураженный По. В руках у него был наспех собранный бумажный пакет с печеньками. — Вооо~от, я привёл одного фаната. — С лучезарной улыбкой появился Гоголь из своего плаща. — Рампо-сан, разве вы не умираете... — По-кун, пока ещё нет, но умру, если ты мне чего-нибудь не дашь... — Ну вот, он спелся с Рампо, — Куникида бы недоволен. — А кто отчёты писать будет? — Не знаю... — Танидзаки краем глаза заметил устремленный на него взгяд. — Я?! ~•~ Несмотря на то, что директор освободил Танидзаки ото всех заданий, отказать Куникиде юноша не смог. Он вообще плохо умел отказывать. К тому-же, вряд ли Гоголь, оставшись ненадолго без присмотра, сможет натворить что-то серьёзное. Тем более в первый день. Хотя... — ... очень плохо выглядит. И почти не кушает, — до слуха Танидзаки донёсся тихий голос Кеки. Юноша аккуратно выглянул из-за угла. — Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? Кека стояла перед Гоголем, одной рукой зажимая телефон у себя на шее. Её серьёзный взгляд смотрел ровно в глаза собеседника. По её, как всегда, безэмоциональному лицо сложно было определить, что она чувствует, но Танидзаки знал, как сильно она беспокоится за Ацуши. — Да, пожалуйста. Я сделаю всё, что вы пожелаете. — Хаха, не стоит, — эспер мягко потрепал девочку по макушке. — Пойду, поговорю с твоим ненаглядным. ~•~ Танидзаки не собирался подсматривать за Гоголем. Он вообще не собирался ни за кем подсматривать. Все его чувства вместе с совестью кричали ему, чтобы развернулся и уходил. Однако... "Не исключено, что его подослал Достоевский", — слова директора имели смысл. Юноша не мог рисковать, оставляя неизвестного новичка наедине с больным товарищем. — Тебя ведь зовут Ацуши? — Гоголь присел рядом. — Я новичок в агентстве. Юноша не ответил. Удручающая тишина давила на Танидзаки, заставив его присесть на корточки. — У меня есть друг, но я не уверен, могу ли я так его называть, — вдруг начал Гоголь. — Он знает про меня всё и, кажется, видит насквозь, но вот для меня он всегда остаётся загадкой. Иногда мне кажется, что он в любой момент может просто взять и уйти. Но как бы сильно мне ни хотелось его удержать, я понимаю, что я не имею права это делать. Он совершил для меня больше, чем кто-либо, практически спас мне жизнь, и я благодарен, но... Николай замолчал, не найдя нужных слов. Часы пробили восемь раз, затем за окном прокричала чайка, и лазарет снова погрузился в молчание. — У меня тоже есть такой друг, — слова Ацуши были еле различимы. — Мне кажется, что я понимаю тебя. Танидзаки не выдержал. Это было слишком личное, и явно не то, что он должен был слышать. Горя от смущения и стыда, юноша тихо вышел из лазарета, пообещав себе забыть этот диалог.