красное под серебром

Гран-при Имолы. Льюис видел в зеркалах заднего вида только пыль от болида и пустоту. Красная «Ferrari», его маленькая детская мечта, которая превратилась в его личный ад. Болид подпрыгивал от неровностей на дороге, и каждый мелкий удар отзывался в позвоночнике, напоминая о возрасте, о пройденных километрах и о времени которое не обмануть. Когда он перешел трассу 11-м, внутри окончательно что то рухнуло. Он не зашел даже в очки. - Я больше не чувствую его, Пит..- хрипло протянул он - Я…я не знаю что я здесь делаю. Это было больно слышать от семикратного чемпиона, который вот-вот рвал все гран-при. И к сожалению или к счастью, Льюис забыл выключить радио. Весь мир услышал его тихое, рваное дыхание которое перешло в тихие всхлипы. Это был плач не проигравшего гонщика. Это плач человека, который осознал что его эпоха рассыпается на глазах. «Боже, Нико был прав.» - сказал Льюис думая что его никто не слышит -«Он ушел на вершине, а я… я превратился в тень самого себя.» Он вспомнил 2016. Абу-даби. Вечер под огнями Яс-Марины. Последний подиум вместе, о котором тот Лулу не подозревал. Нико не рассказывал об окончании карьеры. Тогда он ненавидел Нико. Он считал, что Росберг - обычное препятствие, везучий напарник. Он вспомнил как кидал тому кепки после гонки, как нелепо отзывался о нем в интервью. «Прости меня, Нико.» - Льюис закрыл глаза под визором, и слезы обожгли его щеки. - « Я был таким эгоистом. Я думаю об этом по сей день, прошло 10 лет и я ни как не могу отпустить тебя. Я уничтожил нашу дружбу которая идет со времен картинга. Ради каких то кусков золота, которые сейчас не стоят ничего. Я остался один в этой красной машине, у меня нет ни Роско, ни лучшего друга, которому я бы мог признаться, насколько мне сейчас страшно." Он заехал в закрытый парк. Он не хотел выходить. Краем глаза он заметил что аудио все время записывалось. Он хотел, что бы земля проглотила его вместе с болидом и с этим 11-м местом. - Нико Росберг в этот момент стоял в медиа - центре. Когда он услышал этот всхлип в прямом эфире, мир словно перестал существовать для него. Он знал этот голос. Он знал каждую интонацию Льюиса с десяти лет. И он определенно знал что эти слова звучат очень искренне. Не успев отойти от этого всего, другие журналисты словно выжидали этого момента, напали на него. "Мистер Росберг, какие эмоции вы испытываете после слов Хэмилтона?" "Собираетесь ли вы прощать его после всех его высказываний на интервью?" "Верите ли вы в карму? Если нет то как вы можете объяснить все неудачи бывшего напарника?" " Слова Хэмильтона "Он ушел на вершине", думаете он завидует вам? Ведь вы выиграли его, завели семью и не остались одиноки." Нико сорвал с себя наушники. -Извините, я должен идти. - быстро бросил он продюсерам Sky Sports, не дожидаясь ответа. Пробравшись через толпу, он бежал по паддоку так, словно сам участвовал в гонке. Прочь от камер, мимо изумленного Тото Вольффа, мимо механиков «Феррари». Когда Льюис, пошатываясь, наконец выбрался из кокпита и снял шлем, его лицо было мокрым и красным. Он выглядел старым. Не по годам, а по выражения глаз. Он не смотрел на фанатов. Он просто уставился в пол. - Льюис! - крик Нико разрезал гул толпы. Хэмилтон поднял голову, и его сердце пропустило удар. Нико стоял в двух шагах. Без микрофона, без маски эксперта. Просто Нико. Росберг не раздумывал. Он шагнул вперед и рванул Льюиса на себя, заключая в стальные объятия. Ему было плевать на миллионы людей у экранов. Ему было плевать, что скажут в «Мерседесе» или «Феррари». - Тише,Лью...тише. - прошептал Нико прямо ему в ухо, когда почувствовал, как пальцы Льюиса судорожно вцепились в его белую рубашку. - Я здесь. Слышишь? Здесь. Льюис уткнулся лицом в плечо Нико, и его прорвало. Он зарыдал открыто, по-детски, сотрясаясь всем телом. Десять лет яда, обид и молчания выходили из него с этими слезами. - Я все испортил, Ник... - захлебываясь, шептал Льюис. - Я потерял нас. Я так жалею о том, что делал тогда. Пожалуйста, прости меня... Нико только крепче прижал его к себе, закрывая своей спиной от объективов камер. - Прощаю. Я давно тебя простил, идиот. Мы оба были ослеплены титулом, победой. Но ты всё еще мой лучший друг, Льюис. Тот парень из картинга важнее, чем все эти кубки. - Они заперлись в маленькой комнате отдыха. Нико собственноручно налил Льюису воды и сел напротив, не отпуская его руку. - Знаешь, - начал Льюис, вытирая лицо полотенцем, - я сидел в машине и думал о том, как ты струсил. Но сегодня я понял, ты был самым смелым из нас. Ты знал когда остановиться, что бы остаться человеком. А я... я заигрался. И теперь стою в руинах своего величия. Нико посмотрел с бесконечной нежностью. - Ты не на руинах, Лью. Ты просто перерос этот спорт. Твое величие не в титулах, а в том, что ты прошел через все это и все еще можешь чувствовать боль. Льюис горько усмехнулся: - Мне так не хватало наших разговоров, Ник. Мне не хватало того, кто может мне сказать мне правду в лицо, а не просто поддакивать. - Теперь я никуда не уйду, - твердо сказал Росберг. - Хватит этой глупой войны. Мы соседи по дому в Монако, мы легенды одной команды, мы два парня которые когда-то мечтали покорить мир. Мир покорен, Лью. Теперь пора просто пожить. Льюис посмотрел на Нико и впервые за гоночный уик-энд в его глазах появился свет. - Ты правда полетишь со мной? - Я уже забронировал место на твоем джете, - подмигнул Нико. - И не надейся, что я буду молчать весь полет. Я разберу твой пилотаж в третьем повороте по косточкам. Как в старые добрые времена. Льюис засмеялся - искренне, тепло. - Как же я тебя ненавижу, Росберг. - Я тебя тоже, Хэмилтон. Я тебя тоже. - Они вышли из комнаты отдыха, всё еще держась рядом, словно боясь, что если разойдутся на метр, то магия этого примирения исчезнет. Паддок замер. Камеры в бешенстве. Механики «Феррари» провожали их взглядами, не понимая, как реагировать на то, что их пилот уходит под руку с главной иконой конкурентов. Но на полпути к выходу им преградила дорогу высокая фигура. Тото Вольфф стоял там, засучив рукава своей неизменной белой рубашки. Его лицо, обычно скрывающее эмоции за маской австрийской строгости, сейчас дрожало. Он видел их обнимающимися на экранах в боксах «Мерседеса». Он видел, как два его «трудных ребенка», которые стоили ему тысячи седых волос и десятков разбитых наушников, наконец-то перестали воевать. Нико и Льюис остановились. На секунду воцарилась неловкая пауза, как в детстве, когда тебя поймал директор школы за чем-то очень личным. - Тото,я... - начал было Льюис, но голос подвел его. Вольфф не дал ему договорить. Он сделал два широких шага и буквально врезался в них. Его длинные руки, словно стальные обручи, обхватили обоих за плечи, сгребая в одну огромную кучу. Он прижал их головы к своим плечам так сильно, что у Нико вырвался короткий смешок, а Льюис почувствовал запах знакомого парфюма Тото - запах побед, давления и дома. - Вы двое… - голос Тото был хриплым, полным подавленных слез. - Вы два невыносимых, упрямых идиота. Он не отпускал их. Напротив, он сжал объятия еще крепче, едва не отрывая обоих от земли. Камеры сходили с ума, фиксируя этот исторический кадр: босс «Мерседеса» обнимает пилота «Феррари» и завершившего карьеру чемпиона, словно они снова были той несокрушимой тройкой, которая правила миром. - Десять лет, - прошептал Тото, качая головой. - Десять лет я ждал, когда вы повзрослеете. Льюис, мне плевать, какой на тебе комбинезон сегодня. Ты всегда мой гонщик. Нико, мне плевать, сколько раз ты критиковал нас в эфире. Ты - часть этой семьи. Льюис почувствовал, как на его затылок легла тяжелая ладонь Тото. В этом жесте было столько отцовской любви и облегчения, что комок в горле снова стал невыносимым. - Спасибо, Тото, - прошептал Нико, наконец расслабившись в этих огромных объятиях. - Спасибо, что не выгнал нас обоих еще в 16-м. - Я хотел! - Тото наконец отстранился, но продолжал держать их за плечи, переводя взгляд с одного на другого. Его глаза блестели. - Видит бог, я хотел уволить вас обоих после каждого столкновения! Но посмотрите на вас сейчас… Это стоит всех разбитых наушников в мире. Тото вытер глаза тыльной стороной ладони и шмыгнул носом, возвращая себе свой обычный командный тон, хотя губы его всё еще подрагивали в улыбке. - Так, - он выразительно посмотрел на часы. - У меня в моторхоуме припрятана бутылка очень старого шнапса, которую я обещал открыть только в день восьмого титула Льюиса. Но знаете что? Сегодняшний день важнее любого титула. Пошли. Мы выпьем за то, что вы наконец-то перестали вести себя как капризные примадонны. - Тото, я в «Феррари», мне нельзя в ваш моторхоум, - попытался пошутить Льюис, хотя в глазах уже прыгали искорки смеха. - Попробуй только не прийти, Хэмилтон, и я лично подпишу приказ о твоей дисквалификации из моей жизни, - отрезал Вольфф, толкая их обоих в сторону боксов «Мерседеса», напрочь забыв о своих нынешних пилотов. -Что черт возьми, сейчас произошло! - стоит Джордж в недоумении, помня как он фанател по Льюису и читал все заголовки связанные с Броседес. Они шли втроем: Тото посередине, возвышаясь над ними, и Нико с Льюисом по бокам. Мир Формулы-1 видел много великих моментов, но этот - возвращение «Броседеса» под крыло своего наставника - стал самым искренним. В этот вечер в Имоле красные и серебряные цвета смешались, оставив место только для одного: для семьи, которая наконец-то воссоединилась. - Тото поставил стопку на стол и прищурился глядя на Льюиса. Его взгляд медленно переместился с лица Хэмилтона на его грудь, где красовалась эмблема с гарцующим жеребцом. Тото показательно скривился так, как будто съел лимон. -Льюис, я все понимаю, - Тото указал пальцем на красный комбинезон, - примерение,слезы, исторический момент... Но смотреть на тебя в этом красном недрозумении в моем личном кабинете - это выше моих сил. Мои глаза кровоточат. Нико прыснул в кулак, наблюдая за тем, как Тото встает и начинает рыться в одном из шкафов, где хранилась запасная экипировка команды. - Тото, это мой рабочий контракт! - со смехом возразил Льюис, хотя в его глазах уже не было той тяжести, что пару часов назад. - Я не могу просто так снять форму «Феррари» посреди гоночного уик-энда. -В этом моторхоуме я - закон. - отрезал Тото. Он с торжествующим видом выудил из глубин шкафа классическую черную футболку Мерседеса с личными спонсорами Льюиса, которая, казалось, ждала его здесь вечность. - На переоденься. Хотя бы здесь, в этой комнате, побудь нормальным человеком. Тото бросил футболку Льюису. Тот поймал её на лету, ощутив пальцами знакомую ткань. На секунду он замер, глядя на трехлучевую звезду. -Давай, Лью. - подмигнул Нико - я тоже хочу развидеть этот красный цвет. Тебе идет серебряный и черный, ты это знаешь. Льюис покачал головой, но спорить не стал. Он встал, быстро стянул с себя верхнюю часть огнеупорного белья и натянул черную футболку «Мерседеса». Как только ткань коснулась плеч, он почувствовал странное облегчение — словно он наконец-то снял тяжелые доспехи, которые были ему не по размеру. Тото довольно кивнул и снова сел в кресло. - Вот. Теперь порядок. Теперь мы можем пить шнапс как цивилизованные люди. Нико тем временем снова открыл телефон. - Ребята, вы это видели? Фотографы засняли, как Тото тащил нас сюда. Он положил телефон на стол. На экране красовался снимок: Тото, возвышаясь над ними, обнимает их за плечи, а они оба, прижавшись к нему, выглядят как два провинившихся подростка, которых ведут домой к родителям. - «Отец года», — зачитал Тото комментарий под постом и громко рассмеялся. - Смотри, тут видео. Кто-то наложил нашу старую запись из картинга, где мы боремся за мороженое, на сегодняшние кадры наших объятий. Они замолчали, глядя на короткий ролик. Маленькие мальчики в комбинезонах смеются, толкают друг друга, а затем идет кадр где они празднуют первый совместный подиум. И переход где они обнимаются в моторхоуме Феррари. Льюис посмотрел на свою руку в черном рукаве, потом на Нико, потом на Тото. - Знаете, - сказал он. - Одиннадцатое место сегодня- это лучшая гонка в моей жизни. Потому что если бы я приехал первым, я бы, наверное, так и не услышал то, что услышал внутри себя на круге возвращения. И вы бы не пришли. - Я бы пришел в любом случае, Лью. - тихо сказал Нико. - Просто в этот раз, я дождался нашего разговора. Тото поднял свою стопку: - Хватит лирики. Интернет может обсуждать что угодно, но я рад что все так обошлось. И, Льюис… футболку можешь оставить себе. Но сейчас на интервью надень что-нибудь нейтральное, иначе Вассёр меня убьет. Они чокнулись под громкий смех, и в этот момент старая обида окончательно растворилась в воздухе моторхоума, оставив место только для тепла, которое не купишь ни за какие титулы. - - Помните, как мы в Сузуке гоняли на скутерах по пит-лейну и чуть не сбили Берни? - хихикнул Нико, проверяя шнурки на своих кроссовках. - Это был ты! Ты подрезал меня на выезде! - Льюис, уже в черной футболке «Мерседеса», выглядел абсолютно расслабленным. - - Слушайте, а ведь скутеры всё еще стоят у входа. Тото посмотрел на них, и в его глазах блеснул опасный огонек. Обычно он был тем, кто наводил порядок, но сегодня... сегодня правила не работали. - Знаете что? Валяйте. Идите к журналистам. Шокируйте их окончательно. А я пойду посмотрю, сколько наушников я смогу разбить от радости. Льюис и Нико вышли из моторхоума. У входа стоял электрический скутер Нико с его логотипом. Не раздумывая ни секунды, Льюис запрыгнул на него вторым номером, обхватив Нико за талию, как они делали это в 2014-м. - Жми, Росберг! Насколько можешь! — крикнул Льюис. - Держись, Хэмилтон! Они пронеслись через паддок под ошеломленные возгласы механиков. Льюис в черной футболке «Мерса» на скутере Нико - это зрелище было за гранью реальности. Они затормозили прямо у входа в медиа-центр, где их ждала толпа из сотни журналистов. Когда они вошли в зал для пресс-конференций, там воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудят кондиционеры. Льюис не стал переодеваться обратно. Он так и вышел - в черном Мерседесе, со следами недавних слез на лице, но с сияющими глазами. Нико встал рядом с ним, хотя официально он не должен был присутствовать на интервью гонщиков. Первый вопрос задал журналист из Италии, его голос дрожал: -Льюис... на вас футболка другой команды. Вы только что обнимались с Нико Росбергом на глазах у всех. Что происходит? -Происходит жизнь. - просто ответил Льюис - Сегодня я провел самую ужасную гонку. Возможно, одну из худших. И в какой то момент я почуствовал себя очень одиноким. Но потом... - он сделал паузу и посмотрев в глаза Нико - Потом я понял что титулы уходят и приходят. Команды меняются. А люди, которые знают тебя настоящего, остаются. Оторвав взгляд Нико взял второй микрофон, перебив назревающий вопрос от другого репортера: - Знаете, я восемь лет работал «профессиональным критиком» Льюиса. Но когда я услышал его радио сегодня... я понял, что мне плевать на журналистскую этику. Мне было важно, чтобы мой друг знал: он всё еще величайший. Даже если он приехал одиннадцатым. Особенно если он приехал одиннадцатым. - Льюис, вы жалеете о переходе в Феррари? - выкрикнули из заднего ряда. Льюис улыбнулся, спокойно и мудро. - Я не жалею о вызовах. Но я жалею о том, что позволил конкуренции убить дружбу с этим парнем. Сегодня я вернул себе друга. И, честно говоря, это ощущается лучше, чем мой седьмой титул. А футболка... - он взглянул на логотип «Мерседеса». - Это просто напоминание о том, где мой дом. И Тото сказал, что если я её не надену, он аннулирует мою регистрацию в Монако. В зале раздался смех. Нико приобнял Льюиса за плечо. - И последнее, - добавил Нико, глядя в камеры. - Всем, кто пишет в интернете гадости про Льюиса или наше прошлое: расслабьтесь. «Броседес» официально вернулся. Мы идем ужинать, и нет, мы не возьмем с собой микрофоны. Они положили микрофоны на стол одновременно - эффектный «mic drop» - и вышли из зала под шквал аплодисментов. Вечером того же дня в соцсетях Льюиса появилось селфи: он, Нико и Тото сидят в частном самолете, на столе — коробка пиццы, а подпись гласила: «Неважно, какой на тебе цвет. Важно, кто держит тебя за руку, когда гаснут огни. Спасибо, парни. Теперь я снова в порядке». Под постом первым комментарием был официальный аккаунт «Мерседеса»: «Мы сохранили твой шкафчик в Брэкли, Лью. Просто на всякий случай». И следом — аккаунт «Феррари»: «Мы злимся за футболку, но мы плачем вместе с вами. Это и есть гонки».