1000% романтика

      Санеми несколько раз моргнул, переводя взгляд с красных кружевных стрингов, сиротливо висящих на офисной лампе, на скомканный клочок бумаги от печенья с предсказанием в своей ладони.       «Вас ждёт большая удача и большая неудача», — гласил текст на бумажке.       Взъерошив волосы, Санеми шумно выдохнул и метким броском отправил в мусорное ведро «чушь собачью» — так он именовал любые гадальные атрибуты и всё подобное. Голова горе-пьяницы нещадно гудела, а память неохотно подбрасывала обрывки минувшей попойки с коллегами. Нужно было срочно вспомнить, зачем он вообще вернулся в офис в такой час, вместо того чтобы отправиться домой протрезвляться.       «Точно!» — щёлкнуло в мыслях.       Санеми рванулся к соседнему столу и схватил флешку с презентацией для завтрашнего выступления перед крупными клиентами. Он совсем забыл, что сам планировал вернуться за ней после «ламповых посиделок», иначе завтра попросту ничего не успел бы.       На мгновение Шиназугава задержал взгляд на самом дальнем столе, заметив в полумраке розовый пушистый блокнот с игрушечным ключиком. Часто заморгав, Санеми отвернулся, выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь. Он почти бегом спустился по лестнице, мечтая закончить этот сумбурный день и поскорее забыть о неудачном признании в любви владелице блокнота, а по совместительству и коллеге — Канаэ Кочо. Хотя как «неудачном»? Вернее, в очередной раз несостоявшемся из-за ссыкливости Санеми.       С Канаэ Санеми был знаком ещё со времён студенчества и тогда же, по собственной глупости, безумно в неё влюбился. Вот только на признание ему не хватило духу вплоть до самого выпуска, а позже их разделили финальные экзамены, время и расстояние. Кто бы мог подумать, что спустя годы он встретит её снова — когда устроится в отдел продаж той же компании, где Канаэ уже работала руководителем.       Канаэ стала его наставницей и семпаем, курируя испытательный срок Шиназугавы. Адаптация на новом месте проходила успешно, карьера шла в гору, и всё было бы идеально, если бы не вновь вспыхнувшие чувства, которые Санеми считал давно похороненными.       В прошлом он так и не признался, решив, что недостаточно хорош для неё, и за прошедшие годы в этом плане ничего не изменилось. Санеми по-прежнему считал себя трусом и неудачником, полагая, что его чувства невзаимны, — кто он и кто Канаэ? Его смелости хватало лишь на то, чтобы наблюдать за Канаэ со стороны и позволять себе едва заметные знаки внимания. Например, рано утром тайком оставлять сладости на её рабочем столе. Но даже это давалось ему с огромным трудом! Сердечко Санеми замирало всякий раз при мысли, что его могут застукать за столь… сомнительным, по его мнению, занятием. К счастью, его тайные подношения до сих пор оставались незамеченными.       Однако вскоре, по иронии судьбы, ситуация в корне изменилась, и далеко не в пользу Шиназугавы. Навязчивые мысли о признании, вопреки его воле, стали всё чаще посещать голову. Просто в какой-то момент Шиназугава начал замечать, какими взглядами провожают Канаэ другие мужчины — и взгляды эти были далеко не безобидными. В такие минуты его трусливая натура отступала, давая волю захлестывающей ярости и жгучей, необъятной ревности, от которой не было продыху.       Подобные поганые чувства изводили Санеми день за днём. Из-за этого он сделался тревожным, перестал нормально есть и спать, раз за разом представляя, как сжимает Канаэ в крепких объятиях, а затем вновь и вновь прокручивая в голове чужие сальные взгляды, обращённые в её адрес. В конце концов, сгорая от этой смеси любви и злобы, Санеми понял, что так больше продолжаться не может, иначе его ждёт прямая дорога в дурку под присмотром санитаров. И лучше уж обосраться единожды, получив отказ в признании, чем обсираться от чувств и несбывшихся мечт годами.       Посему, пройдя через все стадии отрицания и принятия, величайший трус, Санеми Шиназугава, решил действовать. Решил, но, повоздуханив, так и не смог, хотя подходящих моментов было предостаточно. Вот только стоило ему заглянуть в сияющие задором глаза Канаэ, как все заготовленные слова бесследно исчезали.       «И почему такая женщина всегда одна?» — не раз задавался он вопросом, уверенный, что и в студенчестве, и сейчас Канаэ была свободна.       Назревал вопрос: откуда он это знал?       Собственно, а кто сказал, что Санеми заходил на офисную кухню в самый разгар женских сплетен только ради кофе? Навострив уши, Шиназугава выяснил всё, что нужно. Похожим образом он вынюхал информацию и в студенчестве, когда крался мышью в кафетерии. И если кто-то думал вставить пять копеек, что мужчинам неинтересны сплетни, то ни… ничего подобного. Всё им интересно, порой даже интереснее, чем некоторым дамочкам.       В общем, если смотреть на ситуацию с оптимизмом, у Шиназугавы всё ещё оставался шанс, которым он намеревался воспользоваться завтра. Наверное…       Проходя мимо лампы с алым кружевом, Санеми поморщился, молясь, чтобы стринги оказались лишь плодом его воображения — как и томные вздохи уборщицы, которая и всучила ему сегодня это чёртово печенье с предсказанием.

⋇⋆✦⋆⋇

      Короче говоря, стринги не были плодом воображения Санеми. Никто не знал, откуда они взялись, но на всякий случай их решили не трогать: вдруг кто-то обронил. К удивлению сотрудников, кружево исчезло ближе к обеду. Кто именно прибрал находку — осталось тайной, зато у отдела появилась благодатная почва для новых баек и сплетен.       Впрочем, Санеми это волновало мало. Единственное, чем была занята его голова — грядущее признание Канаэ Кочо.       Но, как это часто бывало в важные дни, всё с самого утра пошло наперекосяк. Сначала его окатила грязью проезжающая машина, испортив новенький костюм, затем он едва не опоздал, потому что проспал. На работе тоже всё клеилось плохо; радовало лишь то, что важная презентация прошла более или менее спокойно. Однако за весь день ему так и не удалось пересечься с Канаэ.       Шиназугаву уже начали посещать очередные мысли опустить руки и бросить всё как есть, но стоило ему пройти мимо старших коллег, которые томно облизывались в разговоре на Кочо, как Санеми вновь начинало потряхивать от эмоций и решимости. Если они уж и были ею очарованы, то могли бы вести себя достойно! Хотелось просто схватить Канаэ в охапку и укрыть от всего этого грязного мира. Может, если всё вдруг каким-то чудом сложится, он просто сделает её домохозяйкой и будет обеспечивать? А в случае протестов — просто закидывать деньгами и подарками, заперев дома? Хотя вряд ли Канаэ бы на такое согласилась.       Так, на столь неприятной ноте, день пролетел незаметно. Санеми так и не пересекся с Кочо, отчего чувствовал себя совершенно разбитым. Уже вечерело; пора было закругляться, потому он, спешно выключая монитор компьютера, начал собирать вещи.       «Канаэ обещала заглянуть в отдел, но уже слишком поздно…» — подумал Шиназугава, огибая снующую неподалёку уборщицу, от взгляда которой вечно полз мороз по коже.       «Опять пялится на мою жопу», — пронеслось в голове Санеми, которого невольно передёрнуло от внимания местной «роковой львицы» — так коллеги прозвали даму за её чрезмерный, почти хищный интерес к мужской части коллектива.       Этой женщине даже не нужно было ничего говорить, чтобы вызвать у Санеми приступ дурноты: хватало одного оценивающего взгляда, который словно по щелчку пальцев сдирал с Шиназугавы одежду, оставляя стоять посреди офиса в моральном неглиже.       — Если долго смотреть на красивую девушку, можно увидеть, как она выходит замуж за другого, — неожиданно раздался за его спиной голос.       Санеми бегло обернулся. Уборщица задумчиво разглядывала рабочий стол Канаэ, а затем перевела взгляд на Шиназугаву, растянув ярко-красные губы в ехидной улыбке.       Санеми чуть скривился, стараясь сохранить маску вежливости.       — Не понимаю, о чём вы.       Он резко отвернулся под издевательский смешок. Выскочив из офиса, Санеми едва не растянулся на скользкой лестнице. Чёртова уборщица! Мысленно выругавшись, он начал спускаться осторожнее, уже жалея, что не воспользовался лифтом. Нравилось ему, видите ли, разминать ноги подобным образом после сидячего рабочего дня.       — Санеми?       Шиназугава вздрогнул и опустил взор, заметив на лестничном пролёте Канаэ. Её волосы слегка растрепались, а сама она выглядела заметно запыхавшейся, но это ничуть не умаляло её природного очарования.       Санеми задержал дыхание, а затем с трудом сделал вдох, невольно вспоминая, что их первая встреча много лет назад произошла при похожих обстоятельствах. В тот день он куда-то нёсся по лестнице и едва не сбил Канаэ с ног. Но стоило ему заглянуть в её глаза, как он пропал — окончательно и безвозвратно.       «Ты что, фея?» — промелькнуло тогда в его мыслях. И, честно говоря, сейчас он был готов задаться этим вопросом снова, настолько Кочо была прекрасна в его глазах.       И, кажется, помимо мыслей о феях, Санеми снова тонул и плавился, глядя в родные и такие недосягаемые глаза той, от которой у него буквально срывало башню. Кочо улыбнулась — ах, эта чертовка! — заставив его сердце совершить безумный кульбит. Она что-то мелодично заговорила и сделала шаг навстречу, поднимаясь по ступеням.       «Ну как, чёрт возьми, можно быть такой?!» — с ноткой отчаяния подумал Шиназугава. Неужели у неё совсем нет совести, раз она так безжалостно и легко терзает его сердце?       Однако безмятежность на лице Кочо вмиг сменилась испугом.       Канаэ не успела даже вскрикнуть, когда её нога соскользнула на влажной ступеньке и она стремительно полетела вниз. Санеми, не раздумывая ни секунды, бросился наперерез. В считанные мгновения он перехватил Канаэ в падении и крепко прижал к себе, принимая весь удар на себя. Свободной рукой Шиназугава попытался ухватиться за перила, но тщетно.       Дальше всё произошло мгновенно. Раздался короткий вскрик, глухой удар и его сдавленное ругательство от резкой боли в ноге. Перед глазами всё закружилось — приложило его всё же нехило, — но, кажется, Кочо не пострадала. И это главное.       Она что-то взволнованно кричала, пытаясь приподняться и слезть с его груди, но он почему-то никак не разжимал объятий. Канаэ всхлипнула и несильно ударила его кулаком в плечо, обозвав дураком, на что Санеми лишь слабо улыбнулся в ответ, находя её в этот момент невероятно милой.       А ещё — прекрасной, очаровательной, самой лучшей и…       — Я люблю тебя, — вырвалось у него совершенно случайно, и он тут же прикусил язык, желая провалиться сквозь землю. — То есть…       Чёрт возьми. Он точно сошёл с ума. Просто рехнулся!       Почему из всех возможных моментов он выбрал именно этот — самый неподходящий, чтобы вывалить на Кочо свои чувства?       Санеми попытался было оправдаться, но Канаэ не позволила: она накрыла его губы указательным пальцем, внимательно всматриваясь в смятенное лицо Шиназугавы. Постепенно зрение Санеми прояснилось, и он смог наконец различить выражение её лица, в котором читалось искреннее волнение и… радость?       — Это самое странное признание в моей жизни, — тихо прошептала она. — Нет, не пытайся говорить… помолчи… прошу…       Она что-то сдавленно промычала и, отняв ладонь от его лица, уткнулась носом в грудь Шиназугавы. Санеми непонимающе замер, чувствуя, как Кочо слабо подрагивала. Неожиданно Канаэ шумно выдохнула и осторожно приподнялась на локтях, глядя на него со странной решимостью.       — Ты мне тоже нравишься, — вдруг выпалила она.       Чтобы осознать услышанное, Санеми потребовалось несколько секунд, а то и больше — в такое верилось с трудом. Он и Канаэ? Неужели это правда? Однако её сияющий взгляд и румянец на щеках говорили сами за себя, а лёгкий, невесомый поцелуй, на мгновение опаливший его губы, поставил точку во всех сомнениях.       Всего за миг Санеми успел испытать ужас, смятение и настоящее, искреннее счастье, о котором хотелось прокричать всему миру. Однако долго наслаждаться триумфом не вышло. Стоило Санеми едва шевельнуть ногой, как всё тело прошила жгучая боль, вырвав из груди негромкий стон.       — Ты в порядке?! — вскрикнула Кочо.       Позже, когда приехала скорая, выяснилось, что Санеми сломал ногу. Это и была та самая «большая неудача» из предсказания. Однако куда важнее оказалось, что чувства Шиназугавы были взаимны, и это стало его главной «удачей». Как выяснилось, Санеми и Канаэ симпатизировали друг другу ещё со студенческих лет, просто ни одному не хватило смелости признаться первым.       Но теперь это было неважно, ведь Санеми любил и был любим. И сейчас он восстанавливался на законном больничном, буквально тая от нежности и заботы своей новоиспечённой девушки. Канаэ постоянно навещала его, принося с собой горы домашней еды, море ласки и, конечно же, свежие офисные сплетни.       Одна из которых обернулась грандиозным скандалом и разоблачением романа между уборщицей и генеральным директором компании. Как оказалось, именно они во время своих ролевых игр оставили в офисе те самые красные кружевные стринги.       И эта история наверняка надолго станет главной темой для обсуждений — наравне с новостью о том, что в офисе появилась куда более милая и гармоничная пара: Санеми и Канаэ.