Как (не) обычно

Заключительная гонка была тяжёлой. Нет, не технически, а морально. Тяжело соревноваться с дорогим человеком и при этом желать победы и себе, и ему. Внезапно обретённая поддержка в лице Ландо, конечно, придавала сил и надежды, но не меняла шансы на чемпионство, которые, к слову, оставались такими же эфимерными, как и раньше. И вот Оскар тихо закрывает дверь общего номера. Возникает вполне объяснимое чувство дежавю, которое заставляет улыбнуться воспоминаниям. Только сейчас, в тихом, сокрытом от журналистов месте, австралиец ощущает напряжение в плечах, да и в принципе во всём теле. Сегодня он первый на подиуме, но не первый во всём сезоне. Конечно, это расстраивает, но парень не может винить в этом своего партнёра: он заслужил эту чемпионскую единицу, эту славу и этот кубок. Чувства гордости и разочарования ощущаются странно, смешиваясь в неразберимый комок, который оседает на Пиастри тяжёлой ношей. Мягкая кровать всё же заманивает в свои владения уставшего пилота. Он утыкается носом в мягкие подушки, чувствуя лёгкий запах парфюма Ландо. Это даёт иллюзию присутствия напарника. Только Оскар прикрывает тяжёлые веки, как раздаётся звук открывающейся двери, а следом — быстрые шаги. Кровать рядом проминается под весом чужого тела, и лишь тогда Пиастри разлепляет глаза, встречаясь взглядом с сияющим от радости партнёром. — Я горжусь тобой, — улыбается австралиец, придвигаясь к британцу ближе. Он старается не выдать усталости, не выдать разочарования собой и сезоном в целом. — Я тоже тобой горжусь, — будто прочитав что-то в этой улыбке, Ландо приобнимает напарника, целуя в макушку. — Титул, конечно, хорошо, но сила воли ещё лучше. В следующем году он будет твой. — Ты чего, милый? Руки британца невесомо гладят плечи парня. Ландо чувствует напряжение в мышцах, ощущает, как Оскар вновь надевает маску безразличия. — Оск, я же знаю, что ты расстроен, и мы справимся с этим вместе, — очевидно усвоивший урок пилот теперь научился замечать малейшие изменения настроения напарника. — Отпираться бесполезно? — лишь уточняет Оскар, сдаваясь и наконец раскрываясь, обнажая душу. С Ландо почему-то легко забыться, рассказывать всё, что на душе, легко почувствовать себя нужным и понятым. Это качество британца всегда умиляло Пиастри, и он благодарен за тепло и с удовольствием дарит его в ответ, когда видит, что это необходимо, всегда старается быть рядом. — Абсолютно, — констатирует факт Норрис. — Я тебя внимательно слушаю. — Если хочешь сделать мне легче, просто будь рядом. — Оскар прижимается к груди Ландо, прячет лицо в складках чужой футболки. Его горячее дыхание ощущается через ткань. Взъерошивая волосы напарника, Ландо гладит его по спине, проводя пальцами вдоль позвоночника. Тишина в комнате ощущается интимно, чувственно, в ней столько всего невысказанного. Но для Оскара она тяжёлая, давящая, невыносимая. В этой тишине он цепляется за единственный островок спасения. Его руки медленно приподнимают футболку британца, добираясь до кожи. Прикосновения не трепетные, как раньше, а скорее требовательные, уверенные. Он держится на плаву благодаря Ландо, его позитиву, нежности, порой бестактности и его эмпатии, которая вызывает ощущение бабочек в животе. Оскар целует оголённую кожу на животе, когда ласковые руки напарника останавливают его, мягко приподнимая за подбородок. — Оск, я, конечно, всегда за, но думаю, сейчас не лучшее время. — Норрис опускается ниже, чтобы их лица были на одном уровне, всматривается в выражение недовольства напарника, коротко хихикает и быстро целует в кончик носа. — С чего ты решил, что я буду это делать? — изображая возмущение, Оскар силится не расхохотаться, думая о своей хитрой мордашке. — Ты на лицо своё глянь, и сам поймёшь. На самом деле лицо у Пиастри вполне обычное. Ландо скорее полагается на интуицию, которая, к слову, редко его подводит в делах, связанных с тиммейтом. Собственно, и тут правда на его стороне. — Почему нет? — Долго строить из себя дурочка не получается, и Оскар быстро признаёт свои намерения. — Тебе нужна поддержка, а не секс. — Ну не совсем, мне нужно и то, и другое. — Пиастри вновь запускает свои руки под футболку, обезоруживает своим взглядом—Прошу, мне нужно переключиться на что-нибудь поприятнее, чем самокопание. Пару минут для раздумий, и парень сдаётся, признав, что сам не отказался бы от тесного "общения". Руки британца тянутся к футболке, снимая её. В свете настольной лампы мышцы красиво подчёркивают его утончённый стан. Это зрелище распаляет, заставляет желать его ещё больше, думать о том, как красиво его тело смотрится в руках австралийца. — Помнишь про обмен позициями? — мягко напоминает австралийский пилот, чем вызывает удивление на лице партнёра. — Ты запомнил это? Серьёзно? — Я тебе ещё в прошлый раз всё сказал.—Улыбка на лице номера 81 вполне ярко показывает, насколько Оскар наслаждается подобными вопросами и чужим удивлением. — Сможешь повторить, что я тебе говорил? Или ты тогда вообще не соображал, что происходит? — Я предпочту ничего не отвечать, а всё списать на временное отупение после классного секса. — Смущение отражается во взгляде Ландо. Нервный смешок, последовавший за словами, выдаёт его моментально. — Неужели прямо ничего, кроме моего члена в тебе, ты не запомнил? — продолжает холоднокровно издеваться Пиастри, наблюдая калейдоскоп из эмоций напарника. — Каюсь, думал лишь о том, как ты драл меня. Нежно. Горячо.—Этот спор опасным образом в моменте перерастает в игру "Кто кого смутит сильнее", в которой уже заведомо проигрывает Норрис, смущающийся от своих же собственных слов. Его лицо незаметно приобретает лёгкий оттенок варёной креветки, в глазах появляется азарт. Хочется закрыть лицо руками, чтобы не видеть довольное лицо Оскара, но одновременно с этим возникает желание довести его до праведного смущения, и Ландо принимает вызов.— Сам попробуй вникать в слова кого-то, если этот кто-то до сих пор в тебе. — А ты болтай меньше и делай больше. — Пиастри, вдоволь насладившись реакцией его любовника, выпутывается из его объятий. — В противном случае я знаю, чем ты сейчас можешь заняться. — Чем же? — Я в душ. Книга в рюкзаке. — Нет уж, спасибо, — передразнивает Норрис пилота. Воцаряется длительная пауза, на лице Ландо отражается состояние глубокой задумчивости. — Я скоро, не обижайся. — Даже и не думал, — громкий возглас британца смутил даже его самого. Надо быть тише, не то соседи будут жаловаться. — Тебе помочь? — окликает парень австралийца уже у самой двери. — Сам. — Резковатый тон голоса звучит инородно и странно в контексте говорящего, но Ландо старается не заострять на этом внимание. Наконец дверь за пилотом закрывается на щеколду, и Норрис погружается в вереницу лент соцсетей, теряя счёт времени. По ощущениям, Оскар справляется достаточно быстро. На этот раз он выходит без полотенца и без малейшего стеснения ложится рядом, уступая очередь в душ Ландо, который, мельком взглянув на парня, нехотя уходит за дверь. Растрёпанные, чуть мокрые от влажности волосы прядями спадают на подушку, тело обволакивает мягкое постельное бельё. Пиастри расслабленно потягивается на кровати, вдыхая всё тот же запах парфюма. Ландо пахнет приятной свежестью с нотками дерева и специй, этот запах густой, яркий и запоминающийся, как и его хозяин. В особенности этот аромат хорошо звучит вместе с его духами, терпко-сладкими, пахнущими горьким шоколадом, кожей и сахарным тростником, смешиваясь в особый аккорд их привязанности. Горячие руки ложатся на его плечи, отвлекая от сладкой неги. Оскар поворачивается, встречаясь взглядом с обладателем светлых глаз, тянет того за шею к себе, целует в скулу. Ландо тянется к нему в ответ, перебирает ещё немного влажные пряди, проходится губами по каждой родинке на лице, спускаясь ниже — к плечам и груди. Сдавленный стон, Оскар выгибается навстречу губам, когда они обхватывают один из его сосков. Руки британца скользят по груди и прессу, очерчивая поясницу и крепкие бёдра. Австралиец поддаётся любым манипуляциям, послушно разводит ноги, давая доступ ко всему, что захочет поцеловать или потрогать Ландо. — Ты сделаешь кое-что для меня? — поднимая глаза на Оскара, Ландо оставляет засос на внутренней стороне бедра. — Всё что угодно. — Тогда подготовь себя сам. — Невинное выражение лица Ландо трогает лёгкая улыбка, когда тот видит смятение, а затем и смирение в глазах партнёра. Холодный лубрикант вновь ощущается на пальцах. Наконец Пиастри смотрит на Норриса агрессивно, пожирая взглядом. — Я же отыграюсь, — шепчет австралиец, когда вводит в себя один палец. — Я не сомневаюсь. На это и расчёт. — Британец тянется вверх, одной рукой приподнимая подбородок любимого. Их губы соприкасаются в жадном, мокром поцелуе. Ландо кусает чужие губы, следом проходясь языком по местам укусов. Он направляет, координирует движения менее опытного коллеги, выступая в роли наставника. — Молодец, вот так. — Горячий шёпот обжигает ухо Пиастри, когда он прекращает унизительный, но возбуждающий процесс подготовки. — Ляг на бок... Пожалуйста. — Парой Оскар корит себя за свой длинный язык (зато Ландо от него в восторге), но он выполняет, попутно пряча лицо в своих руках. Ландо входит резко, одним толчком, выбивая из груди австралийца хриплый возглас, который британец перехватывает своими губами. Его рука ложится на низ живота напарника, чувствуются мышцы и его собственный орган внутри. Он толкается раз, два, ощущая эти движения под подушечками пальцев. — Положи руку сюда. Норис тянет запястье Оскара вниз, заставляя открыть снова спрятанное в руках лицо и положить руку туда, где ранее он чувствовал чужую ладонь. — Чувствуешь, как я двигаюсь?—Очередное движение заставляет австралийца прогнуться в спине.— Я тебя так люблю, — продолжая двигаться, Ландо наращивает темп. — Хочу, чтобы в следующий раз ты был грубее со мной...— Сердцебиение учащается с каждой подобной фразой.— Я впервые почувствовал себя так хорошо под другим мужчиной, — он останавливается, приподнимаясь, выходя наполовину. Помогает подняться партнёру и поменять позу, облокачивая его на резную спинку кровати. Запускает руку в волосы, отклоняя голову Оскара на себя, продолжая двигаться, уже сбиваясь с темпа.— Ты моя главная победа, — сбивая дыхание, он чувствует, как австралиец содрогается и обмякает, облокачиваясь на спинку всем весом. Тогда Норрис выходит и парой движений кончает, изливаясь на ягодицы любимого. Они оба сползают вниз на подушки, прикрываясь одеялом, которое сбилось куда-то в угол во время их наслаждений. Приходится выровнять дыхание для того, чтобы начать ленивый разговор. — Ты как? — смотря в потолок, шепчет Ладно. — А? — Сконцентрироваться действительно сложно. Оскар тщетно пытается сосредоточиться на мыслях. — Ты тогда сказал, что сделаешь всё, что захочу, — наблюдая за приходящим в себя напарником, Ландо где-то в душе умиляется этому расслабленному, милому "А?". — Ты всё же запомнил, — разворачиваясь, Пиастри нежно целует британца в висок, а затем спускается ниже, на плечо, опираясь и ложась на него. — Ты как? — дублирует вопрос парень, целуя в макушку своего любимого. — Хорошо, — немногословный ответ сменяется более важной для Оскара темой. — Всё, что ты сказал, мне ценно. Я ценю твои слова, я ценю тебя. Конечно, позиция снизу очень необычна для меня, но если тебе нравится, я буду делать это снова и снова. — Мне нравится не то, что ты снизу, мне нравится, что сейчас это именно ты, — голос Ландо звучит радостно, искренне и проникновенно. — Что я могу быть в обеих позициях, и мне будет хорошо и в том, и в другом случае. Перед тем как уснуть, обнимая своего партнёра, Оскар говорит фразу, которая ещё долго будет звучать у Ландо в голове, возвращая его в этот тяжёлый, но искренний и влюблённый для них период: "Я любил бы тебя, где бы мы ни оказались".