Это не про силу, а про выбор

Не смотря на яркое солнце, было довольно прохладно. На подходе к особняку Ашаф всё-таки расстегнул пальто. Войдя в холл, аккуратно повесил на вешалку, ожидая, когда Миша выйдет встречать. Точнее, ждать-то не пришлось. Миловидное круглое лицо высунулось из-за косяка двери. Улыбка на нëм стала ещё шире, хотя Ашаф наивно полагал, что это физически невозможно. — О, господин Ашаф, вы рано, — её звонкий голос разнёсся по холлу, отражаясь от стен и зеркала. Молодой человек прижал палец к губам, призывая вести себя потише, и Миша тут же пристыженно прикусила язык. — Гидо ещё не вставала, — куда тише сообщила она. — Знаю, потому и прошу не шуметь. Мы же не хотим проблем, правда? — он тоже улыбнулся, более сдержанно. И куда более обаятельно. Миша толкнула дверь, ведущую в кухню, пропуская гостя вперёд. — Кофе хотите? Только сварила. Я уже за свежей газетой сбегала. Не то чтобы вас ждала, просто так... Ашаф прислонился к кухонной тумбе, поправил манжет на рубашке, и достал сигарету. Полностью игнорируя сморщенный носик собеседницы, медленно затянулся, прикрыв глаза. — Я здесь разберусь, спасибо. Ты можешь идти. — О, да? Ну… У меня ещё кое-какие дела, — залепетала девушка, и бестолково переставила по столу сахарницу. Ашаф вежливо улыбнулся, умело скрывая раздражение. Он хотел спокойно покурить первую за сегодня сигарету. Без суеты и мельтешения. Специально для этого весь путь к Гидо оттягивал этот сладостный момент. С другой стороны – сам виноват. Понимал, куда шёл и что его ждёт. — А вы пойдёте будить Гидо или подождёте, пока сама проснётся? — Подожду ещё пару минут, потом пойду. Миша заглянула ему в лицо с искренним беспокойством. — А не боитесь? — Не боюсь, — теперь, когда сигарета была почти прикончена, улыбаться стало куда легче, и раздражения поубавилось. — Может, кофе всё-таки? А зачем так рано пришли? Пропустив мимо ушей первый вопрос, Ашаф ответил сразу на второй: — У нас с Гидо сегодня планы. Выведу её в свет, если можно так сказать. Нам не помешает отдых. Вылазка к вампирам была… энергозатратной. — О-о-о, — протянула девушка. — Да, когда Гидо вернулась, всё время спала. Да и вы не заходили. — Я тоже спал, — он пожал плечами. Не рассказывать же в самом деле правду. Как ей поможет информация о том, что он валялся пластом и даже встать мог с трудом? — Я давно спросить хотела, — юная надоеда застенчиво смяла в пальцах подол фартука, — вы с Гидо… Вы пара? Ашаф несколько секунд разглядывал порозовевшие щёки. Подбирал слова. — Не совсем. Нет. Это довольно сложно. Если упрощать — мы напарники и друзья. — А-а-а, — в голосе послышалось нескрываемое облегчение. Ашаф дёрнул бровью, но комментировать не стал. Сигарета была выкурена, окурок вдавлен в пепельницу, а его напарница так и не появилась. Ашаф легко оттолкнулся от тумбы, на которую присел, и, под опасливым взглядом Миши, направился в сторону спальни Гидо. Но даже за ручку взяться не успел. Хорошо хоть отскочить догадался, а то прилетело бы дверью по лбу. Не больно, но обидно и унизительно. — Доброе, — Гидо хмуро глянула на присутствующих в кухне и широко зевнула. — Чё припёрся? Она была в довольно короткой ночной сорочке, ворот которой был расшнурован. Ашаф привычно заметил: — Прекрасно выглядишь. Гидо поправила ткань, сползшую с круглого плеча, кожа которого была нежной даже на вид. — Ага. Ты мне конверт принёс? — Нет. Сегодня без задания. Устроим выходной. Ашаф сел за стол и наконец налил себе кофе. — С чего бы? — С того, что нам это нужно. Хочу тебе кое-что показать. Гидо не ответила. Она подтянула одну пятку на сиденье стула, укладывая подбородок на согнутое колено. Миша, так и не понявшая прозрачного намёка, тут же поставила перед подопечной тарелку с тонко нарезанным жареным мясом и изящную чашку с кофе. Гидо её порыв не оценила, продолжая изучать пространство перед собой пустым взглядом. Когда Ашаф отставил пустую чашку и выудил новую сигарету, Гидо внезапно спросила: — Ты завтракал? Он удивлённо улыбнулся: — Какая трогательная забота. Спасибо, да. Я уже успел немного перекусить. А что? — Тогда потрахаться не хочешь? Вот теперь удивление было самым настоящим. Несколько секунд молодой человек внимательно смотрел на напарницу, а затем, поняв, в чём дело, поджал губы. — Гидо, мы всё-таки завтракаем. — Ты уже завтракал, я пока не голодная – чё тянуть-то? Как раз проголодаюсь. Миша звучно опустила крышку на кастрюлю на плите и пискнула: — Я пойду тогда. Не буду мешать!.. Когда за девушкой истерично захлопнулась дверь, Ашаф укоризненно спросил: — Зачем ты её дразнишь? Настроение Гидо явно улучшилось. Она больше не хмурилась, да и в пустоту смотреть перестала. Вот ведь... — А чё она, не понимает? — Что по твоему мнению она должна понять? Гидо воткнула вилку в чуть розовый в середине кусочек мяса. — Когда надо свалить. Я слышала, ты ей сказал, что справишься сам. Не тупая, должна с первого раза понять. Ашаф расправил газету, отгородившись ею от внешнего мира, буркнул: — Ей интересно, что ты из себя представляешь. Гидо растянула губы в саркастической улыбке. Ашаф еë не видел, но буквально чувствовал кожей. — Она тут задом вовсе не передо мной крутит. Только не делай вид, что не видишь. Девчонка тебя хочет. Ашаф вздохнул, отложил газету. Не хватало ещё что бы его Гидо жизни учила. — Это называется «влюбиться». Я понимаю, что ты ещё не совсем уложила в голове, что такое любовь и насколько она бывает разрушительной. Но это не единственное свойство любви. Вообще, обычно это довольно приятное чувство. А Миша… Просто пока мало что в жизни видела. Не в тебя же ей, в самом деле, влюбляться. Но, увы, мне нравятся девушки с более... Невыносимым характером. Гидо закончила с завтраком, и теперь разглядывала первую полосу газеты, не дочитанной напарником. — Я как раз пытался объяснить юной леди, что мы не пара. — Так а чë тут объяснять? А главное – зачем? – Гидо озадаченно склонила голову набок. Движение получилось несколько звериным. — У нас с тобой странноватые отношения, — Ашаф сделал глубокую затяжку, покачивая ногой под столом. Когда он всего-то учил Гидо взаимодействовать с окружающим миром, было гораздо проще. — И со стороны правда может иногда казаться, что мы пара. А шутками про секс ты совершенно не помогаешь это впечатление развеять. — Как же ты много болтаешь. Гидо встала из-за стола и с хрустом потянулась. При этом сорочка приподнялась, едва прикрывая ягодицы. Ашаф прекрасно знал, что она это делает без задней мысли, и надо бы привыкнуть, но взгляд всё равно невольно скользнул по точёной фигуре. — Иногда и тебе полезно придержать язык за зубами, — парировал он, но в голосе не было обиды. Скорее, усталая констатация факта. — Ладно, иди приводи себя в порядок, я подожду. — Сам сказал, что я хорошо выгляжу. Передумал? — Гидо лениво обернулась на пороге кухни, зацепившись плечом за косяк. — Нет, но хотелось бы, чтобы ты оделась во что-то менее… Воздушное. Она пожала плечами, но послушно потопала в сторону своей спальни. Ашаф сгрёб грязную посуду и отнёс к раковине, где задумчиво повертел в пальцах чашку с остатками кофе. Звук льющейся воды из глубины дома свидетельствовал, что Гидо всё-таки решила не пренебрегать дружеским советом. Это обнадёживало. Через двадцать минут она вышла уже в практичных брюках, высоких сапогах и тёмной водолазке. Волосы были собраны в небрежный пучок. Выглядела она гораздо собраннее, почти что деловито. Почти. — Готово, — бросила она, проходя в холл. Накинула длинный плащ и натянула перчатки. — Только предупреждаю — если будет скучно, я уйду. — Обещаю, будет интересно, — Ашаф последовал за ней. Он помог Гидо накинуть капюшон, поправляя складки плаща у плеч. Движение было привычным, почти автоматическим. — Только сначала — одно правило. Никаких внезапных предложений интимного характера в общественных местах. Гидо фыркнула, но кивнула. Они вышли на улицу, где солнце уже немного растопило утреннюю прохладу. Ашаф подал руку, помогая ей спуститься по скользким от поддтаявшей наледи ступеням. — И куда мы едем? — спросила она уже в экипаже, глядя, как мелькают за окном знакомые улицы. — Ты когда-нибудь была в ботаническом саду? — спросил он, наблюдая за её реакцией. Гидо нахмурилась, будто пытаясь извлечь из памяти что-то далёкое и бесполезное. — Нет. Зачем? Там же только трава и цветы. — И деревья. И тишина. И никаких вампиров, конвертов с заданиями и любопытных служанок. Просто… Покой. Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Неполного, смутного, но настоящего. — Покой, — повторила она медленно, как будто пробуя слово на вкус. — Ага. Ладно. Посмотрим на этот твой покой. Ашаф откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как наконец-то отпускают остатки раздражения. Возможно, это и вправду был хороший план. Показать ей не только опасность и мрак миров, но и простые, хрупкие островки безмятежности. Научить её не только выживать, но и… Жить. Пусть даже поначалу это будет похоже на вождение слепого котёнка по краю пропасти. Он рискнул. Как рисковал всегда с ней. Экипаж свернул на широкий бульвар, уходящий в сторону зелёного массива парка. Утро только начиналось, и впереди был целый день. Спокойный, тихий и совершенно необходимый им обоим. — Почему люди так реагируют на шутки? — задумчиво уточнила Гидо, когда экипаж остановился, пропуская другой. — Как? — Смущаются или злятся. Или начинают нотации читать, — она недовольно глянула на спутника. Он выпустил облачко дыма, безмятежно щурясь от солнечных лучей. — Да брось, ты же прекрасно понимала, что и зачем говоришь. Я уже начинаю жалеть, что познакомил тебя с этой стороной жизни. — Показал пару дурацких книжек с картинками – это по-твоему «познакомил»? — Гидо скептически скривила губы. — Суть ты отлично уловила, и даже эвфемизмов нахваталась. Кстати, это было довольно грубо. Приехали. Раз уж решил сегодня быть джентльменом – будь до конца. Ашаф помог Гидо выбраться из экипажа, хоть в этом и не было никакой необходимости. Ботанический сад в это утро был почти пуст. Воздух, холодный и прозрачный, пах землёй, хвоей и слабым, угасающим ароматом осенних цветов. Дорожки, посыпанные гравием, хрустели под сапогами Гидо. Она шла чуть впереди, руки глубоко в карманах плаща, осматриваясь с выражением глубокого сомнения. — И что тут делать? — наконец спросила она, останавливаясь перед огромным голым кустом, табличка возле которого гласила «Гортензия». — Гулять. Дышать. Ничего не делать, — Ашаф подошёл к ней, закурив. — Это и есть суть. Посмотри вокруг. Она повернулась, медленно оглядывая пейзаж: засыпающие клумбы, аллеи с могучими липами, стеклянная оранжерея вдалеке, сверкающая на солнце. В её взгляде не было восторга, но исчезла и привычная настороженная хмурость. Было просто наблюдение. — Тихо, — констатировала она. — Именно. Они двинулись дальше по аллее. Прошли мимо пруда, где плавали крупные карпы, их медлительные тени скользили под водой цвета свинца. Гидо остановилась и долго смотрела на воду, застыв в неподвижности, которая всегда казалась неестественной — слишком полной, слишком совершенной. Ашаф стоял рядом, курил и молчал. — Там рыба, — наконец сказала она, как будто делая открытие. — Карпы. Они, наверное, уже готовятся к зиме. — А им не холодно? — Вода не даёт замёрзнуть. Они просто становятся медленнее. Гидо кивнула, и в этом кивке была капля того самого понимания, которого он так ждал. Не о карпах. О другом. О том, что можно замедлиться. Что можно просто быть. — Пойдём в оранжерею, — предложил Ашаф. — Там тепло и зелено. Оранжерея встретила их густым, влажным дыханием тропиков. Воздух был тяжёл и сладок. Гидо на пороге замерла, широко распахнув глаза. Её взгляд скользил по пальмам, уходящим под стеклянный купол, по причудливым лианам, по ярким пятнам цветов, которые здесь, в неволе, цвели, не зная осени. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, медленно, почти крадучись, как будто боялась спугнуть этот эфемерный, хрупкий рай. Подошла к огромному листу виктории амазонской, лежавшему на воде, и присела на корточки, разглядывая его мощные прожилки. — Он настоящий? — спросила она, не глядя на Ашафа. — Самый что ни на есть. — Хм, необычный. Будто из другого мира. Она потянулась и осторожно, подушечками пальцев, коснулась поверхности листа. Простое, детское движение. Ашаф почувствовал, как в груди что-то теплеет и разворачивается. Это был крошечный, но важный шаг. — Ты видишь много миров, — тихо сказал он, подходя ближе. — Мир ночи и вампиров. Мир улиц и заданий. А это — ещё один. Мир, который просто существует. Без причины. Просто потому, что он красив. Гидо подняла на него глаза. В густой зелёной тени оранжереи её лицо казалось почти беззащитным. В нём не было ни сарказма, ни вызова. — Зачем ты меня сюда привёл? — Потому что тебе это нужно. Потому что мне нужно, чтобы ты это видела. Чтобы помнила, что не всё в этом мире стремится тебя укусить или ударить. Она снова посмотрела на лист, на капли воды, сверкающие на его поверхности, как рассыпанные алмазы. — Ладно, — просто сказала она. — Допустим, красиво. Красоту тоже можно любить. То, как серьёзно это было сказано, даже немного обескураживало. — Тоже? — Да. Люди, вампиры, даже ведьмы, друг друга любят. Та сумасшедшая сука, вампирская королева, просто хотела быть любимой. А ты говоришь, что это приятно. И секс вам нравится – тоже приятно. Бесит. Она встала, и теперь сверлила Ашафа совершенно недружелюбным взглядом. — Что бесит тебя на этот раз? — То, чего я не могу понять. Ашаф медленно пошëл вперëд, явно наметив своей целью скамейку, утопленную в зелени. — В той заварушке я пообещал тебе, что не брошу. Что спасу, если ты мне поможешь. Помнишь? — Ну. — Мы отлично работаем в команде, правда? — молодой человек не стал садиться, хотя Гидо плюхнулась сразу. — Ну! — рыкнула она сквозь зубы. — Я не бросил бы тебя, даже если бы ты отказалась помогать. И ты меня не бросишь. Не корчи рожи, я знаю, что это так. Он смотрел на девушку сверху вниз, оставаясь предельно серьëзным. То, что сейчас нужно было сказать, хотелось сказать давно. — Любовь может быть разной. Как у Дорнэзы, когда ты скорее убьëшь, чем позволишь тому, кто тебя отверг, стать королëм. Или как у меня. Когда я пожертвую многим, но спасу... — он осëкся под внимательным тяжëлым взглядом. Но продолжить было нужно. — Или как у тебя. Когда ты без раздумий воспользуешься проклятым оружием, но доберëшься до тех, кто хочет меня убить. Гидо криво усмехнулась, наблюдая, как Ашаф делает затяжку, стараясь дышать ровно. Но вдох получается поверхностным, рваным. — Я за эти топоры чëртовы схватилась потому, что если ты сдохнешь, некому будет помогать мне ловить сраную ведьму! — Гидо задрала голову так, чтобы смотреть Ашафу прямо в лицо. — Уверена? — он склонился чуть ниже, отводя руку с тлеющей сигаретой подальше, чтобы не дымить на Гидо. — Да! И даже не думай делать то, что собираешься! Это мерзко! — Откуда тебе знать? — тихо выдохнул Ашаф прямо в мягкие губы. Когда он еë поцеловал, первым порывом было оттолкнуть гада. Желательно ещё пнуть так, чтобы зубы выплюнул. Но почему-то она не стала. Поцелуй длился всего несколько мгновений, и когда Ашаф отстранился и выпрямился, Гидо вскочила на ноги, глядя на него во все глаза. — Охренел? — злобно уточнила она. — Ну что, мерзко? — он прекрасно понимал, что сильно рискует. А добавляя в голос усмешки, рискует вдвойне. Но Ашаф уже привык рисковать. С Гидо иначе нельзя. Он обошëл скамейку и приблизился к девушке почти вплотную. Медленно, давая понять, что собирается делать, протянул ладони, но замер в паре сантиметров от еë талии. — Не психуй, ладно? Просто так не очень удобно. Можно? Гидо напряжëнно кивнула, и Ашаф легко еë приподнял, ставя прямо на лавочку. Теперь Гидо была немного выше. — Вот так гораздо лучше, — спокойно заметил он, и обнял девушку, прижимая к себе. Следующий поцелуй был глубже, медленнее. Ашаф не торопил. Да и получить-таки по зубам можно было в любой момент. Но Гидо позволила ему. Горячий язык скользнул по еë губам, осторожно, но настойчиво. Гидо упëрлась ему ладоням в плечи, и Ашаф был готов тут же отступить, но тонкие руки вдруг ослабли, а затем неуверенно скользнули к его шее. Зарылись в волосы на затылке, портя идеальную причëску. Да и чëрт с ней. — Приоткрой рот, — еле-слышно, почти одними губами, но она услышала, и послушалась. Гидо совсем не знала, что нужно делать, но тело ведьмы – знало. Она, сама удивляясь тому, что делает, отвечала на поцелуй. Нет, не так. Она целовала в ответ. — Вообще не мерзко. Но странно, — заключила Гидо, когда Ашаф отстранился, напоследок мазнув своими губами по еë. Он выглядел немного смущëнным, что тоже было чем-то новым. Раньше Гидо его таким не видела. — Люди так делают, когда друг друга любят? — она продолжала стоять на лавке. То ли от растерянности, то ли просто хотела ещё немного побыть выше Ашафа. — Да, и даже когда просто нравятся. Что скажешь? Гидо думала несколько секунд, потом заключила: — Неплохо. Даже приятно. Давай ещё раз. Ашаф рассмеялся, вставляя в рот сигарету. — Давай потом. Нам ещё гулять и гулять. Из оранжереи вышли в молчании. Гидо была погружена в глубокую задумчивость, а Ашаф не хотел мешать. — Значит, любовь — не просто сила? Она может убить или спасти, в зависимости от того, что ты выберешь? Молодой маг резко обернулся и посмотрел на Гидо так, будто впервые увидел. — Да. Ты правильно поняла. Они медленно шли обратно к выходу из сада, и это молчание было уже иным — не пустым, а скорее уютным, правильным. Ашаф чувствовал, как каждое его слово, каждый жест теперь взвешивается Гидо на невидимых весах её нового понимания. Она шла рядом, изредка поглядывая на него боковым, изучающим взглядом. Когда они вышли за ворота, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медные тона. Вечерняя прохлада кусала щёки. — Куда теперь? — спросила Гидо, когда они сели в ожидавший их экипаж. — Думаю, домой. Отвезу тебя, не против? — Ашаф откинулся на спинку, чувствуя усталость, приятную и глубокую. — Зачем? — Потому что устал. И ты, наверное, тоже. Она не ответила, просто смотрела в окно на проплывающие огни фонарей. Но когда экипаж остановился у её особняка, она вышла и, не оборачиваясь, бросила: — Заходи. Если хочешь. Он хотел. Страшно хотел, хотя и отдавал себе отчёт во всех рисках. Он расплатился с кэбменом и последовал за ней. В холле было темно и тихо. Миша, видимо, решила не появляться до завтра. Оно и к лучшему. Ужин, если что, он сам приготовит. Гидо, не зажигая свет, сбросила плащ на вешалку и потянулась, и снова это движение было бессознательно-эротичным. Ашаф остановился у двери, наблюдая, как силуэт в полумраке сбрасывает сапоги. — Ты и правда устала? — спросил он, и голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал. — Не очень. Но что-то внутри… Щемит. С тобой тоже так бывает? Она подошла к нему вплотную, в темноте её глаза светились, как у крупной кошки. — Бывает, — честно ответил Ашаф. Он поднял руку и медленно, давая ей время отстраниться, провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Кожа была прохладной и невероятно мягкой. — Это может быть много чего. Тоска. Желание. Просто необходимость быть рядом с кем-то. — Я хочу понять, какое из этого у меня, — тихо сказала Гидо. Она наклонила голову, прижавшись щекой к его ладони. — Поможешь? Это был не вызов, не шутка. Это была просьба. Самая опасная из всех, что он от неё слышал. — Помогу, — прошептал он. — Но только если ты точно скажешь «стоп». В любой момент. Пообещай. — Обещаю, — ответила она без колебаний. Потом добавила, и в голосе впервые прозвучала неуверенность, — А ты… Будешь осторожен? — Я буду очень осторожен, — Ашаф наклонился и коснулся губами её лба. — Пойдём? Она взяла его за руку и повела в свою спальню. Комната была аскетичной, почти кельей — большая кровать, тяжёлый комод, зеркало в простой раме. Гидо зажгла одну свечу на прикроватной тумбе, и дрожащий свет оживил тени. — С чего начать? — спросила она, стоя посреди комнаты, и снова в её позе была та самая звериная грация и полное отсутствие стеснения. — С того, чтобы перестать думать, — сказал Ашаф. Он подошёл и начал медленно приподнимать её водолазку. Каждое движение было обдуманным, почти церемонным. — Дай телу почувствовать. А ум отключи. Он только мешает. Она позволила ему раздеть себя, и когда осталась только в тонком белье, Ашаф на мгновение задержал дыхание. Она была совершенна. И страшна в этом совершенстве. Он снял свой пиджак и стал расстёгивать рубашку, чувствуя на себе её пристальный, изучающий взгляд. — Ты тоже перестань, — вдруг сказала она. — Дай сюда. Её пальцы были неловкими, но решительными. Она стянула с него рубашку, провела ладонями по груди, там, где остались бы шрамы, не залечи он их. Получилось не очень – кое-где ещё были видны бледные отметины. Он потратил на еë лечение слишком много сил, на себя уже остались крохи. Её прикосновения были похожи на касания некогда слепого, снова обретшего зрение. Она и знала, и не знала, что надо делать. — Теперь, — сказал Ашаф, обнимая её за талию и притягивая к себе, — просто будь. Не думай. Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был другим — нежным, но уверенным, ведущим. Он вёл её к кровати, укладывая на прохладные простыни, не переставая прикасаться губами к её губам, щекам, шее. Каждым прикосновением он спрашивал разрешения, и каждым её вздохом, каждым движением навстречу она его давала. Он был осторожен, как и обещал. Осторожен и медлителен, давая ей время осознать каждое новое ощущение. И сам открывал её заново — не как дикое, опасное существо, а как женщину, чья кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается, а пальцы впиваются в его плечи, когда он находит особенно чувствительные места. — Так должно быть? — выдохнула она, когда его губы скользнули ниже ключицы. — Внутри… Тепло. И тесно. И хочется… Чтобы ты не останавливался. — Именно так и должно, да, — прошептал он, снимая с неё последние преграды. Его собственное тело было готово взорваться от напряжения, но он держал себя в железных тисках контроля. Это было для неё. Только для неё. Когда он наконец вошëл, Гидо зажмурилась и резко вдохнула, её ногти впились ему в спину. Ашаф замер, давая ей привыкнуть. — Больно? — тихо спросил он. — Нет. Не больно. Просто… Много. Очень много всего сразу. Он начал двигаться, медленно, задавая ритм, и наблюдал, как её лицо меняется. Исчезает привычная отстранённость, появляется что-то удивлённое, потерянное, а потом — тёмное, глубокое, инстинктивное. Она начала двигаться навстречу, её тело, всегда такое яростное в бою, теперь открывалось совершенно новым законам. Он больше не думал ни о чём. Только о ней. О звуках, которые она издавала. О том, как её глаза, широко открытые, смотрели на него в полумраке, полные немого вопроса и приближающегося ответа. Он чувствовал, как напряжение в ней нарастает, как она цепенеет, и тогда выпустил последние остатки контроля, ускоряясь, ведя её к тому краю, который она, возможно, никогда не видела. Не чувствовала. Когда она содрогнулась, тихо вскрикнув, закусив губу, он почувствовал, как её тело обвивает его волнами спазмов. И только тогда позволил себе последовать за ней, утопая в этом тёплом, всепоглощающем мраке. Они лежали молча, пока дыхание не выровнялось. Гидо лежала на спине, глядя в потолок, одну руку она подложила под голову, не замечая подушки. — Ну что? — наконец спросил Ашаф, поворачиваясь на бок, чтобы видеть её лицо. — Разобралась? Что это было. Она долго молчала. — Не знаю, — честно ответила она. — Но… Я хочу, чтобы щемить перестало. А оно не перестаёт. Оно просто… Изменилось. Она повернулась к нему, и в её взгляде была та самая неуверенность, которую он видел только в самые редкие, уязвимые моменты. — Это… Это может повториться? Чтобы понять лучше? Это и значит «трахаться»? Ашаф рассмеялся тихим, чуть надтреснутым смехом, и притянул её к себе, чувствуя, как её тело приникает к нему в поисках тепла и ответа. — Не порти момент. И, да. Может, — сказал он, целуя её в макушку. — Может, ещё не раз. У нас есть время. И впервые за годы эти слова звучали не как угроза, а как обещание. Обещание чего-то нового, хрупкого и бесконечно ценного, что только что родилось в тишине этой комнаты, за стенами которой по-прежнему лежал холодный и опасный мир. Но здесь, сейчас, его не существовало.