Шаг за шагом к искуплению!

Пуберт проводил свои дни в тюрьме, глядя в маленькое окно наружу с ностальгией по прежней свободе. Его семья, как обычно, ссорилась, больше даже не пытаясь поддерживать образ идеальной семьи без конфликтов. Сегодня был тот самый день, когда его отец доходил до такого бешенства, что ему требовалось на ком-то сорвать свою злость. Этой жертвой чаще всего становился Пуберт. — Слабак, из-за тебя мы здесь застряли! Такому бесполезному ничтожеству, как ты, вообще не стоило рождаться! — выкрикнул Милтон Линксли, занося кулаки, чтобы избить своего младшего сына. Самого ненавистного ребёнка. Паршивого «отпрыска» семьи. Отец был прав, как всегда. Ни в одной жизни он не стал бы достойным членом семьи. Пуберт сжал губы и напряг тело, готовясь к жестоким ударам отца. Он напоминал себе, что отцовская «дисциплина» причиняет боль лишь недолго. Да, потом остаются следы, но густая шерсть хорошо их скрывает. — Это ранит меня больше, чем тебя, слабак! Думаешь, мне нравится держать рядом такого жалкого провала, как ты? Пуберт зажмурился, сдерживая слёзы. Он не мог сейчас плакать — отец читал ему нотации. Это было первым правилом, вбитым в него: никогда не доверять никому и не позволять себе плакать на глазах у других, иначе его сочтут нестабильным животным. «Папа даже не назвал меня своим сыном… Я настолько всё испортил, что папа хочет от меня отказаться? Нет, нет! Он ведь не сделает этого, правда?» — мысли Пуберта спутались в нарастающей панике. Он даже не успел среагировать, как Милтон Линксли пинком сбил его на холодный тюремный пол. Отец продолжал избивать его, пока не раздался хруст костей. В ту ночь каждый заключённый слышал треск костей паршивого отпрыска семьи Линксли, а следом — поток оскорблений, льющийся изо рта Милтона Линксли. Пуберт закрыл глаза, свернувшись, обхватив живот. Кровь сочилась из старых ран, а несколько сломанных зубов начинали воспаляться. Несмотря на все переговоры с охранниками о лучших вещах, меньшем количестве работы и более сносных условиях, отец добивался этого только для «настоящих» членов семьи Линксли. Никогда — для так называемого «слабака», того, кто невольно сдал всю семью. В такие моменты его мысли часто возвращались к последнему разговору с бывшими друзьями. Ему действительно нравились Джуди Хоппс и Гэри Де’Снейк, но они знали слишком много. Он думал, что они поймут его причины, но они не поняли. Пуберт не понимал, почему их так шокировал его план. Разве он не был очевиден? Разве он не говорил им, что пытается стать «настоящим» Линксли? Или они об этом забыли? Он никогда не узнает ответа, потому что полицейская пара пообещала больше никогда его не навещать. Их единственный визит был коротким: Джуди Хоппс посоветовала ему прочитать книгу о партнёрстве. — Я думаю, ты можешь измениться, но не без последствий за свои поступки. Я всё ещё не забыла инцидент со Стеной Климата, Пуберт, — сказала Джуди Хоппс преступнику по другую сторону стола. — Ты всё ещё не вышел сухим из воды, Пуберт Линксли. Один неверный шаг или ещё одна твоя схема — и, клянусь, ты больше никогда не увидишь солнечный свет в этой жизни, — процедил Ник Уайлд. Лис пришёл как подстраховка, услышав, что его напарница собирается навестить печально известного Пуберта Линксли. — Мы делаем это только потому, что Гэри верит, что ты способен стать лучше, — добавил Ник, за что тут же получил локтем от крольчихи. — Мы же договаривались рассказать об этом позже, Ник! — недовольно фыркнула она, скорее по привычке. Она давно привыкла к выходкам партнёра и не могла сказать, что Пуберт не заслужил такого отношения после попытки убить их всех. — Г-Гэри? — выдохнул Пуберт в удивлении. Он не ожидал, что гадюка попросит об этом полицейских. Особенно после того, как он предал их и едва не отравил до смерти. — Время вышло! Двигайся, большая кошка! Твоя очередь убирать двор! — крикнул один из охранников тюрьмы, обращаясь к паршивому отпрыску семьи Линксли. Рысь попрощалась и поднялась со стула, чтобы выполнить ежедневные тюремные обязанности. Будучи высокоранговым преступником с покушением на убийство и множеством других преступлений, он не имел права на свободное время для отдыха. В конце концов, общество считало, что такой «злой рысь», как он, заслуживает куда более сурового наказания. Они верили, что ему слишком легко всё сошло с рук. Другие заключённые либо избегали его, либо откровенно издевались по разным причинам. Чаще всего — из зависти и извращённого чувства справедливости: сломать сына могущественной семьи Линксли, пусть и нелюбимого. Ежедневных побоев им было недостаточно. Нет, они ещё и воровали его еду каждый день, пока он не стал намного худее нормы для своего телосложения. Позже, лёжа на тюремном полу и не в силах уснуть из-за боли, которую его тело испытывало весь день, он размышлял над словами крольчихи. Измениться? Нет, он на это не способен. Он отказывался верить, что его можно исправить, что всё произошедшее было не полностью его виной. — Если бы я только мог вернуться назад во времени, я бы стал настоящим Линксли! — пожелал Пуберт Линксли, когда по ночному небу пронеслась падающая звезда. Перед его глазами вспыхнул ослепительный свет. Он сделал глубокий вдох — и больше ничего не увидел. В ушах звенело от сильного голода и травм. Он чувствовал, как сознание отключается. Это и есть смерть? — тьма и холод, поглощающие всё тело, пугали его. Он не хотел умирать! Он хотел жить, увидеть ещё один день, услышать одобрение отца! — Партнёр! — раздался испуганный, возможно даже шокированный голос змеи рядом с рысью. Это был Гэри Де’Снейк, не так ли? Рысь лениво открыл глаза. У него не было сил переживать ещё один кошмар сегодня. По крайней мере, он не умер и всё ещё мог искупить свою вину в глазах отца. Простыни под ним были приятными — они напоминали ему старую палатку на площади Сахара. Местоположение его убежища не было таким уж секретным для семьи, ведь они контролировали все его покупки. Почему же кошачий вроде него выбрал пустыню в качестве своего аналога домика на дереве? Всё просто: рыси вроде него предпочитали холодный климат тёплой пустыне. Этого факта было достаточно, чтобы отпугнуть его семью и их сообщников. Большинство союзников семьи Линксли тоже были кошачьими, предпочитающими холод, поэтому никто из них не заходил в его укрытие. Хватит ностальгии! Эти глупые эмоции — причина, по которой семья его презирает! Если бы он только мог их отключить и быть таким же логичным, как его старшие братья и сёстры. — Партнёр? — снова заговорил Гэри, обнимая рысь своим чешуйчатым телом. Как тепловидящая гадюка, он легко мог понять, проснулся ли его кошачий друг. Всё же он осторожно потряс рысь хвостом, стараясь не нарушить границы. Раздражает! Пуберта бесило, как одна-единственная галлюцинация в кошмаре могла быть настолько навязчивой. — Что ты делаешь? Ты здесь, чтобы снова меня мучить? Просто оставь меня в покое в этом кошмаре! — закричал Пуберт на гадюку, больше не притворяясь спящим. Его голос был полон раздражения, из-за чего синяя змея отползла в лёгком испуге от странного поведения друга. — Но… друг! Это же я, Гэри! И ты точно не в кошмаре — по крайней мере, насколько я знаю! — воскликнул Гэри Де’Снейк с лёгкой неуверенностью в начале фразы. Он не был уверен, считал ли его рысь другом в ответ или лишь терпел. Что?! Как он оказался в прошлом? Его желание действительно сбылось? Значит ли это, что миф о падающих звёздах был не просто милой ложью, которую взрослые рассказывают детям?