Hushing

A symbol of misogyny, Gay panic, fiscal irresponsibility So I figure If you can't beat 'em Join 'em Oh Bo - Bo Burnham

      Комната была наполнена непривычной, тягучей тишиной, которая скопилась в каждом углу четырех стен съемной квартирки. Ну, это место никогда и не заявлялось как уютное и домашнее.       На самом деле, Джон даже не торопился. Его сосед, с которым было удобно пустить по банке не фильтрованного и удобно снимать квартиру вдвоем — был безбожным драматиком. Он любил писать слова о том, как он умирает, что вот-вот и он обязательно вскроет вены от того, что очередная ”та самая и единственная” не ответила ему взаимностью. Ну или еще какая-то чушь, которая, его, Джона, будущего миллиардера или успешного инфоцыгана, там как пойдет, совсем не интересовала. Как в первый раз, так и во все последующие ситуации. Да и сидеть с ревущим куском неудавшегося музыканта, если честно, не хотелось. Но если он правда что-то сделает, то придется искать другую квартиру, разговаривать с важными дяденьками в форме и заниматься остальной тягомотиной, которая досаждала намного больше, да и могла выйти в копеечку. Кому это надо?       Обычно, стоило Джону переступить порог квартиры, из кухни или импровизированного офиса уже слышались мерзкие хлюпающие звуки, сопровождаемые судорожными глотками чего-то излишне высокоградусного. А сейчас было тихо. На случай, если его приход не заметили, Шлатт еще раз открыл и закрыл дверь с более громким звуком. Хлопок двери чуть ли не эхом разнесся по пространству. Это начинало раздражать. — Эй? Если ты намерен играть в прятки, я пойду, – голос глухо разошелся по квартире, подражая хлопку двери.       Джон разулся и пошел вглубь квартиры, которая и так была не самой большой. Потеряшка нашелся на кровати. Удивительно, но он даже не выглядел заплаканным или пьяным! Поразительная сдержанность для того, кто был чуть ли не в одних трусах. — И к чему был этот спектакль? – Джон даже мельком заглянул в телефон, но нет, на экране блокировки все еще висело непрочитанное сообщение, содержащие в себе просьбу прийти как можно скорее. — Я привлекателен тебе?       Вопрос звучал странно, почти по-детски, наполненный любопытством. Таким, словно Уил спрашивал почему трава зеленая. — Промашка в собеседнике, я не из этих, – голос звучал почти буднично, лишь слегка наполненный странного рода отвращением.       Фигура на кровати потухла. Плечи сгорбились, а голова опустилась вниз, позволяя глазам оценивающе пробежаться по телу. Джон тяжело вздохнул и опустился рядом. — Ты вроде и сам всегда только в сторону ”хрупкого и нежного” пола смотрел, не?       Послышался тихий смешок. Точнее, насмешка. Над самим ли собой или над собеседником, понять было тяжело. Не то, чтобы Джон записывался в эмпаты или психологи, но самому стоило думать головой, прежде чем так просто соглашаться на совместный съем квартиры. — Будто бы ты заметил разницу. Алекс легко становится Алексой, а ты их никогда и в глаза не видел, – маленькая, почти театральная пауза. Поганец разыгрывает спектакль и ты его единственный зритель, радуйся, блядь, — или не хотел видеть. Уилбур поднял голову и впился в Джона тем взглядом, который он ненавидел всей душой. Такой взгляд, который говорит, мол, я все понимаю, ты можешь мне открыться и вся остальная поебота. Таким взглядом смотрела мать на отца. Всегда понимала и всегда терпела. Незавидная судьба. Даже жаль ее, дуру. — То, что ты себе выдумал, не делает меня гей-активистом с радужным флагом на митинге. Что не появилось в твоей дырявой, пропитой бошке – не является реальностью. Лучше смирись с ней быстрее, чем это сделаю я за тебя. — Да ладно тебе, милый, я же знаю, что ты хочешь этого не меньше моего, – Уилбур протянул руки, чтобы провести ими по натянутой, как струна гитары, спине.       Челюсть сжалась настолько сильно, что можно было почувствовать языком, как эмаль крошится. — Ты накуренный? Убирайся, я не в настроении терпеть твои выходки.       Шлатт предпочитал решать проблемы словами. Да и не хотелось вступать в драку с соседом, к которому, вроде как уже привык. Это не весело.       В это время, Уилбур подтянулся на руках, слегка касаясь чужих губ своими и почти сразу возвращаясь в старую позицию.       Так быстро, что будь Шлатт пьян или чего похуже, списал бы это на розыгрыши ебнутого мозга. Но нет. Это было реальностью. И пока мысли были перегружены попытками воспринимать эту ситуацию, как что-то более нормальное, руки Уила потянулись к краям футболки с глупым логотипом. — Вот видишь. Ты даже не сопротивляешься, не бьешь или оскорбляешь. Может с реагируешь хоть как-нибудь? — Чего ты от меня хочешь? Секса? Или хочешь, чтобы я оценил твои навыки соблазнения в денежном эквиваленте? Не больше цента, плохо.       Уилбур скривился в гримасе обиды и он даже отодвинулся на небольшое расстояние, создавая малюсенькую, но дистанцию между соседями. От этого даже хотелось облегченно воздохнуть или даже кинуть шутку. Джон даже открыл рот, чтобы высказать крутившееся в голове высказывание, которое оскорбляло чувства верующих, квиров, трансов и хрен знает, еще чьи чувства. Но Уил, какая досада, его перебил. — Я буду стараться лучше в будущем.       Странно, но эта брошенная, как бы между делом фраза, заставила Джона снова посмотреть на Уила. — Не. Не нужно ни лучше, ни хуже. Хочешь покурить?       Что-то в Шлатте шевельнулось. Какое-то легкое, почти мимолетное желание подбодрить. У чувака наверное давно не было секса, раз так лезет к нему. Да, именно так, эта теория звучит хорошо и не рушит тонкую картинку, нарисованную детскими мелками, их сосуществования.       Уилбур легко кивнул и с той же легкостью поднялся. У него были другие мысли, но хотелось вздохнуть полной грудью. По идее, курение должно мешать этому желанию, но в те редкие моменты, когда их настроения совпадали и диалоги переходили на кривой балкон – получалось вздохнуть полной грудью. Уличный воздух пах выхлопными газами, чужими обрывками разговоров и пасмурным вечером. Сигареты были зажжены последней и единственной спичкой, которая нашлась в кармане брюк. Потому что Джон, не смотря на свое желание получить как можно больше мира, денег и удовольствий в свои руки предпочитал жить тем, что он находил веселым — заводил случайных друзей, болтал с деканом, находил отдых в полупустом алкомаркете за полчаса до закрытия. Кажется, еще чуть-чуть и он начнет вещать на растущую публику об успешном успехе и аффирмациях во вселенную ради прикола, ради шутки. — Ты действительно хотел меня трахнуть? — Да. — А это не будет по-шлюшьи? А как же, как его, Алекс? — Разошлись. Месяц назад. — Аааа, понятно. Найдешь себе еще тысячу таких Алексов, которые поведутся на твою симпотную мордашку. — А я знал, что ты считаешь меня привлекательным. — Ай, все, забудь. Это все твои гейские феромоны. Мне еще сегодня делами надо заняться.