Ловушка Мироходца

От Лололошки: Девушка по имени Молли ушла в неизвестном направлении, а пациент Лололошка остался совершенно один — без присмотра и без запретов. Сделав шаг назад, он почувствовал холодок через одежду и обернулся: рядом стояла уборочная тележка. Его ловкие глазки сразу заметили красный ключик, такой же одинокий, как и он сам. Немного помедлив, он поднял руку, взял ключ и положил его в карман шорт. Заполучив ключ, Ло дальше шел по коридору, радуясь этому небольшому, но приятному ощущению свободы. Проходя мимо кабинетов, он заметил дверь с табличкой «Главный врач». В глазах него загорелся интерес и едва уловимая искра соблазна. Подойдя к двери, он прислонил ухо к косяку и прислушался — тихо, значит никого нет. Достав ключ и вставив его в замок, он услышал приглушённый щелчок: ключ подошёл. Прикрыв за собой дверь, он вошёл в кабинет и осмотрелся. В комнате было чисто и уютно, но запах всё равно напоминал о Джоне. На столике лежала единственная бумажка — он с любопытством стал её читать. — «Лололошка… Тут моё имя… Ох, что за почерк у этих врачей», — хмыкнул парень. Он подумал, что, видимо, оказался частью какого‑то эксперимента, но вскоре разочаровался: его внимание ослабло, и он направился к выходу, не закрыв дверь. Через несколько шагов Ло понял, что заблудился в этой странной больнице; он оказался у подвального коридора. Только он собрался повернуть назад, как услышал странные звуки и тихо подошёл к двери. Она оказалась приоткрыта; он заглянул внутрь. Там был Джон. В комнате стоял резкий запах крови — Ло чуть не вызвал рвотный рефлекс, но удержался. Врач что‑то перебирал на столе; приглядевшись, Ло понял, что это были органы. Джон поднял голову и посмотрел прямо на него. Испугавшийся Ло побежал, что было силы, и добежал до стойки регистрации. Девушка уже искала пропавшего пациента и наткнулась на него случайно. Увидев его, она заметила напряжённость и сразу занервничала. — Лололошка, что с тобой?.. Погоди… Ты что‑то видел, да? — она замолчала, затем серьёзным тоном добавила: — Это не то, о чём ты думаешь. Никому ничего не говори, понял? Ладно. Пойдём, мне нужно отвести тебя обратно. — Молли тяжело вздохнула и проводила Лололошку до палаты. Убедившись, что он вошёл, она закрыла дверь и ушла по своим делам. Лололошка всё ещё был в шоковом состоянии и думал, как выбраться из этой больницы. Но рана под бинтами напомнила о себе и заставила его сесть на кровать. — Чёрт… — пробормотал он. От Джона: Рабочий день подошёл к концу, но он не принёс с собой долгожданного облегчения. Постоянно взвинченное состояние не отпускало даже теперь, когда Харрис оказался предоставлен сам себе: едва ли можно расслабиться в стенах этой злосчастной больницы. Всё больше она напоминала ему психушку, выбраться из которой не может даже он сам. Впрочем, Джон, ты же сам этого захотел. Остаётся только пожинать плоды и плыть по течению, в конце концов тебе наконец попалось кое-что действительно интересное. Это... Не радует, нет, но определённо добавляет красок обычно серым будням, к которым он так привык. Лололошка — его личное достижение, успех, за который нужно держаться. Не ради него ли всё было начато? Тяжёлый вздох вырывается из груди. Джон опирается руками о перепачканный кровью стол и прикрывает глаза, упорно игнорируя то, каким уставшим ощущалось всё тело. Он заранее знал, что проведёт остаток ночи здесь, в подвальном помещении. Мысли о постели, пусть даже мягкой, давно претили и вряд ли найдется что-то, ятоо заставит его прилечь в таком нестабильном состоянии, когда и пары минут будет достаточно, чтобы отрубиться. Приходится заставить себя выпрямиться и вернуться к работе. Лучше забить мозг этим, чем настойчивым желанием отключиться. Однако Джон не сумел провозиться над органами ни десяти минут — отвлекло настойчивое ощущение того, что за ним кто-то наблюдает. Подобное очень раздражало и не давало сосредоточиться, порой Харрис считал себя параноиком, когда оборачивался и никого не заставал. А сейчас это был всего лишь Лололошка. Наивный и такой испуганный. Джон улыбнулся бы ему, если бы не маска на лице — бессмысленно, всё равно не увидит. Так быстро он сорвался с места. И разве может идти речь о работе после такого? Джон смирился с тем, что состояние сегодня совершенно не располагает к какой-либо занятости, вот он и стремится закончить поскорее, сгрибая почти всю мешанину в кучу. Всё равно в ней не нашлось ничего полезного. Молли, которая так безобразно справляется со своими обязанностями, Джон отправил убирать рабочее место. После увиденного Лололошке наверняка понадобится отдых и ни о каком продолжении экскурсии речи идти не может. Более того... Кажется он сам успел осмотреть всё, что посчитал нужным. Джон невесело усмехнулся про себя и, прихватив чистый халат, отправился к душевым кабинкам. Холодная вода точно должна взбодрить. Потревожить Лололошку он соизволил лишь утром следующего дня. До этого, часом ранее, к нему забежала Молли и принесла в качестве завтрака пресную кашу, кусочек хлеба и апельсиновый сок. Невелик выбор, но разве больным положено калорийное и вкусное питание? Любая больница посмеялась бы над этим. Настойчиво постучав по двери, Джон не удосужился дождаться ответа и проскользнул внутрь. Лололошку в то же мгновение одарили широкой улыбкой. — Ты посмотри, какое чудесное утро! — воскликнул Джон и, точно с ребёнком играясь, потискал парня за щёчки, прежде чем бесцеремонно опуститься на край кровати. Настырный взгляд уставился прямиком на пациента. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул и... Боги, что эта ненормальная принесла тебе? Какая мерзость. От Лололошки: Сон не давался. Почти всё время он возвращался к этому моменту страха — к тому, как Джон перебирал чьи‑то органы. Это пугало, и сознание уже перебрасывало сцены, где Джон убивает Ло. В период бессонницы Ло взглянул на окно и задумался, сможет ли он сбежать через него, но, представив, насколько рискованно это было бы, вздохнул и поёжился. Лёгкая волна боли пробежала по телу, оставив неприятные ощущения. Через час таких мыслей он не заметил, как уснул: мозг устал и, похоже, нашёл выход во сне, но даже сны были тревожными. Утро началось мутно. Едва он нормально проснулся, как услышал скрип двери и вскочил — но увидел лишь спину Молли; она что‑то поставила на столик и ушла. Взгляд упал на принесённую еду. Запах был неприятный и вызвал отвращение; от резкого выброса адреналина в ногах снова возникла боль. Сев обратно на кровать, он просидел около сорока минут, привыкая к боли и окончательно приходя в себя. Вскоре он встал, взял тарелку с кашей. Как бы ему ни было противно, голод надо было утолить. И только он хотел сесть, как в дверь постучали. Он не успел ничего сказать, как появился Джон; в горле пересохло, аппетит мгновенно пропал — ведь этот человек вчера ковырялся в органах. На приветствие Джона Ло не отреагировал: он опустил взгляд на кашу, раздумывая, есть ее или нет. Но прежде чем успел решить, почувствовал прикосновение к щеке. Подняв взгляд на Джона, он вздрогнул и отпрянул, уклоняясь от чужих рук. Пациент косо посмотрел на врача, который сел рядом, и, словно отвечая на его молчательный вопрос, пробормотал: — Ну... судя по всему, это каша... остывшая. Вздохнул, набрал ложку и попробовал. На вкус было горько, и лицо его невольно поморщилось. От Джона: Джон мог бы продолжить спектакль и скривиться, сочувствуя Лололошке, которому пришлось попробовать эту редкостную гадость, но вместо этого он вдруг выдавил ухмылку и негромко засмеялся, отвернувшись. Этот балбес правда ведёт себя так, словно ничего не было: не попадись он тогда на глаза Джону, тот и не подумал бы, что отстранённость Лололошки и отсутствие тяги к прикосновениям скрывают за собой, наверное, животный страх. Что ж, и ему можно подыграть. Джон выдыхает и оборачивается к Лололошке, тянет руку, чтобы забрать у него ложку, и зачерпывает немного странной даже на вид жижи, чтобы попробовать. Разве же это можно есть? — Отвратительно, — заключает он и отдаёт ложку. Вкусно, не вкусно, какая разница в конце концов? Это всё ещё съедобно, а значит сгодится для поддержания жизненных процессов в организме. С остальным тот справится сам. — Ешь быстрее, Лололошка. Тебя ждёт ещё одно обследование. Времени на раскачку и так было дано слишком много. Джон правда устал ждать, коротая сначала ночь, а затем и утро за бессмысленным чтением предсказуемых детективов. К ним Харрис питал особую нелюбовь, но это единственные книги, которые удалось обнаружить в кабинете Молли. От Лололошки: Немного помедлив, Ло вспомнил про кусок хлеба. Пока Джон пробовал кашу, он быстро наклонился, напряг все мышцы и дотянулся до кусочка, надеясь, что так будет менее противно. Вряд ли это сильно помогало — привкус останется у него на весь день, но, возможно, если потом запьёт всё соком, станет легче. Откусив хлеб, он не стал отвечать на замечание о осмотре и будто нарочно медленно ел, тщательно пережёвывая. Возможно, если бы не боялся, он давно бы проглотил всё, лишь бы не чувствовать этот ужасный привкус на языке. Но сейчас он шёл против себя: ел медленно, подавляя рвотный рефлекс, чтобы не выплюнуть кашу на пол. Еда заняла у него около пятнадцати минут. Потом он взял свой сок, открыл его и поглядывал на Джона. Тот всё ещё немного его смущал: сидел рядом и попробовал кашу с его единственной ложки, при этом обслюнявив её. Но лучше так, чем оказаться убитым. От Джона: За время завтрака Джон откровенно заскучал. И хотя он понимал, чем вызвана такая нерасторопность, всё равно лишь чудом сдерживал раздражение. Лололошка так сторонится его и особенно его кабинета... В отсутствии доверия определённо нет ничего хорошего. Если пресечь всё сейчас и утянуть его за руку, станет хуже, да? Как порой сложно обходиться с другими людьми, все такие чувствительные — именно эта черта характера порой ужасно выводила его из себя. Не будь это Лололошка, Джон наверняка не вытерпел бы на пятой минуте, когда из съеденного в тарелке всего пара ложек. — Пойдём, Лололошка. Допьёшь по пути, — с долей нетерпения бубнит Харрис и перехватывает локоть парня. Ловить на себе взгляды исподтишка порядком надоело, как надолела и осторожность, заметная скованность в его движениях. Потом, может быть, угостит его клубникой в качестве небольшого бонуса за вынужденную смелость. Лишь в коридоре Джон отпускает руку Лололошки, убедившись, что тот наверняка последует за ним. Через ещё два поворота Харрис замедляется, видя свой кабинет, и на лице неосознанно расплывается улыбка при воспоминании о вечернем госте. Интересно, Лололошка нашёл что-нибудь интересное? Вещей там не так много, в частности бумаг. Ничего важного в кабинете Джон не хранит, за несколько лет работы так и не смог выработать у себя такую привычку. — Ох-хо... Лололошка, надо же! — Харрис строит растерянную мордашку и крутится вокруг себя в попытке дотянуться до задних карманов брюк. — Никак не могу найти свои ключи... Остановившись на месте, Джон хмурится и лезет во внутренний карман халата и — какое чудо! — красный ключ нашелся именно в нем. — О... Вот же он, — говорит так, словно совсем не рад своей находке. Он вставляет ключ в замочную скважину и пробует провернуть, но ожидаемого щелчка не раздаётся... Лололошка, серьезно? Джон вздыхает обречённо, словно разочарованный, и достаёт ключ. Накрывает ладонью дверную ручку и толкает от себя, пропуская парня в кабинет первым — Не понимаю, что творится в моей голове в последнее время. Забыл закрыть дверь. От Лололошки: Ло уже собирался поднести коробочку сока к губам, как его снова оторвали от еды: схватили за локоть, что‑то сказали и подняли с кровати, выводя из палаты. Ноги подкосились — он чуть не упал, но благодаря Джону сумел удержать равновесие и продолжить путь. В мыслях он ругал себя за оплошность: ведь таким образом окончательно показал свою беспомощность. Пока шёл, он потихоньку пил сок; его яркий сладкий вкус перебивал неприятные впечатления от прошлой еды. Вкус был по крайней мере приятный — и это немного успокаивало. Однако когда они остановились у двери главврача, Ло словно током ударило: он вспомнил про ключи. Страх и тревога отразились на лице — брови нахмурились, он поджал губы и прикусил щёку. — Вот же... я забыл про ключ, — пролетела мысль, и парень застыл. Джон достал другие ключи; Ло расслабился и хотел сделать ещё один глоток, но тут снова вспомнил о замке и напрягся сильнее. Как и следовало ожидать, щелчка не последовало. Джон тоже напрягся — казалось, он был недоволен. Ло не успел разглядеть выражение лица врача: они уже оказались в знакомом помещении. Он снова оглянулся, посмотрел в пол и виновато опустил голову. Ему было стыдно и снова боязно. Попив ещё немного сока, он всё ещё держал коробочку в руках, не зная, куда её поставить или хотя бы выкинуть. От Джона: Джон прикрыл дверь, на счастье Лололошки не запирая её на ключ — тот и так был слишком нервным, чтобы заставлять его волноваться сильнее. Как бы ни нравились учёному эмоции на его испуганной мордашке, он всё-таки не гнался за целью сделать из паренька зашуганного котёнка, который станет жаться к стене от одной поднятой руки. Это произойдёт, но позже. Как же занимательно будет наблюдать за страхом в этих наивных глазёнках! Уже сейчас мозг вырисовывает картины того, как он откроет Лололошке всю правду. Какая будет у него реакция? Наверняка не поверит, по крайней мере с первого раза точно, но это совсем не проблема. Джон знает, какие доказательства может привести. — Жмёшься, как котёночек, — учёный сокращает расстояние между ними и кладёт ладонь на макушку парня, трепля его по волосам с нарочито ласковой ухмылкой. Он перехватывает руку Лололошки и забирает из неё коробочку сока, встряхивая, чтобы проверить осталось ли в ней что-то. — Плевать. Угощу тебя клубникой после, — коробка с остатками сока летит в мусорку. Джон возвращается к Лололошке и цепляет пальцами его подбородок, приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза. Улыбка возвращается на лицо и он медленно, почти лениво ведёт большим пальцем по скуле. Игра прекращается очень скоро и Харрис опускает ладонь на плечо, дёргая за ткань больничной рубашки. — Сними её. Нужно послушать тебя. От Лололошки: Лололошка слушал Джона и, услышав слово «котёнок», немного удивился — его так никто не называл. Хотя... возможно, и называли. Он всё равно ничего не помнил. — А котёнок при чём тут? — наконец решился он и наклонил голову, чувствуя чужую ладонь в волосах. Щёки слегка покраснели от смущения. Расстояние между ними было совсем небольшим, и он невольно принюхался. Всё так же пахло: сохранялся лёгкий оттенок разложения, но чувствовались и нотки геля для душа. А Ло? Когда он в последний раз мылся? Он не помнил. Грустно осознавать, что ты просто жил, попал под машину и потерял все воспоминания, а теперь стоишь и смотришь в хитрые глазки врача. — Клубника? — в его глазах заблестел интерес, и он приподнял голову. Клубника, как он помнил, — ягода и довольно вкусная. Будет ли она слаще сока — к сожалению, он не знал. Возможно, узнает в конце процедуры. — А?.. — Лололошка смотрел на руку Джона, которая прикоснулась к нему, и опустил взгляд на рубашку. Поняв, чего от него хотят, он отошёл от врача, развернулся к нему спиной, расстегнул рубашку сзади, аккуратно стянул её с плеч и сложил на руках. Он посмотрел на бинты: они были с красноватым оттенком — возможно, это нормально; кровь, судя по всему, старая и засохшая. — Всё, — прошептал парень и развернулся, показываясь Джону. От Джона: — Котят легко запугать. Достаточно раз проявить строгость и вот они уже не смеют выпускать когти во время игры, — иронизирует Джон. Смешки сами лезут из груди при виде такого Лололошки. Меньше, чем минуту назад он чуть ли не трясся от страха, наверняка не раз вспоминал то, что увидел там, в подвале, а теперь краснеет и даже говорит с ним. Да, он выглядит всё таким же зашуганным, но это определённо лучше, чем было до. Харрис делает шаг назад, подпирая бедром рабочий стол, и с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как раздевается Лололошка. Как жаль, что это всего лишь верх, но, в общем-то, ему ничего не мешает заглянуть ниже. Пальцы схватили стетоскоп со столешницы и Джон подошёл ближе, не стесняясь откровенно рассматривать оголённый торс перед собой. Столько шрамов... Он хотел бы узнать историю каждого, возможно даже увидеть, как они появлялись, как... Нет, не портили, добавляли изюминку этому великолепному телу. Изучать его со всеми уродливыми отметинами ужасно интересно. Жаль, что большинство сейчас закрывали бинты. — Так не пойдет, — цокнул учёный и бросил стетоскоп на кушетку. Он опустил ладони на плечи Лололошки и развернул спиной к себе, пальцы тут же зацепились за узел бинтов, но развязать его самостоятельно достаточно проблематично. Пришлось отвлечься и вернуться уже с ножницами. Джон разрезал завязки и потянул за них, принимаясь разматывать пропитанные кровью бинты. Моментами он нарочито прижимался ближе к спине Ло, когда нужно было обернуть моток бинтов вокруг груди, но прикосновения эти были почти мимолётными. — Давно следовало их поменять, — грязные бинты отправляются в мусорку и теперь ничего не мешает Харрису рассматривать тело перед собой. Он снова берет прибор и надевает его после просьбы развернуться к нему лицом. От Лололошки: — Подожди... ты сравнил меня с «котёнком»? — он проглотил вязкую слюну, чувствуя, что Джон улавливает его страх. Нужно было как‑то реагировать, показать, что он не совсем беспомощен. Вздохнув, он сделал безэмоциональное лицо и внимательно следил за действиями и словами врача, вдруг удастся выведать хоть какую‑то информацию. — А сколько мне ещё лежать? — задал он второй вопрос. Ему правда было интересно. С каждым днём он всё сильнее тянулся к свободе. Признаться в этом вслух было тяжело: в палате одиноко и скучно, а рядом с Джоном — наоборот, слишком многолюдно в голове; его слова и манеры то и дело вызывали головную боль. С другой стороны, на осмотре лучше быть послушным — всё‑таки врач, он должен знать, что делает. Пока Джон что‑то делал, Ло осматривал себя. Обычно он не трогал рубашку, но сейчас присмотрелся к рукам и заметил старые, яркие шрамы — тут и там, даже на животе, и, похоже, ниже пупка. От этой мысли он покраснел и отвёл взгляд, чувствуя, что Джон пристально на него смотрит; это ещё больше смущало. Внутри вспыхнуло раздражение: «Вот извращенец, точно раздевает глазами», — подумал он, и на лице появилась тень недовольства. — Что‑то не т... — он хотел задать очередной вопрос, но смотрел уже не на Джона, а на стену, приподняв бровь в немом вопросе: что не так? Холодный металл коснулся спины, по всему телу пробежали мурашки, Ло прогнулся, повернул голову, пытаясь понять, что происходит. Это оказались ножницы — ими разрезали бинты. Он успокоился, но всё равно поёжился от холода: в кабинете было гораздо прохладнее, чем он ожидал. Спина оказалась чувствительной: Ло тут же почувствовал, как Джон прижался к нему, завязывая новый бинт на груди. Он чуть наклонил голову в сторону, позволяя врачу работать, и наблюдал за чужими руками, замечая, что прикосновения к оголённой коже длятся дольше, чем нужно. Он честно хотел бы рассмотреть себя без бинтов, узнать, что же там кровоточило и насколько всё плохо. Но, видимо, ему рано еще знать. — Всё?.. — решает уточнить паренек, повернувшись к Джону лицом От Джона: — Лололошка, ну что за глупые вопросы? — закатывает глаза Джон и вздыхает с явным пренебрежением, растирает лицо рукой, словно возиться с Лололошкой стоит ему огромного терпения. Отчасти, конечно, так оно и есть, но удовольствие Джон всё ещё получает. — Посмотри на себя. Чудо, что ты можешь стоять на ногах... Боюсь, до полного выздоровления ещё очень далеко. Ради этого Харрис уж точно приложит достаточно усилий. Не в его интересах отпускать Лололошку и лишать себя единственного, что ещё держит его в этом пропащем мире. Живой — вот что главное, а здоровье важно далеко не во всех случаях. — Какой нетерпеливый! И на удивление разговорчивый... Сегодня, — Джон слабо стискивает пальцами подбородок Лололошки и тягает из стороны в сторону, забавляясь. После вчерашнего этот балбес должен бояться поднять глаза на него, по крайней мере это было бы ожидаемой реакцией, но он продолжает играть в храбреца. Джону это нравится, без разговоров он бы не протянул. — Всегда бы таким был. Харрис опускает взгляд и давит улыбку. Когда холодный прибор касается грудной клетки, он неосознанно постукивает по его головке пальцем в такт ударам сердца. Вторая ладонь накрывает собой грудь и мельком поглаживает, так, словно собирается развернуть, и это действительно происходит. Джон разворачивает Лололошку спиной к себе и головка стетоскопа тоже скользит на лопатки. Одна ладонь остаётся на плече и гладит его нарочито ласково, спускаясь ниже, к предплечью. Харрис выдыхает и прислоняется грудью к спине парня, с толикой осторожности укладывая голову ему на плечо. — Тебе подошёл бы шампунь для густых волос, — скучающий взгляд противоречит тени улыбки на лице и скользит выше, к спутанным кудрям. Расчесать бы. От Лололошки: — Джон, ты же сам знаешь, что я ничего не помню... Мне интересно, — грустно опустил взгляд и смотрел на свои пальцы. — Я ещё плохо стою на ногах после вчер... — вспомнив про вчерашний вечер, он замолчал, и глаза забегали, будто пытаясь что‑то придумать. — Я вчера ночью вскочил с кровати: приснился плохой сон, я ударился коленом о кровать, и после этого начал немного хромать — ноги болят, — быстро сочинил новую историю и замолчал. Если спросят о сне, он уже придумал ответ. — Значит, ещё долго... Жаль. Лололошка стоял спокойно, позволяя врачу прикасаться к себе, невольно приоткрыв губы и показывая зубы — ровные и белые, в отличие от Джоновых. Ло обычно не замечал чужие зубы, но сейчас понял, что у Джона они какие‑то не такие, и последние несколько минут просто смотрел ему в рот. — Да... Молли сказала, что если я буду больше разговаривать, то, возможно, смогу что‑нибудь вспомнить. А я всё время один в палате — скучно. А с тобой как‑то... веселее? — возможно, он пытался так сблизиться с Джоном. Кто знает, каковы его намерения. На мгновение Лололошка затаил дыхание, наблюдая, как руки Джона прикасаются к нему — особенно одна рука на его груди. Это смущало; он невольно сбился с дыхания. Спину он тоже чувствовал: стетоскоп двигался, рука в перчатке держала его, а затем — грудь. Он ощущал тёплую грудь врача, прижимающегося к нему. Это было неожиданно и одновременно и приятно, и тревожно. О боже, о чём он думает... Этот врач явно на него странно действует. — Шампунь?.. А, да. Джон, когда я смогу принять душ? Я бы хотел осмотреть себя без бинтов и заодно помыться, — вздохнул он, слегка повернув голову в сторону врача и глядя на его довольное лицо. От Джона: «Жаль»? Одно единственное слово крутится в голове ещё несколько минут после того, как тема разговора меняется, и Джон никак не может отделаться от него. Разумеется он знает, что Лололошке не нравится здесь, но напрямую слышать об этом тем не менее неприятно. Вообще-то он рассчитывал на минимальное радушие вместо игры в кошки мышки. — Со мной веселее, Лололошка, потому что человек — социальное существо. Он будет рад любому общению, когда одиночество надоест, — из-за высказанных ранее сожалений комплимент не возымел должного эффекта. Харрис выпрямился в спине и снял стетоскоп, с сердцем всё равно всё чудесно. Чего ещё ждать от мироходца? Мотнув головой, Джон делает шаг назад и увеличивает расстояние между ними. Смотрит на засохшую кровь на теле, на обработанные, где-то зашитые раны, и не может отделаться от мысли, что хотел бы сам обмыть это тело, просто протереть спиртом — неважно как и чем, только бы получить больше прикосновений. Но Лололошка захотел чёртов душ. Что ж, может хоть так от него перестанет вонять псиной? — Подожди, — приходится порыться в шкафчике, а потом и в шкафу, чтобы найти самый обычный гель для душа и полотенце. Рубашку Джон не даёт, всё равно ещё перевязку делать. — Иди к стойке регистрации, Молли там. Попроси нижнее бельё и она проводит тебя до душа. Постарайся справиться за полчаса и возвращайся сразу, как только закончишь. От Лололошки: Ло стоял, глядя на Джона, пытаясь прочитать эмоции на его лице. Неужели он что‑то сказал не так? Аккуратно приподнял руку и поправил волосы Джона, пытаясь отвлечь врача от его мыслей. — А я потом ещё смогу побыть с тобой? — видимо, ему очень хотелось пообщаться, а не сидеть одному в палате, скучая. Ему было нечем заняться. Хоть сил в теле ещё было немного, он жаждал деятельности. Даже стоя, он несколько раз менял позу — колени затекали, что поделать. Получив в руки гель и полотенце, он посмотрел на Джона и спросил взглядом, где рубашка. — А... ну хорошо. Спасибо, Джон. — вздохнув, он развернулся, подошёл к двери и вышел, закрыв её за собой. Он шёл тихо по коридору, осматриваясь, и свернул в сторону подвального коридора. Снова. Узнав место, сразу передумал: дверь там была закрыта, и он не решился заглядывать. Вернувшись назад, вскоре дошёл до стойки регистрации и увидел Молли. — Привет, — привлёк он её внимание. Она взглянула на него снизу вверх, поняв, что ему нужно; вздохнув, вышла из‑за стойки и повела его в ванную. Открыла дверь, показала, где что находится, отдала чистые вещи и быстро ушла. Ло прикрыл за собой дверь на щеколду и прошёл внутрь. Небольшая комната со стульчиком — место, где можно раздеться перед душем. Всё казалось старым, но рабочим. Бинты, которые Джон наложил, он сумел порвать — сила в руках всё ещё оставалась. Снял больничные шорты и трусы и остался полностью обнажённым. Постоял, осматривая себя: прикоснулся к животу, рукам и ногам — везде шрамы, даже на внутренней поверхности бёдер. Как они там появились, он не знал. Взяв гель, прошёл в душ. Через пять минут он стоял под тёплой водой; струи стекали по телу, даря лёгкое удовольствие. Мыться оказалось вовсе неплохо. Он рассмотрел себя почти везде, кроме спины — повернуть голову на 180 градусов не мог. Набрал в ладони много геля, намылил волосы — на голове образовалась целая куча пены, которая стекала по телу. Как бы он ни мылся, слабый запах псиной всё ещё ощущался. Бёдра, грудь... у него было достаточно привлекательное телосложение. Процедуры заняли около двадцати минут, ещё минут десять ушло на то, чтобы вытереться и одеться. После тёплого душа ему стало прохладно, выходя с голым торсом: вода с волос падала на плечи и текла дальше. Было бы хорошо получить новую рубашку. Он прошёл мимо регенерации — Молли там не оказалось — и подошёл к кабинету Джона. Осторожно дернул за ручку, вошёл, закрыл за собой дверь и развернулся, чтобы взглянуть на врача. — Можно мою рубашку? От Джона: Джон проводил взглядом Лололошку и только когда двери за ним закрылись, тело расслабилось. Плечи опустились, а осанка перестала быть такой ровной. Лишенный эмоций взгляд скользнул в бок в попытке зацепиться за прядку волос, которую ему заправили за ухо, и уголки губ сами потянулись вверх в слабой улыбке. Джон потряс головой и всё вернулось на свои места. Пока Лололошки не было рядом и ничего его не отвлекало, он мог позволить себе заняться бумажной волокитой. Те бумаги, которые остались с ночи, пришлось разгребать сейчас, и ведь это пока не отчёты — в их сторону смотреть страшно, не говоря о том, чтобы браться писать. А написать нужно и желательно как можно скорее. Увы, но времени сегодня не так много, чтобы насладиться компанией любимого мироходца. Очередная скомканная бумага полетела в мусорное ведро. Джон раздражённо цокнул и, сложив руки на столе, уронил на них голову. В последнее время работа, требующая концентрации, даётся значительно сложнее и порой это начинает выводить из себя. От дальнейшей практики мазохизма отвлекает звук открывшейся двери и голос Лололошки. Джон выпрямляется и оборачивается к нему, отъезжая от стола. Оценивающий взгляд скользит по торсу, цепляется за капельки воды, что стекают с волос, и Харрис качает головой. — Поверь мне, красавчик, одежда портит твою привлекательность, — учёный поднимается на ноги и тянется, чтобы закрыть окно. Не дай бог Лололошка сляжет с температурой... Впрочем, это могло бы замедлить процесс восстановления. — Садись на кушетку, я обработаю раны и перевяжу тебя. Ума содрать повязки хватило, а о том, чтобы заново их намотать, Лололошка даже не подумал. Почему Харрис не удивлён? От Лололошки: Заметив, что Джон работает за столом, Ло виновато опустил голову — он понимал, что отвлёк врача от дела, но в то же время его заинтересовало, чем тот занят. Пока что он накинул полотенце на шею, чтобы Джон меньше на него смотрел. — Ты правда предлагаешь мне ходить без рубашки? А где обещанная клубника? — вспомнив о десерте, он не удержался и спросил. Попробовать её ему очень хотелось; внешность перестала казаться важной. Главное — наконец попробовать что‑то вкусное. Пока будет есть, можно и в шортах походить. Взгляд Ло упал на мусорку: там лежала коробочка от сока и какая‑то бумажка. Если Джон уйдёт, Ло, возможно, успеет немного просмотреть документы на столе Джона От Джона: — Почему нет? — продолжает Харрис свою издёвку. Разумеется он даст Лололошке одеться, с неохотой, но всё же, только когда закончит обрабатывать раны. Из внутренней полки шкафчика Джон достаёт ватные диски, спирт и блистер с таблетками. Вернувшись к кушетке, он присаживается на самый край в нескольких сантиметрах от Лололошки, заглядывает в его глаза, отчего-то бывшие такими воодушевлёными. Так не терпится попробовать клубнику? Это же совершенно обычная ягода. — Я помню, не переживай. Поешь после перевязки, если будешь хорошо себя вести, — возможно имеет смысл периодически подкармливать Лололошку чем-нибудь этаким. Вдруг доверять станет больше? Он и сейчас к компании учёного тянется, да только подозрения никуда не деваются. Джон стягивает полотенце с чужих плеч и смачивает ватку перекисью. То ли играясь в заботу, то ли делая всё совершенно серьёзно, он обрабатывает края ран и наклоняется ближе, чтобы подуть на те, что ещё не успели затянуться и наверняка щиплют. Отстранившись в очередной раз, Джон за запястье тянет к себе одну из рук Лололошки, в которую не так давно бесчисленное количество раз была воткнута игла. Отчего-то он ухмыляется и проводит по синеватым отметинам пальцем, прежде чем и их протереть спиртом. Завершается всё мазью, которую учёный монотонно втирает в поврежденную кожу, местами словно специально надавливая сильнее нужного. — Выпей. Обычный антибиотик, чтобы избежать воспаления, — и подносит к губам Лололошки таблетку, пока вторая рука сжимает стакан с водой. От Лололошки: — А зачем? — приподнял одну бровь, пародируя Джона; ему тоже хотелось подразнить врача. Почему он может, а он нет? Хотя так делать не следовало. Осознание проделки вызвало у него улыбку. — Ну ладно. Спасибо. — Ло зевнул и откинул прядь волос, чтобы она не мешала. Он немного переживал за себя. Полотенце забрали, и ему снова стало прохладно. Почувствовав перекись на ранах, он невольно прошипел — прикосновения причиняли лёгкую боль. Тёплое дыхание врача, кажется, помогло, и парень немного успокоился, наблюдая за ним с интересом. Похоже, он уже привык к Джону и почти забыл про вчерашний случай, оправдывая врача и убеждая себя, что тот не торгует органами. Пациент позволил взять руку и сжал её в кулак; костяшки побелели, вены стали заметнее. Сам он обвел взглядом Джона сверху вниз, отмечая его худобу. Мазь оказалась особенно холодной, втирание доставляло неприятные ощущения, и лицо Ло исказилось; затем он произнёс: — Хм... Джон, пожалуйста, аккуратнее. Мне больновато. — И расслабился, когда чужие руки оторвались от тела. Увидев таблетку в чужой руке, он добавил: — Джон, я вроде не безрукий. Могу сам держать таблетки... — Но, поняв бесполезность спора, наклонился к руке, открыл рот и схватил таблетку зубами, переложил её на язык, схватил стакан воды и проглотил. — Ужасный вкус... От Джона: Обстановка в кабинете стала менее напряжённой и Джон не мог не заметить этого. Лололошка куда бодрее, если его не шугать. Вон, аж подразниться осмелился! Стоит признать, встретилось это весьма однозначной, положительной реакцией. Наблюдать перед собой забитого в угол паренька надоедает. — Лекарство не должно быть вкусным, идиот, — попрекает учёный и отходит за бинтами. Перевязка не занимает много времени и Джон даже не издевается над Лололошкой, вполне аккуратно обходит места с синяками и серьёзными травмами. После этого он попросил немного подождать и выскользнул за дверь, а уже спустя минуту вернулся с миской, полной обещанной клубники. Харрис умастился на кровати в прежнем положении и опустил её на свои колени так, чтобы случайно не развернуть. Взгляд быстро нашёл ягоду, что покрупнее, и Джон взял её в руки. После недолго осмотра он расплылся в ухмылке и протянул клубнику к самым губам Лололошки, зыркая на него с хитрым блеском в глазах. — Вкусно тебе? От Лололошки: — Я не идиот, — хмыкнул он, отводя взгляд и немного подёргивая ногами, раскачивая их вперёд‑назад. Во время перевязки он сидел тихо и был доволен тем, что его руки не трогали, а не как в первый раз. Снова зевнул и усмехнулся. Как только Джон вышел из кабинета, Ло вскочил с койки и стал осматривать его стол, аккуратно и стараясь как можно незаметнее перебирать документы. В итоге ничего не нашёл, зато в тумбочке под столом обнаружил ещё один красный ключ. Решившись, он взял его и опять-таки положил в карман шорт, затем уселся обратно, делая вид, что всё это время сидел смирно и смотрел в пол. Дверь открылась, и это сразу привлекло внимание Ло: он заметил миску с клубникой — яркую и манящую. Как только Джон сел рядом, Ло решил снова есть с его руки. Хоть это и смущало, он всё же открыл рот и стал кушать клубнику. По языку и горлу побежал сладкий, спелый сок — было очень вкусно и аппетитно. — Да, мне нравится, — признался он, собираясь наконец самостоятельно взять следующую ягоду. От Джона: — Боже мой, Лололошка, — Джон хмурит брови и перехватывает его запястье, прижимает к кушетке, давая понять, что лучше ему сидеть смирно. Пока ещё есть время, он не хочет тратить его на одиночество и отсутствие близости, вот и липнет к Лололошке, как к единственному доступному развлечению. — Я сам тебя покормлю, ещё не понял? Подцепив ещё одну ягоду, Джон отправляет её в рот парню. Потом ещё одну, ещё, и ещё, пока его реакция не становится слишком простой и скучной до ужаса. Харрису надоедает придуманная забава и он закидывает одну клубнику себе в рот, пока Лололошка дожёвывает свою. Сладкий сок приятно растекается по горлу и Дейви с удовольствием глотает лакомство. Следующую клубнику он тоже не даёт Лололошке. Тянет её ко рту, точно собирается откусить, и без стыда облизывает ягоду языком. Уголки губ кривятся в нахальной улыбке, когда после маленькой шалости он подносит клубнику ко рту парня. От Лололошки: Ло недовольно фыркнул и прижал руку к себе. Он мог есть сам — руки на месте, рот работает, тело цело, хоть и со шрамами — а тут Джон мешает ему получить сладость. Он не дулся, а просто сверлил его взглядом, как врага. — Понял, Джон, — проговорил он; все прикосновения он терпел лишь ради этой клубники. Он продолжал есть с чужих рук, задумчиво погружённый в свои мысли, пока не заметил, что ему больше не дают ягоду. Он повернул голову и увидел довольное лицо Джона. Тот тоже решил попробовать — видимо, ему тоже понравилось. Клубника действительно была свежая, так что это и не удивительно. Думая, что следующая ягода достанется ему, он приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, наблюдая, как Джон снова подносит клубнику к своим губам... но ненадолго: в следующий момент перед ним оказалась клубника, облизанная Джоном. Это был сильный соблазн — попробовать или отказаться. Он не знал, даст ли Джон ещё ягод, поэтому проглотил гордость и откусил кусочек. Клубника, покрытая слюной Джона, оказалась гораздо ярче и слаще на вкус. Джону он об этом, конечно, не скажет, но покрасневшие щёки выдали всё сами. От Джона: Довольный реакций, Джон оскалился в широкой улыбке, демонстрируя ряд острых зубов. Румянец на чужих щеках позабавил и от вида такого краснеющего Лололошки настроение заметно поползло вверх. — Ха... — выдохнул Джон, сощурившись, и отвернулся, когда почувствовал, что собственные щёки начинают заливаться той же краской. Он тщетно прижал ребро ладони ко рту, но оно не помогло сдержать рвущиеся наружу смешки и Джон рассмеялся в голос. Неожиданный приступ смеха закончился почти так же быстро, как начался, и единственное, что по-прежнему выдавало хорошее настроение учёного — дрожащие плечи от беззвучных смешков. Лололошка правда съел чёртову клубнику, которую он облизал. Боги. Что творится в голове этого придурка? Джон больше не может объяснять его действиях: то трясётся и в страхе прячет взгляд, то ведёт себя так, словно они любовники. Сладкая парочка. — Как легко ты идёшь на поводу, Лололошка, — с долей сочувствия, но всё таким же весёлым голосом заключает Джон и протягивает парню в награду миску. Так уж и быть, пускай поест сам, а Харрису не лишним будет за документами посидеть. От Лололошки: Лололошка сидел и жевал клубнику, наблюдая, как Джон смеётся до хрипоты. Парень успел стащить ещё одну ягоду и съесть её, вздохнув — теперь он точно выглядел идиотом в глазах Джона. Что поделать: когда тот предлагал клубнику, нельзя было знать, даст ли он ещё, или это была последняя надежда на сладость. Ему вовсе не было противно — скорее, знакомо; но вспомнить он всё равно не мог и обречённо хмыкнул. Проигнорировав его улыбку, он взял миску с клубникой и выбрал одну особенно аппетитную ягоду. — Спасибо, Джон, — сказал он, уже не в силах терпеть такое отношение. Решив отомстить, он схватил врача за руку и повернул к себе. Одной рукой поднял подбородок Джона, слегка нажав, чтобы тот приоткрыл рот; второй рукой поднёс клубнику к своим губам, лизнул её, а затем сразу вложил ягоду в рот Джона. Удовлетворённо улыбнувшись, он отодвинулся на стул, немного опасаясь получить от врача шлёпок. Хоть Джон и был умнее Ло, он уж точно не был сильнее. От Джона; Учёный опешил ещё в момент благодарности. Растерялся, косо подглядывая на Лололошку в тщетных попытках дать определение тому приятному чувству, что разлилось в груди, но он толком не успел всё обдумать: его притянули ближе за подбородок. Харрис едва нахмурился, испытывая слабую боль от крепкой хватки пальцев, но послушно раскрыл рот и принял клубнику, широко раскрытыми от шока глазами поглядывая на Лололошку. Не успел он прийти в себя, как наглец уже смотался за его рабочее место. Джон прикрыл рот, невольно раскусив клубнику во рту, липкую от чужой слюны, и выпрямился. Сок, словно ставший ещё слаще, почти опьянял. На лице заиграла довольная улыбка и Джон усмешливо фыркнул, проглотив ягоду невзирая на смущение. — Тебя нельзя баловать слишком часто, — Джон поднялся с кушетки и подошёл ближе. Ладонь легла на тёмную макушку и пальцы зарылись во влажные после душа волосы, растрепав их. Даже такая тактильность приносила ему удовольствие. — И это моё место. Я не закончил с документами, Лололошка. От Лололошки: Пока Джон приходил в себя, Лололошка, прикусив язык, успел взглянуть на лежащие на столе документы. Он даже осмелился взять один из них и попытался прочитать... но ничего не понял. «Ну и почерк!» — пронеслось в голове. Благо хоть что-то было распечатано. Кажется, какие-то анализы... Все же Ло не врач, не ученый и даже не медбрат, а просто пациент, который из-за амнезии не помнил даже самого себя. — Почему же? — наивно спросил он, возвращая документ на место и глядя на Джона снизу вверх. От прикосновения к голове Ло прикрыл глаза, испытывая приятное чувство. Он и сам не понимал почему, но этот жест со стороны Джона казался очень милым. — Ну, Джон! Давай я тебе помогу. Или ты хочешь, чтобы я в своей палате помер от скуки? Обещаю, что не буду мешать... наверное. Можешь даже просто разрешить мне посидеть в углу, главное — не одному, — недовольно произнес он, приподнимая плечи и скрещивая руки на груди. Но в его глазах промелькнул лукавый огонек. — Слушай... Джон. Можно тебя обнять? От Джона: Джон уставился на Лололошку как настоящего дурака. К счастью или нет, но озвучивать он эту мысль не стал, здраво рассудив, что или слишком недооценил страх парниши перед одиночеством, или переоценил его наивность. Всё-таки как искусно он пытается выведать больше информации: лезет к документам прямо перед носом учёного. — Я не собирался выгонять тебя. Можешь посидеть в кабинете, только не мешай, — и снова шаг навстречу вышел Джону боком. Он тяжело вздохнул и пригладил волосы на макушке мироходца, расценивая его предложение. Конечно отказываться от тактильности учёный не хотел и не собирался, но каждое такое действие от Лололошки вводило его во всё больший ступор. Это же не кончится ничем хорошим. Так твердили остатки разума или настойчивое нежелание наступать на одни и те же грабли. Снова. Вторая рука цепляет подбородок Лололошки, поднимает выше его голову, чтобы заглянуть в бесстыжие глаза. Большой палец скользит к щеке и бегло её оглаживает, прежде чем Джон сдаётся окончательно и улыбка сползает с его лица. Он присаживается на корточки и, помедлив, всё-таки опускает голову на чужие колени. Веки закрываются и он честно старается расслабиться, не понимая, какое чувство среди спутанного клубка главенствует над прочими. От Лололошки: Лололошка сидит и ждет ответа, переводя взгляд на столик и снова изучая документы. Ему не стыдно и не ловко; он знает, что если его и выгонят, он вернется, открыв дверь ключом, который всё это время лежит у него в шортах. Он даже не подумал его спрятать, хотя мог сделать это раз сто. — Правда? — Ло радостно улыбается и с благодарностью обнимает Джона за талию, прижимаясь к нему щекой. Вскоре он отстраняется, чувствуя ладонь на своих волосах. Ему нравится это прикосновение, хотя без перчаток было бы лучше... — Спасибо, Дейви! — кажется, он впервые называет его не Джоном, а Дейви. Пациент послушно поднимает голову, глядя в глаза напротив. Заметив в них усталость, он напрягается и вздыхает. Но уже в следующую минуту обычно сильный JDH опускает голову Ло на колени. Лололошка кладет руку на голову Джона, нежно поглаживая ее. — Ты не спишь, что ль? — он задействует вторую руку и начинает делать что-то вроде массажа головы. От Джона: «Дейви»? Имя, хоть и принадлежащее ему, звучит слишком чужеродно и непривычно. Его так никто не зовёт. Джон даже подумывает над тем, чтобы пресечь это на корню и сказать Лололошке, чтобы не обращался к нему так, но он почему-то молчит. Скажет в следующий раз, если это повторится. Точно ласковый кот, пригревшийся на коленях хозяина, Джон жмётся к рукам в волосах и на лице залегает тень удовольствия. Когда в последний раз он так наслаждался чужими прикосновениями к себе? Кажется, такого не было с тех пор, как он лишился единственного близкого человека. А теперь появился Лололошка и тоска по физической близости накрыла с головой, выжигая дыру в груди. Это ведь не будет длиться вечно. — Сейчас - нет, — вздыхает Джон. Что за глупые вопросы? Или Лололошка, видя синяки и покрасневшие глаза, думает, что Харрис просто наркоман? ... Что ж, учёный пришёл бы к аналогичному выводу, встреться ему такой же умалишённый с болезненным видом. От Лололошки: Ло спокойно смотрел на Джона, гладил его и ощущал странное чувство — наслаждение, наверное. Впервые он видел такого Джона: ласкового и... уставшего. Ло сразу заподозрил, что врач недосыпает, но доказать это не мог — обычно тот был активным и весёлым. Тем не менее что‑то ёкнуло у него в груди, когда он смотрел на голову, лежащую у него на коленях, и мягко её гладил. — Ты по ночам спишь? Тогда сейчас хотя бы поспишь. Полчасика — бумаги подождут, — сказал он, перебирая пряди волос. Они были мягкие и нежные. Ло наклонился и глубже вдохнул: гель, шампунь — пахнет лучше, чем он сам. Приятно. — Теперь ты как котёнок: не боишься, а просто любишь прикосновения, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд на другие документы. Вряд ли там что‑то интересное. От Джона: Джону очень хотелось остаться в таком положении на подольше, хотелось и дальше чувствовать, как пальцы в волосах ласково перебирают прядки, дарят тепло и иллюзию комфорта, но проблема в том, что именно иллюзией это и было. На выдохе Джон приоткрыл глаза и поднял нечитаемый взгляд на Лололошку, который в свою очередь снова рассматривал документы. Даже если не брать во внимание его любопытность, мог ли Харрис позволить себе расслабиться и действительно уснуть так, в компании не просто человека, а того, при виде которого сердце заходилось в волнительным ритме? Едва ли. Наверняка ничего не выйдет, Лололошка. Придётся тебе повременить и сунуть нос куда не надо позже. — Мне отобрать у тебя клубнику? — конечно несерьёзно грозится Джон и неохотно выпрямляется, отходя на шаг назад, пока его место не освободили. От Лололошки: Понимать то, что сейчас происходит, казалось неправильным. Врач и пациент разговаривают, делают какие‑то сомнительные вещи... Едят друг у друга клубнику, облизанную по очереди. Почему‑то именно сейчас об этом задумался Лололошка. Они ведь даже не друзья... наверное. Ло мог считать его другом — странным, неизвестным, даже пугающим, но всё же другом. Он с радостью помог бы и успокоил, но в криминале помогать не стал бы — с этим он бы не справился. Его мысли прервал Джон: тот встал и что‑то сказал. Ло перевёл на него взгляд, посмотрел непонимающе, затем виновато улыбнулся: — Если считаешь, что я этого не заслужил — забирай. Мне не жалко с тобой поделиться. Парень вздохнул, встал с чужого места, отошёл и снова сел на койку, лёг на спину и уставился в потолок. Он был белый... такой скучный, но рядом был Джон, и это делало одиночество менее ощутимым. От Джона: И на что ему списывать слова Лололошки? Беспросветная наивность, доброта или всё те же попытки втереться в доверие? Наверное, больше всего Джон хотел бы именно последнего. Если не доверяет и ищет правды, значит в голове действительно что-то есть, а если считает за человека, достойного жалости и доброты... Ло, ты настоящий идиот и это неисправимо. Все эмоции и чувства на твоём месте будут верны, кроме тёплых и положительных. Харрис садится за стол и двигает миску с ягодами к его краю, ближе к койке, а сам берётся за бумаги. Присутствие в кабинете Лололошки всё ещё жутко отвлекает и почти не даёт сосредоточиться на деле, но и выгнать его Джон не может. В его компании, как бы не боялся учёный этого признания, спокойнее. — Если работа постоянно выходит на первый план и занимает больше времени, чем отдых, это... помогает развивать в себе определённые качества, — спустя несколько минут Харрис цепляется бессмысленным разговором, лишь бы языком почесать. Тишина порядком надоедает. — За счёт работы мозга, конечно. Активность в нём увеличивается и это способствует развитию когнитивных способностей. Нейронные связи крепнут и становятся эффективнее, проще говоря. Если человек привыкает к таким нагрузкам, его работоспособность возрастает. Ответа Джон не то чтобы ждал: скорее продолжал вести монолог сам с собой, погружаясь в рассуждения, ими заполняя тишину и умиротворённую обстановку в кабинете. От Лололошки: Лололошка лежал, медленно поедая клубнику. Первая волна наслаждения уже ускользнула: ягода не казалась такой сладкой, вкусовые рецепторы притупились, и с каждой новой долькой вкусы всё менее волновали его. Он слушал Джона и пытался вникнуть в сказанное, но половина слов ускользала мимо, оставляя за собой рой расплывчатых мыслей, к которым он то и дело возвращался. Наконец он собрался и, приоткрыв рот, сказал спокойно, почти по-домашнему: — Если всё время работать, устаёшь, и даже простые вещи становятся непонятными. Мозгу нужен отдых. Эти слова звучали неважно заковыристо, но сами по себе были истиной: способность думать — уже знак, что в голове что‑то живёт. В этот момент в дверь постучали и вошла Молли. Она заметила Лололошку, на мгновение нахмурилась, но не стала поднимать шум: поставила на стол Джона чашку кофе и тихо вышла. Очевидно, её смущало, что пациент, который по идее должен был быть в палате, всё ещё находился в приёмной главврача. Запах кофе был горьким и резким, но явно горячим. Лололошка перевернулся на бок, чтобы рассмотреть чашку и, невольно, самого Джона — любопытство снова разгорелось в нём. От Джона: Замечание Лололошки имело смысл и, конечно, Джон сам понимал, что человек не проживёт с таким режимом здоровую, полноценную жизнь. Только каждая попытка поспать давно стала для него личным кошмаром. Изредка приходилось перебиваться несколькими часами под снотворным, чтобы совсем не расклеиться, но уже сейчас этого ощутимо становилось мало. Организм требовал больше отдыха, а мозг твердил, что отдых не нужен вовсе. Он мироходец, в конце концов. Даже если захочет, не загнётся от обычной бессонницы. На появление Молли Джон не обратил никакого внимания. Только склонил голову в сторону чашки горячего кофе и сразу к ней потянулся, чтобы сделать глоток. Горькая жидкость обожгла горло, но знакомый вкус малость поднял настроение. Как и неспособность Лололошки усидеть на месте. — Что за пристальный взгляд? — любознательность и настырность его котёнка, пожалуй, отдельный пункт в списке того, что невольно умиляет Харриса. От Лололошки: Наблюдая за Джоном, Ло подметил, что Джону нравится кофе. Но даже так, смотря на него, он почувствовал ожог во рту, потому что видел, как от кофе исходит пар — а значит, он был достаточно горячим, чтобы обжечь язык. Лололошка даже поежился, представляя, насколько тот горячий... Конечно же, он продолжал наблюдать за врачом, пока не получил на свой пристальный взгляд вопрос, от которого немного замер. — А, ну... Мне интересно стало, что ты пьёшь. — А ведь Ло сам-то толком не знает, что пьет Джон, и не знает его вкусов. Вон как тот радовался клубнике, наслаждаясь её вкусом, а тут еще что-то интересное принесли, что хотелось бы узнать и изучить. Хах. Неужто реально исследовательская черта проснулась в нем, заставляя всё изучать и пробовать? Все же плохо, что он ничего не знает, считай, его нужно всему учить. Да даже обычные эмоции были для него как яркая вспышка, сразу же проявляясь на лице. Не умеет он скрывать свои эмоции, зато драться умеет, но больше... ничего не умеет. Как грустно. — Тебе разве не горячо? Даже посмотрев на тебя, я почувствовал, как заболел мой язык... Он же горячий! От Джона: Потеря памяти явно сыграла с Лололошкой злую шутку. Как бы его любознательность не вышла ему боком — уж больно часто он начал совать свой любопытный нос туда, куда не следует, и ладно, если это происходит под присмотром врача. Как Джону хочется верить, что Лололошке с его травмами хватит мозгов не идти ни на какие сомнительные авантюры. — Горячо... — растерянно согласился Джон, покачивая кружку в руке и разглядывая кофе в ней так, словно впервые видел. Почему-то он совершенно не думал об этом до того, как Лололошка задал вопрос. — Я привык. Это единственный разумный ответ, который пришел на ум. Джон вздохнул и поднялся из-за стола. Работа не сдвинется с места, пока Лололошка здесь, в кабинете, а значит нужно отправлять его обратно. Слишком часто учёный начал отвлекаться. — Вставай. Выберешь книги у стойки регистрации и отправлю тебя в палату. Алфавит ты, надеюсь, не забыл? — раз одному Лололошке не даёт сидеть шило в заднице, нужно придумать, чем его занять. У Молли как раз накопилась куча романов за стойкой, а может и ещё что. От Лололошки: Переживать действительно стоит. Он способен на что угодно: засунуть свой нос куда вздумается (даже туда, куда не следовало бы) просто потому, что... ему интересно! Ло отчаянно хочет вспомнить хоть что-то о своем прошлом, но какое именно — да фиг знает. Он ведь мироходец, всё равно ничего не помнит, а если и вспомнит, то будет мучительно ломать голову, пытаясь восстановить хотя бы имена бывших друзей. Услышав ответ на свой вопрос, Лололошка склонил голову набок в немом вопросе. — Привык... — повторил он, задумываясь о том, сколько же кофе пришлось выпить Джону, чтобы получить такой результат. Наверное, невероятно много. Если бы Ло понимал, как работает кофеин, он наверняка начал бы ругаться: такое количество вредно для человека, пусть и не так критично для мироходца. Резкий подъем Джона заставил Ло выпрямиться на койке. — Что?.. Книги. Ну... Хорошо. Алфавит?.. — он задал вопрос, который сам тут же счел глупым. Быстро поднявшись, он подошел к двери и вышел, плотно прикрыв её за собой. В принципе, он мог бы спуститься в подвальный коридор и попробовать открыть ту самую дверь... но днем это было слишком опасно. Поэтому Ло послушно направился к стойке регистрации. Молли на месте не оказалось, так что он решил самовольно взять несколько книг. Зайдя за стойку, он заметил какие-то бумаги и пробежал по ним глазами, но это были лишь скучные отчеты. Забив на них, он прихватил две книжки и ушел. Как выяснилось, обе книги были с весьма специфическим подтекстом: первая — гетеро-роман, вторая — о любви между мужчинами. Что поделать, у девушки свои вкусы. Конечно, до самого «действа» в книгах было еще далеко (авторы долго расписывали развитие отношений), но картинки на некоторых страницах заставили бы Ло смутиться. Вернувшись в свою палату, он прикрыл дверь и устроился на кровати. Достав первую попавшуюся книгу, он принялся за чтение. От Джона: Выпроводив Лололошку, Джон вздохнул с облегчением и вернулся к документам. Бессмысленный текст из кучи предложений давно двоился перед глазами, но Харрис упорно продолжал работу, пока последний отчёт наконец не был завершён. Утомительно, нудно, но бумажная волокита всё ещё необходимая часть работы каждого учёного, как бы он ни старался свести её к минимуму. В течении дня Лололошку ещё раз навестила Молли. Ближе к вечеру она принесла ему новую порцию еды: пресное пюре с на удивление горячей котлетой, не отдающей хлебом. К чаю была обычная безвкусная булка, но это уже намного лучше того, что было утром. Вечером, перед отходом ко сну, к Лололошке заглянул Харрис. Будучи в неплохом настроении, он помахал перед Лололошкой чем-то большим и круглым, красного цвета — гранатом — и опустил его на тумбочку. Прикармливать паренька чем-нибудь вкусным видимо входит в привычку. — Не заскучал? — из остатков вежливости интересуется Харрис и опускается на край койки, на неё же ставит железную посудину с инструментами. — Нужно сдать кровь на анализы, Лололошка. Потом почищу тебе гранат. От Лололошки: Лололошка лежал на кровати и увлеченно читал. Первые несколько страниц он задавался вопросом: зачем он вообще это открыл? Поначалу в книге описывались вполне обычные, дружеские отношения между парнем и девушкой, но когда на горизонте появилась любовница, стало гораздо интереснее. Ло то осуждал героев за их поступки, то искренне за них радовался. Раньше ему никогда не доводилось читать подобную «хрень», но, к собственному удивлению, она ему даже понравилась. Жаль только, что книга была не про двух парней... Вскоре сюжет накалился до предела: узнав об измене, героиня решила убить любовницу, а своего мужчину запереть в подвале, демонстрируя таким радикальным способом свою власть и собственнические инстинкты. Когда в палату зашла Молли, Ло мгновенно спрятал книги под подушку. Она ведь даже не знала, что её вещи перекочевали к нему; парень всерьез опасался, что она разозлится из-за самоуправства и заберет их. Пока девушка оставляла еду, он немного задержал её, расспрашивая о Джоне и о том, как идут дела в больнице. Он был благодарен ей за любую крупицу информации, но как только дверь за Молли закрылась, он тут же вернулся к чтению. И вот, когда дело уже шло к самой пикантной сцене, в палату внезапно вошел Джон. От неожиданности Лололошка отшвырнул книгу куда-то в сторону и резко вскочил на ноги. Из-за слишком быстрого подъема давление скакнуло, в глазах потемнело, а рана отозвалась резкой болью. Парень вынужденно опустился обратно на кровать, пытаясь прийти в себя и сфокусировать взгляд на враче. Тот чем-то помахал перед его лицом и положил это на тумбочку. Ло с интересом уставился на принесенный фрукт, совершенно забыв про обед, оставленный Молли. — Я? Да нет, вроде... Книгу читал. Ты просто... напугал меня, — признался парень, смущенно почесав затылок. — А... без проблем. Гранат? Он вкусный? От Джона: — Я не виноват, что ты боишься всего, Лололошка, — чего он там вычитал такого, что аж книгу откинул? Узнай Молли, как Ло с её романами обращается, свернула бы ему шею без суда и следствия. Как хорошо, что врач умеет хранить секреты, и конечно дело далеко не в отталкивающей натуре женщины. Харрис обрабатывает спиртом перчатки и скальпель, протягивая ладонь, дожидаясь, когда Ло вложит в неё свою руку. С ним правда приходится возиться, точно с ребёнко из-за этой потери памяти... Угораздило же. Вот и думай, на руку тебе она или нет. — Ну бога ради, Лололошка... — Джон закатывает глаза и за запястье притягивает руку парниши ближе к себе. — Я принёс его как раз для того, чтобы ты попробовал. Откуда я могу знать, понравится он тебе или нет? Лололошка не помнит даже вкусов. Это... Интересный случай, если быть честным. Следовало сделать МРТ, чтобы узнать, насколько поврежден мозг, но едва ли это волновало Джона сейчас. Скальпель проткнул мягкую подушечку пальца и Харрис предусмотрительно сжал запястье Ло крепче, набирая нужное количество крови, прежде чем прижать к пальцу смоченную спиртом ватку. Удивительно, но в этот раз обошлось без фокусов. Разве что крови Джон взял больше, чем, наверное, следовало бы: всё давил и давил, притихнув, будучи сам себе на уме. Не прощаясь, он вышел из палаты и пропал на несколько минут, а вернулся уже с тарелкой и ножиком. — Внутри ягоды, — Джон опускается на койку и делает пару надрезов на кожуре граната, разламывая его на четыре части, чтобы есть было удобнее. — Обычно едят без косточек. Последнее учёный добавил очевидно решив поиздеваться и посмотреть, как из этим маленьких ягодок Лололошка будет доставать косточки. От Лололошки: — Я не боюсь... Просто не ожидал, что ты придёшь в тот момент, когда в книге накалились взаимоотношения персонажей. — выкрутился он, вспоминая, какая там была картинка; ему пришлось немного прикрыть рукой лицо, скрывая там своё смущённое личико. И зачем он только про это вспомнил — по телу даже прошлись приятные мурашки. В какой‑то степени он стал любить прелюдии, сам того не ожидая от себя. Убирая руки от лица, он следил за руками Джона, замечая скальпель. Блеск привлек его внимание, и он непроизвольно на него смотрел: он выглядел острым и холодным. Что заставило Ло проглотить слюну от волнения. Но, успокоившись, он всё же протянул руку, но очень неуверенно. — А ты пробовал? Тебе понравилось? — решил он переспросить, наблюдая, как холодное оружие входит в палец. Боль оказалась настолько сильной, что милое личико исказилось болью, особенно когда Джон сжал его руку — точно останется синяк от его хватки... Но даже так он смог уловить какое-то удовольствие. Дыхание участилось... Как только Джон отошёл, Ло прижал к себе руку и временно убрал ватку, рассматривая кровь. Он притянул её ближе к себе и облизал красную капельку, пробуя её на вкус. Вроде сладкая, но безвкусная... Так что вернул ватку обратно, собирая кровь. Парень снова вздрогнул, когда вставал с кровати, чтобы поднять книгу и убрать её, а потом, пробравшись, уселся рядом с Джоном, слушая его. — Без косточек?... Но как... — он взял одну из нарезанных долек, думая над тем, как убрать из такой маленькой частички ягодки столько косточек... Он отломил ещё один кусочек граната, беря ягодку двумя пальцами и аккуратно поднося её ко рту. Он кусает и чувствует сок на языке... Потом высовывает язык и пальцами проводит по нему, доставая косточки. От Джона: Приходится рассказывать Лололошке и о сладком вкусе ягод, и о том, что ему, Джону, он очень даже нравится. Харрис вспоминает историю и о том, как в прошлом Молли точно так же пыталась накормить его гранатом, но по понятным причинам он отказался. Врач рассказывает абсолютно всё, что приходит на ум, чтобы только паренёк точно отстал от него с расспросами и угомонил своё любопытство. Он же иначе не успокоится. Доверчивость Лололошки правда нравится Джону больше. То, как он старательно избавляется от косточек, вызывает улыбку и из груди вырывается один предательский смешок. Учёный подаётся вперёд и обхватывает его руку, притягивая ближе, к лицу. Язык облизывает палец Лололошки, слизывает косточки и остатки сока, а потом Джон, точно довольный кот, отстраняется и улыбается хитро. — Есть чудаки, которые достают косточки, но это такая морока. Ягоды можно есть с ними, не мучайся, — а сам облизывается, склоняя голову к плечу с довольным прищуром. От Лололошки: Внимательно слушая собеседника, Ло съел ещё несколько долек, всё так же кропотливо вынимая косточки. Слушать Джона ему не надоедало; напротив, он с радостью бы уточнил кое-какие детали, но пока тот говорил, парень старался молчать и медленно жевал, чтобы не перебивать. Ему очень хотелось узнать что-то новое о самом Джоне, о его прошлом. Но пока в рассказах врача почти всегда упоминалась только Молли — неужели в такой огромной больнице больше нет других медсестёр и врачей? Из-за этого Ло вдруг почувствовал себя тем самым персонажем из книги: мужчиной, запертым в одиноком подвале, куда заходит только «его девушка». Он не сразу заметил движение в свою сторону. Лишь когда чужой язык коснулся его руки, парень вздрогнул и в шоке уставился на Джона. — Подожди... То есть ты меня обманул, сказав, что косточки нельзя есть? — возмутился он, глядя на свои пальцы. — И боже мой, Джон! Как тебе вообще не противно слизывать с моих рук то, что только что было у меня во рту? Это же... фактически обмен слюной! Я в книжке читал, что когда два человека целуются, они передают друг другу слюни... Ло замер в растерянности, не зная, куда теперь деть руку. Вытирать её о себя не хотелось, о кровать — тем более, ему на ней ещё спать. Мелькнула мысль вытереть пальцы о самого Джона в качестве мести, но это показалось слишком жестоким... Поэтому он просто положил руку на колено, решив позже придумать, обо что её очистить. От Джона: — Я не говорил, что их нельзя есть, Лололошка, — посмеялся Джон с такой недовольной мордашки паренька, спасая себя удачно подобранной формулировкой. Он лишь дал совет, как есть ягоды, а за то, как им воспользовался Лололошка, ответственности уже не несёт. В конце концов он знатно позабавился. Смутила только вторая претензия. Его что, действительно волнует обмен слюной? Всё ещё? Вот чудик. Джон выгибает бровь в немом вопросе и усмешливо фыркает. — Я ел клублинку из твоего рта, балбес. Ты из моего, кстати, тоже. Так что тебя не устраивает? — Джон закидывает ногу на ногу и смотрит выжидающе, решив, что в этот раз на издёвки Лололошка напросился сам. Это же надо было ляпнуть такое... Харрис не представляет, что связанное с этим идиотом всерьёз может вызвать у него отторжение. — Я бы даже сказал, что у нас с тобой было несколько непрямых поцелуев, — и щурится лукаво, покачивая ногой. От Лололошки: — Джон! — в его голосе всё ещё сквозило недовольство. Он слегка прикрикнул, о чём, возможно, тут же пожалел, и, фыркнув, отвернулся, скрестив руки на груди. В глубине души он понимал, что и сам виноват — слишком легко повёлся. Если бы он сразу попробовал съесть ягоду с косточками, то понял бы, что ничего страшного не случится. К разговору он вернулся с неохотой, но на вопрос всё же ответил: — Боже мой! Не изо рта же... Я сам тебе ту клубнику в рот запихнул... в качестве мести. Да нет, вроде всё хорошо. Просто я не знал, что наши действия так похожи на поцелуй, при котором тоже происходит... обмен слюной, — Ло замолчал, чувствуя себя полным дураком. Сам спросил — сам себя в угол загнал. И как теперь оправдаться? Да чёрт его знает... Придумает что-нибудь. Услышав последние слова, он резко обернулся. На его лице отразилась такая смесь смущения и шока, что это рассмешило бы даже чаек. — В смысле «несколько»?.. А разве для парней целоваться — это норма?.. Кажется, он задавал вопросы не тому человеку. Джон точно скажет что-нибудь эдакое, что окончательно «испортит» Лололошку, и тот начнёт считать поцелуи между мужчинами обычным делом. Хорошо ещё, что он не дошёл до второй книги, где два парня ебутся... От такого у него бы точно челюсть отпала, и он бы стопроцентно не удержался от расспросов. От Джона: Сколько эмоций сейчас скрывалось в этом маленьком комке детской наивности и любознательности? Джон, к своему удивлению, испытывал искреннее умиление таким поведением Лололошки, находя для себя очевидные плюсы в его потере воспоминаний. Сиди сейчас перед ним тот Лололошка, который помнит и знает всё, точно не было бы так интересно. Джон, посмеиваясь, упирает локоть в колено и укладывает на руку подбородок. С нескрываемым весельем он рассматривает не то смущённого, не то возмущённого Лололошку. — Симпапусик, — тянет Джон нарочито снисходительно. Разумеется он не скажет, что целовать парня — это что-то отвратительное и неправильное, но и преподносить информацию типично слишком скучно. — Я бы зацеловал всего тебя. Джон поднимается на ноги и потягивается, разминаясь, прежде чем прихватить запястье Лололошки и утянуть его за собой. Он ставит парня перед зеркалом, а сам замирает за его спиной, нагло приобнимая одной рукой за талию. — Глянь, — вторая рука сжимает его подбородок и поднимает голову, заставляя всмотреться в их отражение. Джон давит ухмылку и укладывает подбородок на его плечо. В этот раз он сам делает акцент на их схожести, несмотря на то, что в первую их встречу в стенах больницы сказал Лололошке не забивать этим голову. — Разве может твоя детская мордашка вызывать у меня неприязнь? Смотрю на неё и ничего, кроме комплиментов, в голову не лезет. Джон мурлычет слова почти у самого уха и прикрывает глаза, кончиком носа очерчивая линию скулы. От Лололошки: На новое прозвище «симпапусик» Лололошка отзывается не сразу. Сначала он переваривает услышанное, пытаясь понять, за что его так назвали, но всё же поднимает на Джона взгляд, оценивая его поведение. Тот сегодня какой-то подозрительно игривый — неужели справился со всеми отчётами? Это хорошо... наверное. Услышав продолжение, Ло приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова, и наконец находится: — А разве такое можно делать с пациентами? Не думаю, что поцелуи входят в программу экспериментов... А если Молли увидит? Стоит заметить, что он ни разу не сказал «нет», а это значит только одно: он не против. И снова сам себя загнал в ловушку. Джон заставляет его подняться. Лололошка тихо шипит от боли в запястье — там, где его совсем недавно крепко держали, — но всё же встаёт перед зеркалом. Он рассматривает их отражения, чувствуя, как чужие руки уже успели по-хозяйски огладить его тело. — М? — вопросительно мычит он и приподнимает голову выше, глядя в зеркале на их лица. Джон выглядит таким довольным, что рука Ло сама собой поднимается и аккуратно гладит учёного по голове, пока тот устраивается у него на плече. — Я вроде не очень похож на ребёнка... Вроде и сам есть могу, и читать, и мыться... и многое другое. Под «многим другим» он, конечно же, подразумевает тайный поиск информации и привычку совать нос куда не следует. Такое поведение Джона ужасно смущает: щёки парня снова заливает румянец. От этой тихой неловкости он склоняет голову набок и отводит взгляд от зеркала. Почему-то рядом с Джоном вдруг стало слишком жарко. От Джона: Молли та ещё назойливая муха. Даже не присутствуя в комнате, она умудряется испортить момент своим упоминанием, только поэтому Джон отмахивается от вопроса Ло, мол узнает и что с того? Начальница здесь не она и повлиять ни на что не сможет, какую бы неприязнь к Лололошке она ни испытывала. Пусть терпит, раз так хочет крутиться возле. Джон в свою очередь наслаждается компанией совершенно другого человека. Ластится уже смелее, не получив прямого убедительного отказа, притирается к щеке Лололошке и чуть ли не мурлычет от удовольствия, когда в волосы зарывается чужая рука. Возможно там, в его кабинете, мироходец был прав: он любит прикосновения и ему их ужасно не хватает. Не хватало до появления Лололошки, ведь сейчас он, вопреки всем ожиданием, тянется к Джону, а не отталкивает. Это странно и непривычно, но так приятно. — Ты не ребёнок, Лололошка, но твоё когнитивное мышление ушло недалеко от детского возраста, — чудо, что он смог сохранить такую доброту и отзывчивость в своём-то возрасте. Это, пожалуй, то, чего Джон никогда не сможет понять, однако наивность, которая в других порицается им, почему-то воспринимается как неотъемлемая часть Ло, такая же важная и любимая, как и всё остальное. Ладонь пересекает живот мироходца и замирает на другом боку, заключая в более уверенные объятия, прижимая ближе. Джон прикрывает уставшие глаза и точется носом в область между шеей и плечом, выдыхая тёплый воздух. Почему нет, раз не отталкивают? От Ло: Паренёк, честно говоря, уже устал стоять просто так, да и гранат он ещё не до конца съел... Ему хотелось самому попробовать разрезать его — нож ведь был под рукой! Но чужие «лапы» явно не спешили выпускать его из объятий. Впрочем, Ло был и не против: он сам любил прикосновения, да и других трогать обожал, причём не только людей. — А я не виноват, что у меня амнезия... — он наконец убрал руку, напоследок ещё раз пригладив волосы Джона. Всё-таки они такие мягкие... — Джон, а ты умеешь целоваться? А если да... то ты когда-нибудь целовался с девушкой? Лололошка спросил это из чистого любопытства. Если тот всё же умеет, можно будет разузнать, какие чувства испытываешь в такой момент и что вообще происходит дальше. То, что объятия стали заметно крепче, Ло зафиксировал, но посчитал это милым и никак не отреагировал. Зато горячее дыхание, опалившее шею, заставило Лололошку как-то странно выдохнуть. Неужели Джон умудрился нащупать его слабое место? Вот это уже интересно... От Джона: Тяжёлый вздох сам вырвался из груди. Наслаждаться близостью Джону честно нравилось, ради неё он даже был готов придержать язык за зубами, опасаясь помешать романтичности момента, но Лололошка судя по всему на такое был не способен. Ему совсем неймётся этим вечером, вопросы всё сыпятся и сыпятся. Харрис, конечно, польщён таким вниманием, но порой и ему не помешает тишина. — Да, Лололошка, я целовался с девушкой, — в его возрасте это разве не ожидаемо? Руку с волос убрали и больше Джона ничего не удерживало на месте, вот он и отлип, смирившись с мыслью, что молча насладиться объятиями ему не дадут. Это желание быть ближе и касаться всё ещё ощущалось слишком чужеродно, но Харрис не имел привычки противиться тому, что ему правда хочется. — В том числе с Молли. Это было отвратительно, если тебе интересно, — учёный до сих пор считает это одной из главных ошибок, совершенных из собственного любопытства, а потому развивать тему не планирует. Взяв принесенные с собой вещи, он качает головой. — Когда доешь, сходи и помой руки. Иначе будут липкими. От Ло: Лололошку не смогли бы ответить на вопросы, связанные с ним, зато с радостью бы ответили, что хотел бы попробовать и что узнать, но пока что это никого не волнует. Но за это небольшое время молчания Лололошка стал намного увереннее в том, чтобы сегодня ночью покинуть свою палату и сходить в подвальный коридор — ему не терпится узнать, что там всё-таки находится... — И... тебе нравилось? — получив положительный ответ на свой вопрос, его глазки загорелись любопытством, и он развернулся к Джону лицом, подошёл ближе и смотрел ему в глазá, иногда переходя от глаз к губам... Шея, шарф за которым прятались ключицы... Некий соблазн заиграл где-то внутри, но он, в отличие от Джона, мог контролировать себя и сдерживать потребность в прикосновениях даже когда очень хотелось бы. — О... Так вы значит любовники бывшие... Так вот почему Молли тебя называла сексуальным. Тогда кого бы ты поцеловал, чтобы получить удовольствие? — он идёт за Джоном, аккуратно берет с его рук принесённый ножик и садится на кровать, делая резким движением руки разрез на гранате... Он сделал это очень опасно, почти задел себя, но вовремя остановился. И пока резал, успел ещё больше испачкать руки в соке, но нож всё равно вернул Джону. От Джона: Удивительно, как всего одно слово может круто изменить настроение человека. Вот и Джон, услышав про их с Молли любовную связь, скривился в отвращении. — Мы не любовники, — отрезал он, вновь сморщившись. Стоит только представить себя и Молли в качестве парочки, как к горлу тут же подкатывает чувство тошноты. Один единственный поцелуй, который они разделили, случился исключительно по глупости самого Джона и он бы ни за что его не повторил, хотя девушка тогда была до безумия счастлива. Плевать. Харрис выдыхает и, дождавшись, когда ему вернут нож, берётся за дверную ручку. Больше ему здесь делать нечего, Лололошка со своими вопросами в состоянии подождать до завтра. А лучше ему вообще прекратить лезть в личные дела Джона: всё, что касается мироходца, учёный уже успел озвучить и сейчас великодушно повторяет вновь. — Тебя, бестолочь. Я бы поцеловал тебя, — разве это до сих пор не понятно? Если правда нет, Джон тактично спасает себя от участия быть засыпанным вопросами, покидая палату. Сегодня он к Лололошке больше ни ногой. От Лололошки: Наблюдая за Джоном, Ло сразу же отметил перемены в его лице... Это означало только одно: Джон не особо любил Молли. Об этом можно было догадаться ещё в самом начале, когда он ругал её за разные оплошности, но тогда Ло не проявлял к этому интереса. — Хорошо... — тихо произнёс он, отводя взгляд. Видимо, понял, что задел Джона своими расспросами, и пообещал себе, что постарается больше вообще не задавать вопросов, а просто побудет в тишине. Ему и вправду стоило подождать, пока врач «остынет». От следующих слов Лололошка едва не схватил инфаркт. В каком-то смысле это его... То есть... О боже, Лололошке стало стыдно даже думать об этом! Всё же он лишний раз убедился, что Джон в какой-то степени котёнок, которому со временем становится скучно от простых ласк — ему хочется всё больше и больше, пока он не дойдёт до чего-то настолько сладкого, что всё остальное станет ненужным. Джон успешно спас себя от потока вопросов: в следующую минуту Ло уже вёл внутренний монолог, спрашивая самого себя, как так получилось и почему всё именно так... Но делать было нечего, поэтому Ло снова лёг на кровать, доел остатки граната и взял книгу. Он продолжил чтение, как раз дойдя до картинок, описывающих взаимодействие двух персонажей... От Джона: Джон невольно хлопает дверью и выдыхает, лишь оказавшись за ней. Общество Лололошки — это чёртовы эмоциональные качели, к которым он иногда оказывается не готов, как бы не хотелось это признавать. Джон тянется к нему, правда хочет быть ближе, буквально всегда находиться рядом, но эта беспечная черта его характера... Как спросит что-нибудь и хочется бежать куда подальше. Опустив плечи, Харрис плетётся в свой кабинет, где засиживается за анализами. Не зря ведь кровь брал. Лейкоциты в ней почти пришли в норму, воспаление сошло на нет и казалось выздоровление проходит даже лучше, чем ожидалось — мироходец ведь. Только под микроскопом частицы крови выглядели далёкими от здоровых, на одно лишь определение, что с ними не так, ушёл по меньшей мере час, зато полученными результатами Харрис остался доволен. Всё, что нужно теперь, так это дождаться подходящего момента и вмешаться. Вряд ли Лололошка оценит его старания, учитывая, каким путём придётся проводить процедуру, но едва ли это беспокоит учёного — главное, что сам он в своих действиях уверен. От Ло: Читая дальше, он буквально застыл, наткнувшись на одну из иллюстраций. Всё было описано и нарисовано слишком подробно... Оторвав взгляд от книги, Ло посмотрел на себя. В какой-то момент шорты стали слишком тесными, и это означало только одно — он возбудился. Его лицо горело от смеси смущения и страха: в любую минуту кто-то мог зайти. Но, не в силах сопротивляться возникшему чувству, он решил помочь себе. Вспомнив про ключи, Ло достал их и спрятал под подушку, чтобы они не мешали. За окном ещё не совсем стемнело, значит, время у него было. Запустив руку под ткань белья, он аккуратно коснулся себя. Ощущения были приятными, но непривычными, даже немного болезненными. Он медленно вел рукой, едва сдерживая стон — тихий, слышный только ему самому. Ло продолжал смотреть в книгу, стараясь не сбиться с ритма. Рука быстро уставала, но он не останавливался. Наконец, с прерывистым выдохом он излился себе в ладонь. Осознание реальности вернулось мгновенно. Ло замер, понимая, что теперь ему совершенно не обо что вытереть руку, а выходить из палаты в таком виде нельзя. Ему пришлось подняться и осмотреться. На счастье, на тумбочке нашлась салфетка, которую, видимо, оставила Молли вместе с едой. Спустя час парень решил, что пора действовать. Взяв оба ключа, он подошёл к двери и, убедившись, что в коридоре никого нет, осторожно вышел наружу. В больнице царила мёртвая тишина и глубокая темнота. Дойдя до двери в подвальный коридор, он вставил ключ в замочную скважину, провернул его и вошёл внутрь. В нос тут же ударил тяжёлый, тошнотворный запах крови и разложения. Ло невольно поморщился, прикрыв рот рукой, но двинулся дальше. В тусклом свете он разглядел странную койку, огромное зеркало и разбросанные повсюду инструменты. Осматриваясь, он заметил на койке какой-то странный сверток. Сделав шаг ближе, он похолодел. — О боже мой... — прошептал он, в ужасе глядя на отрубленную женскую голову. Глаза девушки были закатаны, но широко открыты, рот застыл в беззвучном крике. Под ней всё запеклось от старой крови, а в месте среза жутко белели обломки костей. У Лололошки мгновенно сработал рвотный рефлекс. Шатаясь, он попятился назад, желая только одного — как можно быстрее сбежать отсюда, пока его не вырвало прямо на месте. От Джона: Харрис сдерживает зевок, полный усталости и желания наконец прикрыть глаза хоть на часик, и открывает выдвижной шкафчик в столе. Кидает в него отчёты о проведенных анализах и несколько секунд, замерев на месте, глупо смотрит на бумаги немигающим взглядом. До заторможенного сознания доходит медленно. Джон вздыхает и лезет рукой под брошенные листы, но не обнаруживает там ключа. Не показалось. Он бросает взгляд на часы и обнаруживает, что уже за полночь. Короткий перерыв на отдых отменяется мгновенно и Харрис заставляет себя подняться на ватные ноги. Перед глазами всё на время меркнет и он хмурится, пережидая головокружение. Что ж, по крайней мере занятие на ближайшую ночь придумывать не нужно. Учёный покидает кабинет и нерасторопно следует к подвалу, уверенный в том, что со всей своей любознательностью Лололошка не высидел бы ещё несколько часов. Ожидания подтверждаются, когда пальцы цепляют дверную ручку и дверь поддаётся слишком легко, открываясь. Джон беззвучно проникает внутрь, чуть морщится от запаха, и как раз застаёт момент, когда Лололошка пятится прочь от стола. Ах да... Этот опыт, оказавшийся пустой тратой ресурсов. Харрис, пользуясь чужой паникой, скользит за спину Лололошки и накрывает его глаза ладонью. — Угадаешь кто? — скалится он и лезет рукой в карман шорт, обнаруживая там ключ. Ох, Лололошка-Лололошка. Джон разочаровано вздыхает и отходит на несколько шагов назад, звякая ключами. — Тебя нельзя оставлять без присмотра. От Ло: Лололошка не сразу понимает, что во что-то упёрся. Лишь когда чьи-то ладони закрывают ему глаза и он слышит вопрос, до него доходит, в какой ловушке он оказался. Паника накрывает его с головой: он резко делает шаг вперёд, пытаясь вырваться из чужих рук. — Не убивай меня... — шепчет он, убирая чужие ладони от своего лица. Он оборачивается и замирает, глядя на Джона глазами, полными страха и непонимания. Запах крови здесь стал невыносимым, и Ло снова прикрыл нос рукой. Желудок скрутило: он знал, что если ещё раз посмотрит на ту голову, его окончательно вырвет. — И не надо продавать мои органы! — добавил он, отступая ещё на шаг и упираясь спиной в койку. Его голос дрожал, а глаза лихорадочно моргали, пытаясь привыкнуть к темноте. Он не сводил взгляда с Джона, гадая, что тот предпримет дальше. От Джона: Брови взлетают вверх, выражая полное недоумение Джона происходящим. Он ожидал появления Лололошки здесь, но чуть позже, и тем не менее был крайне удивлён тем, какие мыслительные процессы протекали в его детской головушке. Видеть паренька таким напуганным... Харрис предпочёл бы вернуть то выражение лица, которое было вечером в палате. Оно куда приятнее этого страха и, кажется, ненависти? Ненавидел ли его Лололошка теперь? — Серьезно думаешь, что такой человек, как я, опустится до торговли органами? — с долей иронии, но тем не менее обидчиво интересуется Харрис и кривится, складывая руки на груди. — Как оскорбительно! Обижается Джон недолго, заставляет взять себя в руки и расслабляется в плечах, выдыхая. Он зовёт Молли и даёт ей указание прибраться, раз уж сам не успел. С явным пренебрежением девушка кидает голову в пакет и пробегается тряпкой по столешнице, оттирая кровь, а потом так же быстро покидает подвальное помещение. — Мне была нужна её искра, Лололошка, — объясняет Джон. Раз уж мироходец всё равно пробрался сюда, нет смысла оттягивать момент. Узнал бы в любом случае. — Но я почти жалею, что потратил на эту идиотку своё время... Искра оказалась бесполезной: слишком слабая, совершенно ни для чего не годится. От Ло: Лололошка лихорадочно соображал. Ему нужно было найти хоть какой-то выход… или хотя бы обойти койку и прорваться к двери, возле которой стоял Джон. Упоминание Молли стало ударом: до него дошло, что и она замешана в делах Джона. Кому теперь верить, когда кажется, будто каждый встречный хочет его прикончить? «Ну, точно не убить, я преувеличиваю», — попытался он успокоить себя, но сердце всё равно бешено колотилось. — Возможно… Тогда объясни, зачем ты ковырялся в чужих органах! — воскликнул он. Как только девушка ушла, Ло отошёл от койки и начал медленно смещаться вглубь комнаты, надеясь выиграть пространство для маневра и рвануть к выходу. — Какая ещё Искра?.. Что ты несёшь?! — Ло больше не мог сдерживаться. Он сделал несколько резких шагов вперёд, боком обходя врача, и прижался плечом к двери. Пальцы судорожно нащупали ручку. Но поддастся ли она? Он не знал… ведь ключи у него всё равно отобрали. От Джона: Ну вот, теперь с Лололошкой точно придётся возиться подобно маленькому несмышлёному ребёнку, которому объясняешь важные вещи, а он отказывается слушать и запоминать. Может, успокоить его? Тогда начнёт слушать? Харрис поворачивается вслед за его мельтешением и без намёка на беспокойство наблюдает, как парниша жмётся к двери. Пускай, та всё равно закрыта. Раз уж напросился на разговор, Лололошка, будь добр не убегать раньше времени. — Понимаю, красавчик, тебе сложно это представить, но помимо мира, в котором мы с тобой сейчас находимся, есть ещё сотни других. Похожих и не очень, — едва ли Лололошка поверит ему на слово, поэтому Джон, продолжая рассказ, тянется к пуговицам на своём халате. — Искра — это название Органа Межпространственного Перемещения или сокращённо ОМП, который находится рядом с позвоночником. Харрис склоняет голову в бок с едва уловимой ухмылкой и спускает халат с плеч, разворачиваясь к Лололошке спиной, чтобы продемонстрировать яркую светлую вспышку. — Мы с тобой мироходцы, Лололошка. Особенные существа, хотя по виду совершенно не отличаемся от людей, — Джон скидывает халат на пол и разворачивается обратно лицом к Ло. — Подойди сюда, не бойся. От Ло: Лололошка отвел взгляд от двери и посмотрел на Джона, медленно убирая руки от дверной ручки. — Другие миры?.. — повторил он, пытаясь осознать бред, который нес этот врач. «Может, он под чем-то?» — мелькнула мысль. Поняв, что дверь всё равно не поддастся, Ло снова отступил, но на этот раз — к зеркалу. — Искра?.. Перемещение?.. Боже мой... Да о чём ты вообще говоришь?! Его мысли путались. Лишь когда он заметил странное свечение или шрам — ту самую «Искру», как выразился Джон, — Лололошка невольно смутился. — Кто?.. Мироходцы?.. Но зачем тебе Искры других существ? Что тебе нужно от меня? Нет, сейчас он точно не рискнет подойти к Джону. Сделав еще один осторожный шаг назад, Ло всем видом показывал свое недоверие. Парализующий ужас постепенно сменялся холодным беспокойством за свою жизнь. В голове начал созревать план... Который он попытается осуществить, если всё пойдет так, как надо. От Джона: — Как всё это утомительно... Сложившаяся обстановка переставала нравиться и Джону тоже. Лучше бы Лололошка потерпел со своей любознательностью или вовсе не нашел ключи. Совершенно неподходящий момент, Харриса вынуждают говорить обстоятельства, невзирая на то, что парень отказывается его слышать. — Мироходцы живут сотни, а то и тысячи лет. Лололошка, хотя бы попробуй представить, на что можно потратить отведённое время, — бесконечные путешествия, не имеющие за собой никакой цели, надоедают и заставляют скучать уже спустя пару столетий. Стоит ли говорить о быте? — Я посвятил свою жизнь науке. Бесчисленные миры, исследования... Пока я не открыл для себя другие реальности. Точные копии моей родной, но в какой-то я пошёл по другому пути, в какой-то вовсе погиб. А в какой-то, Лололошка, я вечно теряю память... Харрис выдавил улыбку и медленно приблизился к мироходцу. Перехватив его запястье, Джон притянул его к зеркалу и заключил в некое подобие объятий, пока сам пытался дотянуться до завязок за спиной парня. Потянув за них, он развязал больничную рубашку и тыкнул пальцем в такую же искру на спине Лололошки. — Пришлось применить все свои знания, чтобы рассчитать, когда наши реальности соприкоснутся... — Харрис провел пальцем по контурам искры на чужой спине, ухмыляясь. Взгляд, который наконец лишился тоски, заворожённо наблюдал за свечением органа. — И наконец я встретил себя. От Ло: — То есть ты хочешь сказать, что ты — это я, а я — это ты? — до него начало доходить. Схожесть во внешности, в одежде — очки и шарф. Точно... У Лололошки был голубой шарф, такой же, как у Джона, только у него он оранжевый. Только характеры были разные — это единственное отличие, да и ещё в памяти... Хоть Джон был умнее, потому что не терял память, но точно не сильнее. Смотря на синяки под глазами, усталость тела и усталое лицо в какие-то моменты явно давали понять это. Лололошка поддался и позволил себе приблизиться к Джону. Он повернул голову и посмотрел в зеркало... Да. Та же искра. — Хорошо... — принял он свою ситуацию, но... План наконец-то можно было выполнить. Найдя силы сопротивления, он ударил кулаком в живот Джона, заставив его отойти; дальше он набросился на него, повалил на пол и уселся сверху, поднимая кулаки и избивая Джона по лицу. Раз — удар, два — удар, три — удар... Четыре, и на кулаках появилась чужая кровь. Он немного остановился, переводя дыхание и глядя на Джона. От Джона: Покладистость Лололошки проявилась слишком внезапно, но в силу собственной заторможенности Джон не успел среагировать и кулак прилетел прямо в живот, вынуждая отступить и согнуться пополам, тихо прошипев от боли. В силе Лололошка явно превосходил учёного, который всё сознательное время провёл в лаборатории. Глухой удар затылком о пол и Харрис жмурится, но не придпринимает попыток отстраниться: только сильнее выведет Лололошку из себя. Наплевав на боль, Джон терпит удары и когда те прекращается, нахально облизывает разбитые губы, слизывает с них кровь. Знакомый металлический привкус растекается во рту и он наклоняет голову в бок, сплёвывая кровавое месиво в сторону. — Этого следовало ожидать, — хрипит Джон и заходится смехом. Дрожащая рука лезет в карман брюк, раздаётся короткий щелчкой и в шею Ло втыкают шприц, вводя содержимое точно в вену. Поговорят, когда он будет поспокойнее. От Ло: Лололошка откинулся назад, сидя прямо на Джоне. Если раньше он согнулся над лицом врача, то теперь постарался отстраниться. Он наблюдал, как Джон облизывает свою собственную кровь и выплёвывает её... Парень правда не хотел так сильно избивать Джона, но сработала защитная реакция, и он набросился как бешеный пёс, избивая свою жертву. Кто теперь жертва в такой ситуации? Да хрен знает... — Что? — пациент ещё не осознал, что попался. Он не успел среагировать и подняться, как почувствовал, что ему что-то вкололи. В глазах сразу же стало темнеть, а тело ослабло. Лололошка ударил Джона ещё раз, но удар был настолько слабым, что тот его и не почувствовал. Ло вырубился и упал прямо на врача, придавив его собой. Он ударился и получил ссадину на лбу, зажав Джона весом своего тела. От Джона: Из груди вырвался хриплый вздох, когда на и без того ослаблшее тело свалилась чужая туша. Джон беспомощно раскинул руки и прикрыл глаза, тратя пару-тройку минут на то, чтобы перевести дух, потому что сил больше не осталось ни на что. Его же ещё на кушетку уложить надо. Раздраженный, Джон толкает Лололошку в плечо и выползает из-под его тела. В любой другой ситуации он счёл бы такую обстановку привлекательной и даже соблазнительной — оба они прижимались друг к другу обнажённой грудью. Только мозгу было совершенно не до этого. Отряхнув брюки, Джон оглядел бессознательное тело на полу и мысленно почувствовал себе. Утянуть Лололошку на кушетку стоило огромных усилий, зато следующая часть процесса оказалась куда занимательнее. Холодные кончики пальцев, на время освобождённые от перчаток, огладили шрамированную грудь и спустились к низу живота, цепляя кромку шорт вместе с нижним бельем. Идя на поводу у научного интереса, Харрис без раздумий тянет одежду ниже, пока вовсе не снимает её с ног. Оценивающий взгляд бежит по теперь уже полностью оголённому телу, не отмечая никаких отличий между ними за исключением уже изученных шрамов и форме. Джон закрепляет конечности Лололошки ремнями и отходит к столу за инструментами. От Ло: Тело Лололошки действительно впечатляло, и в этом плане он заметно отличался от Джона. Несмотря на идентичную основу, Ло был сложен более атлетично: плечи шире, мускулатура сухая и выразительная, закалённая бесконечными сражениями. Его кожа напоминала карту давно забытых миров — она была буквально испещрена шрамами. Где-то белели старые следы от глубоких ожогов, где-то тянулись рваные полосы от мечей, а кое-где виднелись аккуратные круглые отметины, оставленные наконечниками стрел. Сложно было даже вообразить, через сколько испытаний и измерений ему пришлось пройти, чтобы обрести такую «память» на теле. Даже на лице, если присмотреться, можно было заметить тонкий, почти изящный шрам возле самого уголка губ, который ничуть не портил его, а лишь добавлял облику суровой выразительности. Как бы ни было сильно действие введённого препарата, сознание начало возвращаться к нему уже через несколько минут. Видимо, необычный организм мироходца стал постепенно адаптироваться к токсинам, ускоряя метаболизм и процесс восстановления. Веки казались налитыми свинцом, но он заставил себя разомкнуть их. Взгляд упёрся в холодный, безжизненный потолок. Лололошка попытался по привычке повернуть голову, чтобы осмотреться, но замер, осознав, что не может даже шевельнуться. — Где я?.. — хрипло прошептал он. Голос звучал чужо из-за сухости в горле. Мозг, всё ещё затуманенный лекарством, отказывался сразу осознавать масштаб катастрофы, в которую он угодил. Ло попытался дернуть рукой, надеясь на привычную силу, но почувствовал лишь, как кожа болезненно горит от трения о грубый материал. Ремни держали намертво, фиксируя его конечности в неподвижном состоянии. От этой бессильной попытки вырваться он невольно прошипел — жёсткое крепление врезалось в запястье, оставляя новый след на и без того израненной коже. Постепенно пелена перед глазами стала рассеиваться. Память, подобно разбитому зеркалу, начала собираться по кусочкам, восстанавливая события, предшествовавшие внезапному сну: драка на полу, кровь на кулаках, безумный взгляд Джона и резкий укол, оборвавший всё на полуслове.