The Father Daughter Dance || Танец отца и дочери

**ВНИМАНИЕ: В данной главе содержатся сцены неподобающего поведения по отношению к несовершеннолетнему.** Пенни была в восторге от третьего класса. Ее новая учительница была такой милой… Все любили мисс Тенисон. Старшие дети говорили, что она иногда приносила желейные конфеты и раздавала их тем, кто правильно отвечал на вопросы в тестах. Также Нэд учился с ней в одном классе, и им даже разрешалось самим выбирать себе места, в отличие от второго класса, когда у них была схема рассадки. В первый день в классе её привёл отец, проводив до кабинета. Она не волновалась, ведь держала его руку, пока шагала рядом с ним. Нэд уже сидел на одном из передних мест, и она тут же заняла место рядом с ним, у окна. Пока отец здоровался с её красивой, улыбающейся учительницей, они с Нэдом показывали друг другу свои новые рюкзаки, пеналы и, самое главное, ручки! В третьем классе им разрешили писать ручкой на уроках английского, что вызывало у Пенни такой восторг, что позже, вспоминая те дни, она приходила в замешательство от этого. Папа подарил ей набор ручек с персонажами из «Звездных войн», а на всех карандашах были нарисованы научные колбы. У нее даже был ластик в виде Железного Человека, который ей подарила тетя Нат. — Папочка, это ты! — воскликнула Пенни, восторженно поднимая ластик, а он усмехнулся и, отложив планшет, поцеловал ее в волосы. — Ага, малышка, это я. Первый день в третьем классе был замечательным: новые дети, новые задания и правила. Дядя Хэппи забирал её из школы почти каждый день, а по пятницам приходил дядя Роуди и водил её за мороженым. Это был их маленький секрет. Единственное, что она действительно скрывала от папы, но знала, что он не расстроится, и к тому же она подозревала, что он уже всё знает. Папа велел ей никогда ничего от него не скрывать. Он настаивал, что хочет знать всё. Абсолютно всё. Он хотел знать, были ли секретарши когда-нибудь с ней жестоки или кто-нибудь когда-либо причинял ей боль. Всё до мельчайших подробностей. И она рассказывала ему, даже когда он был занят. Он никогда не злился… на неё. Ещё у них были уроки музыки по понедельникам и вторникам, а рисования — по четвергам и пятницам. По средам у них была дополнительная перемена. Расписание было вывешено на стене, и музыка определенно была её любимым уроком. Её папа уже начал учить её играть на пианино и читать ноты, и ей это очень нравилось. С рисованием всё было неплохо… но у неё не очень хорошо получалось. Но музыка была её любимым уроком лишь сначала. Мистер Уэсткотт был её учителем музыки. Он был очень добрым человеком, и его впечатляло, что Пенни уже умеет читать ноты, что умели лишь пару детей в её классе. Нэду он не очень нравился, но она не понимала почему. Они особо об этом не говорили. Но Пенни всегда хорошо проводила время на уроках музыки и надеялась, что её папа будет очень рад, когда она станет ещё лучше играть на пианино. Может быть, в средней школе она даже сможет присоединиться к оркестру! Спустя три недели учебного года, в пятницу после обеда, класс Пенни сидел в музыкальном классе, каждый на стуле, с флейтами в руках. Комната гремела от музыки, в основном фальшивой, но Пенни играла довольно неплохо. Они выполняли задания на рабочих листах, изучали ноты, как долго их нужно играть и всё такое. Пенни неплохо справлялась с этим, но играть на инструментах было ещё лучше. Поэтому она села рядом с Нэдом и ждала своей очереди, когда мистер Уэсткотт попросит их сыграть по очереди. Она получила пятёрку. После окончания урока мистер Уэсткотт попросил её остаться, и пока она ждала на свом месте, остальные одноклассники выстроились в очередь у двери. Нэд бросал на неё обеспокоенные взгляды, пока не скрылся за дверью, и тогда она осталась наедине с мистером У. Она и раньше оставалась наедине с мужчинами. Много раз. Дядя Роуди и дядя Хэппи постоянно сидели с ней. Ее отец тоже. Мистер Фьюри пару раз. И она никогда не волновалась… но отец велел ей никогда не оставаться в одной комнате с кем-то, если этот человек вызывает у нее дискомфорт, и разрешил ей выйти из комнаты и найти кого-нибудь, кто поможет ей, если она когда-нибудь останется наедине с тем, кто ей не нравится или кто пытается причинить ей боль. Но мистер У. ведь не причинит ей вреда, правда? Он всегда был к ней добр! Мистер У. встал из-за стола и жестом пригласил ее следовать за ним. Она пошла за ним, прошла мимо его стола, а затем остановилась, когда он поманил рукой в свой кабинет. У нее не было причин беспокоиться из-за этого… не было причин бояться оставаться с ним наедине. Но она боялась. Она вошла в его кабинет, держа руки за спиной и опустив взгляд, затем села, когда он отодвинул стул. Он пододвинул к ней свое кожаное кресло на колесиках, сложив руки на коленях, и она улыбнулась. — Ты очень талантливая музыкантка, Пенни. Ты знала об этом? — Э-э… да… то есть… спасибо, мистер Уэсткотт. Мой отец учит меня… он научил меня играть на пианино. — О. Он играет на пианино? Пенни кивнула. Никто, кроме Нэда и её классного учителя, толком не знал, кто её отец… её фамилия всё ещё была Паркер. Он спрашивал, хочет ли она сменить фамилию, но никогда не давил на неё. Он обещал, что всё в порядке, если она захочет сохранить фамилию матери. Так она и сделала. Позже он сказал, что, вероятно, лучше, чтобы люди не знали, что он её отец… это могло бы привлечь слишком много внимания. Она не хотела привлекать к себе много внимания, поэтому согласилась. — Да. Он очень хорошо играет. — Чем занимается твой отец? — Он… он работает в компании, — сказала она ему, недоумевая, когда он подкатил свой офисный стул ближе к ней, положив руки на колени, а ноги так близко, что их колени почти соприкасались. — Полагаю, он часто отсутствует, — спросил мистер У., положив руку ей на колено. — Тебе, наверное, тяжело, — она нахмурилась. Отец и раньше клал ей руку на колено. Дядя Роуди. Дядя Хэппи. Тетя Пеппер. Но этот мужчина… его рука сжала и двинулась вверх по ее ноге, и она захотела вырваться. Ее отец нечасто отсутствовал… по крайней мере, не очень часто. Пенни покачала головой. — Нет… не слишком часто. Иногда он ездит в командировки, но обычно возвращается домой к шести, — она немного поерзала на месте, и он сильнее сжал ее ногу. — А по выходным он всегда дома, если только ему не нужно уехать из города, — пробормотала она. Мужчина кивнул. — Знаешь, я думаю, ты моя лучшая ученица. Намного лучше всех остальных, — она подумала о Нэде и снова попыталась отстраниться, но мистер У. положил руку ей на плечо. Она не была лучше всех остальных… другие ребята тоже были хороши. Все старались изо всех сил! Просто они работали не так долго, как она. — Как насчет частных уроков музыки со мной после школы? — поинтересовался он. — Я могу отправить письмо домой твоему отцу, — он сжал ее плечо, затем провел ладонью по ее руке. Ей это не нравилось. Ей все это не нравилось. — Нет, спасибо, — пробормотала она, покачав головой. Он наклонился ближе, положив обе руки ей на ноги и сжимая бедра. — Ты уверена? Думаю, я мог бы многому тебя научить в музыке. Мы даже можем вместе играть на пианино, — она покачала головой. — Мой папа может меня научить, — ответила она ему. На мгновение он выглядел расстроенным, и его пальцы сжались еще сильнее. Слишком сильно. Она сжала челюсти, глядя на его руки, но слишком боялась пошевелиться. Она была намного меньше его… если бы она его действительно разозлила, он мог бы причинить ей боль. — Ты уверена? — спросил он. — Думаю, нам будет очень весело. Почему бы тебе не дать мне поговорить с твоим отцом? Посмотрим, что он подумает? — Ладно, — прошептала Пенни. — Хорошо, — он отпустил её и, похлопав по ноге, отодвинулся. — Ну, тебе лучше вернуться в класс, — она встала и, кивнув головой, поспешила к двери. — А, Пенни? — она обернулась, стараясь не поддаться желанию убежать. — Пока не говори папе… давай сделаем ему сюрприз. Хорошо? Не думаю, что он обрадуется, если узнает, что ты не хотела дополнительных занятий. — Хорошо. Вернувшись в класс, Пенни почувствовала, как у нее скрутило живот. Это было неправильно. Она знала это. Знала, что никто из ее учителей никогда так не поступал. Никогда не причинял ей боли. Но она не хотела ни с кем об этом говорить. Не хотела признавать, что кто-то причинил ей боль. Ей казалось, что она должна была что-то сделать. Что она должна была заставить его остановиться, или накричать, или что-то в этом роде. Но ведь они были не одни. И он не причинил ей серьезной боли. Дядя Роуди забрал её из школы, и она притворилась, что всё в порядке. Они пошли за мороженым, и она рассказала ему о своём дне. Он слушал, но выглядел обеспокоенным, и когда она сделала паузу, чтобы откусить кусочек шоколадного мороженого, он заговорил: — Эй, Пенни, все хорошо? — спросил он, и она помолчала, проглотила мороженое и кивнула. — Мхм. — Ты уверена, малышка? Она снова кивнула, стараясь выглядеть так, будто говорит серьезно, и хотя он, казалось, не поверил ей, но все же решил оставить этот вопрос. В тот вечер за ужином, сидя между папой и тетей Пеппер, она ковыряла лазанью, почти не съев ни кусочка, и, как всегда, папа это заметил. — Ты сегодня тихая, дорогая. Все в порядке? — спросил он, протянув руку и сжав ее плечо. Она кивнула, стараясь не вздрогнуть. Это был ее папа. Он никогда не причинял ей вреда. Никогда. Даже когда она попадала в неприятности, он никогда, никогда не бил ее и даже не кричал. Нэд однажды рассказал ей, что отец шлепал его, когда он плохо себя вел, и когда она со слезами спросила, будет ли он шлепать ее в следующий раз, когда она попадет в неприятности (за то, что засиделась за чтением после отбоя), он побледнел. — Что? — спросил он, садясь рядом с ней на кровать и нежно кладя руку ей на спину. — Нэд… Нэд сказал, что папа бил его, когда он плохо себя вел… что он его шлепал. Пожалуйста, не бей меня. Я больше так не буду делать, — рыдала она. Отец обнял её, притянув к себе. — Эй… не плачь, малышка, — прошептал он, прижимаясь губами к её голове. — Всё в порядке… эй, — она подняла на него взгляд, пытаясь встретиться с ним глазами. — Нет. Я тебя не ударю. Никогда. Хорошо? — Нэд сказал… — Я не буду тебя бить, — перебил он её, вытирая слезу большим пальцем под её щекой. — Никогда. Обещаю, — её папа положил руку на свою грудь, скрестив пальцы. — Обещаю, клянусь жизнью, — она улыбнулась. — Мой отец… он был не очень хорошим. Иногда он меня бил, — признался он, положив подбородок ей на голову. — Я бы никогда так с тобой не поступил, — в его голосе слышался страх, и она обняла его, забыв о собственном страхе. — Прости, папочка, — прошептала она, и он поцеловал её в макушку. Так что ей не нужно было об этом беспокоиться. Отец всегда держал слово. Он никогда ее не бил. Никогда. — Я просто устала, — солгала она. Отец прижал тыльную сторону ладони к ее лбу, нахмурившись. — Вроде, не температуришь. Хочешь лечь спать? Решив, что это лучше, чем притворяться, что с ней все в порядке, она кивнула. Затем она направилась в свою спальню, забралась в кровать и продержалась около полутора часов. Полтора часа она лежала в постели, вытирая слезы и борясь сама с собой. Отец велел ей всегда говорить ему, если что-то не так. Но она крепко зажмурила глаза, уткнувшись головой в подушку. Ей было стыдно. Ей следовало что-то сделать! Вместо этого она хотела уснуть и притвориться, что ничего не случилось. Поэтому она крепче зажмурила глаза. Затем она пошла искать своего папу. По словам Джарвиса, он был в лаборатории. Одетая в пушистую пижаму и босиком, она подошла к лифту и спустилась в лабораторию отца. Двери раздвинулись, и папа едва поднял глаза от того места, где что-то рисовал; мягкое свечение его дугового реактора освещало все пространство перед ним. — Папочка? — спросила она, и он нахмурился, глядя на свой лист бумаги. — Привет, детка. Что случилось? — спросил он, что-то стирая карандашом. Он велел ей рассказывать ему, когда что-то не так. Ей нельзя было скрывать секреты от отца. — Я… я думаю, мне нужно тебе кое-что рассказать. Отец поднял на это взгляд и отложил карандаш. — Да? — спросил он, повернувшись к ней лицом. Пенни кивнула, и он, с серьезным видом, взял стул. — Но… я боюсь, — призналась она, опустив глаза. Он снова похлопал по стулу, и она подошла и села напротив него. — Почему? — спросил он мягче, но все еще серьезно. — Потому что… я боюсь, что ты разозлишься, — он кивнул, на мгновение опустив взгляд на сложенные руки. — Ты… если я тебе скажу… ты обещаешь не сердиться? Он тихонько усмехнулся. — Боюсь, я не могу этого обещать, детка, — прошептал он, протягивая руку и беря её за руку. — Но я могу обещать, что, несмотря ни на что, с тобой всё будет в порядке. Этого ведь достаточно? — Что-то случилось в школе? Пенни кивнула, сильно прикусив губу, глаза её покраснели. — Ты что-то натворила и у тебя неприятности? Она покачала головой. — Не думаю, — прошептала Пенни. Он провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, ожидая. — Я была на уроке музыки, — наконец сказала она. — Мистер Уэсткотт… он пригласил меня после урока… — наконец, по ее щеке скатилась слеза, и он слегка потянул ее за руку. Без дальнейших уговоров она забралась к нему на колени, позволяя ему обнять ее, положив голову ему на грудь. — Всё в порядке. Ты не в беде, детка. Просто расскажи мне, что случилось, — настаивал он. — Он… он сказал, что я лучшая в классе, и он трогал меня за ноги. Он спросил… спросил, могу ли я остаться после школы на уроки пианино, я сказала нет, и он очень разозлился, начал сжимать мои ноги, мне стало больно, поэтому я сказала, что могу, и он сказал, что поговорит с тобой, но попросил, чтобы я тебе ничего не рассказывала, но ты мне говорил, что я не должна скрывать от тебя секреты, если только они не плохие, как то, что дядя Роуди всегда водит меня за мороженым по пятницам, — выпалила она торопливо, еще одна слеза скатилась по ее щеке, а он крепко обнял ее, долго не двигаясь и не говоря ни слова. — Прости… я не должна была… Он успокоил её, слегка покачивая и поглаживая по спине. — Тише, малышка. Всё в порядке. Ты ничего плохого не сделала, — в его голосе слышались сердитые, разъяренные нотки. — Прости. Ты злишься… Он покачал головой. — Не на тебя, малышка. Я на тебя не злюсь. Ты правильно сделала, что рассказала мне, — её папа поцеловал ее в волосы. — Можно посмотреть? Где он трогал твою ногу? — она кивнула, подтянув штаны и показав ему следы чуть выше колен. Теперь там были синяки, маленькие фиолетовые и красные отметины в форме пальцев. Он плотно сжал губы. — Это все, что он сделал? Пенни кивнула. — Хорошо. Я разберусь с этим. — Ты отругаешь меня? — Нет. Ни за что. Ты ничего плохого не сделала, детка. Это ему не следовало этого делать, и у него будут большие проблемы. — Но… он хороший учитель музыки, — папа замер, опустив голову так, что его лоб оказался на её волосах. Она поняла, что плачет. Дрожа плечами, она рыдала, пытаясь выговорить слова. — Он был хорошим, и он… он хорошо учил нас музыке, и он мне нравился! Почему он… — она замолчала, позволяя ему притянуть её к себе. — Не знаю, детка. Не знаю… некоторые люди… они просто… ведут себя как хорошие люди, и… иногда люди изначально хорошие… — он звучал так беспомощно… так грустно, что она попыталась сдержать слезы. Встав, он обнял ее и подошел к дивану в углу своей лаборатории. Он уложил ее на диван, укрыв одеялом, которое держал там для нее. — В этом мире много плохих людей, детка. И я хотел бы остановить каждого из них. Но я не могу… Но я остановлю этого. Хорошо? Она кивнула, а затем он, снова серьезный и сердитый, что-то напечатал на телефоне. Он оставался с ней на диване, пока дядя Роуди не спустился вниз. Они тихо переговорили, а затем дядя Роуди подошел к дивану, сел и провел рукой по ее волосам. — Привет, дорогая. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, когда ее отец поднимался наверх, сжимая в руке телефон. Она пожала плечами. — Дядя Роуди? — Да, малышка? — спросил он мягким голосом и с добрым выражением лица. — Я рассказала папе про мороженое. Извини. Он фыркнул, покачал головой и осторожно погладил прядь её волос. — Всё в порядке, дорогая. Он и так всё знал. У меня тоже нет секретов от твоего отца. Позже той ночью, когда отец вернулся, чтобы отнести ее в постель, его руки были перевязаны бинтами, через которые явственно просвечивались красные следы. — Папа? — спросила она полусонно, положив голову ему на плечо. — Что случилось с твоими руками? Все хорошо? — Да, детка. Со мной все хорошо. Просто ложись спать.