Мой мангака

— И как он решил финансовый вопрос? — Ван Чжочэн медленно тянет клубничное молоко через трубочку. С таким важным видом, будто это не сладость, а американо со льдом. На бизнесмена или важную шишку политики он походит больше, чем на обыкновенного школьника. Без всяких сомнений, в будущем его ждëт важная должность, большая ответственность и то, ради чего он старается изо всех сил. Деньги. Сяо Чжань сидит рядом с ним на скамейке парка и не может не восхищаться. Самому приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы не выглядеть аленьким цветочком, а Чжочэн без труда создаëт вокруг себя ауру высокого статуса и внутренней уверенности в себе. Он несомненно обладает прирождëнными качествами лидера. Его слова имеют вес. В городском парке нет знакомых им людей, поэтому ученики могут не бояться жадных до сплетен одноклассников. Это даëт им львинную долю свободы. Они не опасаются говорить вслух и не смотрят по сторонам каждые несколько секунд. Когда-нибудь Ван Чжочэн точно будет иметь доступ к одной или нескольким политическим тайнам. Сейчас он просто тренируется для будущей шифровки. Но сказать другу, увы, нечего. — Я не знаю, — признаëтся Сяо Чжань, придерживая трубочку двумя изящными пальцами. — Спрошу у него сегодня. Реакция приходит незамедлительно. Чжочэн закатывает глаза, отчаянно борясь с приступом лютой ненависти. Он изо всех сил сдерживает эмоции, рвущиеся наружу, но выходит у него это из рук вон плохо. Окружающие люди не часто становятся свидетелями несдержанности Чжочэна, поэтому Чжаня стоит поздравить, он застал исторический момент. Обязательно вспомнит этот день, когда у него попросят интервью. Вспомнит, и скажет, что друг никогда не терял самообладания. — Чжань-Чжань, тебе совсем не интересно, как именно он решил проблему? Тем более так быстро? — На что ты намекашь? Ван Чжочэн громко выдыхает под пристальным взглядом Чжаня. Ещë немного и его лицо станет ярко-красным от гнева. — На то, что твоему Ван Ибо нельзя доверять! Я уверен, что его новая работа связана с криминалом. Я до сих пор думаю, что в том казино он не только танцевал, а оказывал всесторонние услуги. — Ибо не такой! Сяо Чжань вскакивает со своего места, но в следующую секунду оглядывается по сторонам в надежде, что не привлëк нежелательного внимания. Он медленно садится обратно, пока Чжочэн закатывает глаза и тоже обводит взглядом потенциальную публику. Более профессионально и практически незаметно для окружающих. Будто бы просто наслаждается видом парка. — Ты можешь обижаться на меня сколько хочешь, но подумай, пожалуйста, головой. — Ван Чжочэн выдыхает, ставит коробку с молоком на скамейку и кладëт руки на плечи друга. — Здесь что-то нечисто. Он слишком подозрительный. Сяо Чжань отворачивается и задумчиво смотрит на проходящих мимо людей, но взгляд направлен куда-то сквозь них. — Я знаю. — Почему тогда не проверишь его? Сяо Чжань прикусывает губу, стараясь утихомирить внутреннюю борьбу. — Я его парень, а не надзиратель. Я не могу постоянно устраивать ему допросы. Люди говорят, что всегда нужно поступать правильно и думать головой. Но как поступить правильно здесь? Мягким способом заполучить информацию не получается. А если он начнëт кричать на Ибо и силой затащит в какой-нибудь круглосуточный ларëк, то встретит только сопротивление. Как помочь парню так, чтобы эта помощь не стала для него проблемой? Нужна ли ему вообще помощь Чжаня? — Будь хитрее! Проверь его телефон, когда он будет мыться в душе. В компьютер залезь. Соображай. — Это низко. — Зато действенно. Пойми. С такими как этот Ван Ибо так и надо. Иначе не получится сделать из него нормального человека. Если он до сих пор не попал в психбольницу, значит общество считает его поведение достаточно приемлемым. А вообще, это незаконно. Вторжение в личную жизнь человека наказуемо. К тому же аморально. Он, даже будучи парой Ван Ибо, не имеет права рыться в чужом телефоне и читать чужие переписки. Художник не хочет, чтобы Чжань знал правду. Но ради чего он скрывает истинное положение дел? Разве не ради элементарной заботы о своëм любимом Чжане? Ибо закапывает себя, пытаясь защитить старосту. Насколько это больнее? Не так больно, как открыть правду? Если это произойдëт, то мангаке наверняка станет легче, а вот старосте придëтся взять на себя дополнительный груз ответственности. Правда к ответственности и давлению ему не привыкать. — И почему я брал у тебя советы раньше? — Потому что я говорю правильные вещи.

***

— Что ты делаешь? — Сяо Чжань подсаживается ближе к Ибо, который почему-то мочит губкой листок на своей руке. Он с любопытством смотрит на странное занятие, напоминая кота, который должен всë контролировать, но обязан при этом оставаться мягким пушистиком. Сердце Ван Ибо делает кульбит от необыкновенности своего парня. Его милой и безопасной натуры, сочетающейся с внутренней стойкостью и управленческим талантом. Он не удерживается и гладит своего личного котика по голове мокрой рукой. В ответ староста мило улыбается и подвигает к нему голову ближе, чтобы получить дополнительную ласку. Очаровательный малыш. — Это временная татуировка, — отвечает Ибо. — Мне нельзя делать настоящую, иначе ты меня в школу не пустишь. Эх, были бы у меня небольшие привелегии в качестве парня уполномоченного лица. Ибо мечтательно смотрит в потолок, а Чжань легонько пинает его в плечо, возвращая на землю. — Мне наоборот нужно строже относиться к своему парню. Это мой долг. Иначе меня обвинят в предвзятости. — Чжань-гэ, ты слишком правильный. Ибо задирает голову вверх и по-детски топает ножками. Боже, одноклассники бы никогда в жизни не поверили, что этот брутальный самец способен на такую игривость. Затем он возвращается к своему хищному взгляду и выпускает свой юркий язычок, чтобы облизать пересохшие губы. И не только. — Чжань-гэ, я же всë тебя отработаю. Староста чмокает его в пухлые губы и с усмешкой замечает. — Ты и без награды всë отработаешь. Он давит языком на внутреннюю сторону щеки, а Ибо в отместку притягивает его к себе и с силой кусает нижнюю губу. Если Сяо Чжань не хочет отметин на своëм теле, то должен срочно смягчить своего парня. — Мне кажется, что твоя татуировка сломалась. Она плохо перенеслась. Ван Ибо хватает Чжаня за подбородок и быстренько чмокает в губы. — Нормально она функционирует. Ей нужно пару дней, чтобы проявиться. — А-а-а, — с пониманием тянет Чжань. Ван Ибо впивается в его губы, опрокидывая на кровать. — Ты ужасно милый. Знал об этом? — Догадывался, — улыбается Чжань, прячась от поцелуев, которые покрывают его шею. — Никуда сегодня не пойдëшь. Я тебя не отпускаю. — Я и не собирался.

***

— Вроде спит. Сяо Чжань тихонечко встаëт с кровати и направляется к компьютеру, на котором показывают что-то про бокс. Сяо Чжань настоял на просмотре фильма и изо всех сил старался не уснуть, хотя очень этого хотел. А Ван Ибо вырубился. Теперь у старосты есть доступ к компьютеру. Итак. Эти папки не выглядят подозрительными. Обычные приложения, обычные рисунки. Вряд ли здесь будет что-то компромитирующее. А касательно истории поиска. Сяо Чжань залезает в поисковик и просматривает историю. — Веб-сайт? А нормальную порнуху он не смотрит? — усмехается Чжань, пропуская этот запрос. Здесь нет ничего криминального и интересного. А вот здесь что-то незнакомое. Сяо Чжань нажимает на незнакомый запрос и находит сайт, который не хочет открываться. Наверное, нужно включить впн. Староста оглядывается на парня, чтобы убедиться в его крепком сне. Нужно было выпить немного алкоголя. Но и так подойдëт. — Есть! — он старается не кричать, радуется молча и жестами. Нарушать закон и вторгаться в частную жизнь постороннего в юридическом смысле для него человека ведь всегда так весело! Сарказм можно было бы и приберечь для разговоров с Чжочэном, но ситуация требует срочной разгрузки в виде чëрного юмора, чтобы не сойти с ума. А теперь нужно отставить панику и отпустить волнение. Сосредоточиться на деле. Шпион из него выйдет хреновый, но палиться поздно. Впн уже включён. Процесс пошëл. Мессенджеры. Он находит переписки и открывает первую попавшуюся, не строя иллюзий относительно еë содержания. Он готов ко всему, как стойкий солдатик, заколëнный в боях с объяснительными от своих одноклассников с причинам опозданий или невыполнения домашних заданий. Там такая фантастика, что никакая реальность после этих "невыдуманных" историй не страшна. Однако к этому он не был готов. К такому нельзя подготовиться вовсе. Первое, что он видит. Рисунок со знакомыми для него актëрами. Правда не в тех красивых ракурсах, какими он привык видеть этих людей. Они больше походят на кровавое месиво, жестоко изуродаванные тела чьей-то больной головой. Он прикрывает рот от ужаса, плохо понимая происходящее. Неужели это нарисовал Ван Ибо? Как ему только в голову пришла такая жестокость и по какой причине он решил воплотить еë в явь? Спасибо, что сам убивать не пошëл, так, фантазия немного разыгралась. За рисунки ведь не сажают. Значит парнем уголовника быть не придëтся. — Так. Успокойся Чжань. Здесь явно какая-то ошибка. Он не мог. И правда. Одно дело нарисовать втихоря, другое хвастаться своими заслугами сомнительного рода. Такое рисуют на бумаге, хранят под замкой и сжигают при первой опасности, а не размещают в интернете. Нужно разобраться, но трудно вернуть внимание к экрану. Подробностей на рисунке слишком много и все они ужасают своей реалистичностью. Ван Ибо очень сильно старался рисовать эту дьявольскую картину. Переборов себя, Чжань всë-таки решается посмотреть на содержание переписки и удивляется ещë больше, поняв, что это и есть решение финансовой проблемы Ибо. Новая работа. За которую парню платят деньги. — Боже... — шепчет староста. — Какой ужас. Сумма внушительная и более чем заманчивая, но... Воплощать в жизнь фантазии каких-то психов, по которым дурдом плачет... Настолько жестокие... В таких подробностях... Чем больше Чжань об этом думает, тем сильнее его желудок борется с недавним ужином. Отказывается переваривать его так же, как мозг только что поступившую информацию. Староста не сдаëтся и просматривает ещë несколько переписок. И с каждым новым рисунком ему становится только хуже. Эти картинки стоят больших денег, но ни у одного нормального человека не хватит духа нарисовть нечто отвратительное, да ещё и в таких количествах. — Нужно просто немного подумать. Тогда на ум придёт решение. Ибо просто не может быть психом. Или может? Это сомнение по какой-то причие звучит у него в голове голосом Чжочэна. Совпадение, не более. Эти рисунки и правда стоят дорого, что вызывает соблазн к выполнению этой работы. Желание взять заказ вполне объяснимо. Но желание брать так много заказов... Судя по сумме, Ван Ибо уже обеспечил безбедное существование года на два. Причëм им обоим. Но вот он, свежий заказ, в процессе выполнения которого худжник, по всей видимости, сейчас находится. — Оно того не стоит, — чуть слышно шепчет Чжань. — Зачем он это делает? — Ты не спишь? Приятный бархатный сонный голос доносится откуда-то сзади. Слышится шуршание постельного белья и медленные шаги в сторону старосты. Ибо обнимает со спины лаского и нежно, даря ощущение настоящей заботы и любви. Что никак не вяжется с той жизнью, которую он ведёт в тайне от Чжаня. Староста замирает, не зная что сказать. Спросить? Забыть? Упрекнуть? Он впервые в жизни искрене не знает, что делать. Для подобных ситуаций существует только одно правильное решение. И именно оно сейчас последнее, которое может прийти в голову. Кажется, Чжань не сдаст Ибо полиции даже в том случае, если он превратит эту кровавую сцену с актёрами в реальность. Это и есть настоящая любовь? Или просто безумие, помешательство? Если психотерапевт и правда нужен, то только им обоим. Чжань упрямо молчит, перебирая в голове варианты. А вот Ван Ибо соображает быстрее. Просто открывает глаза и смотрит на экран. И видит то, что рисовал сидя рядом с унитазом. Вот только Чжань о таких интимных подробностях его творческого пути не знает. — Это не то, что ты думаешь, — шепчет парень, тая нежную и практически нереальну надежду на то, что ему поверят. — Мне просто были нужны деньги. Чжань молчит. Он ещё не уверен, стоит ли это говорить, но сказать что-то нужно. — Ибо. Ответить мне. Заем тебе столько денег? Ибо дышит рванно хоть и старается выровнить дыхание. Чжань слышит это в оглушающей тишине ночи. Чувствует это практически незаметное тепло на своей шее. И ощущает, как трсутся чужие руки на его талии. — Денег много не бывает. — Они того не стоят. Его руки тоже трясутся. Он выходит из чужих объятий, и куда идти дальше? Вероятно, домой. Это очевидно. Не может быть неочевидным. Сяо Чжань может не вернуться и любой нормальный человек не вернулся бы после раскрытия такой правды. Но уговаривать его остаться или держать силой тоже опасно. Это вызовет ещë большее недоверие. И Ван Ибо это прекрасно понимает. И тоже не знает, как поступить. Но они сейчас рядом, стоят друг перед другом, и каждый ждëт ответа. И ни один не может этот ответ дать. А сказать что-то нужно. Первым решается горе-художник. — Подожди! Я клянусь, что больше не нарисую ничего подобного. Хочешь я вообще больше рисовать не буду? Не уходи, прошу тебя! — Его голос срывается. Раньше он был скалой, в которой нельзя было увидеть и намëка на колебание. Сейчас в его глазах заметны подступающие слëзы, которым он упорно не даëт выхода. — Мне нужно немного побыть одному. И подумать. Старосте это и правда нужно. И это будет правильно. Вот только окончательного правильного решения не существует. Возможно, решения нет сейчас, но его получится найти позже. Или позже удастся убить свои чувства к психу. Или он вовсе не псих. Сяо Чжань не знает. И не может разобраться сейчас. — Чжань-гэ! — Ибо! Я прошу тебя дать мне время. Его тон не терпит возражений. — Я не прошу о расставании. Не оскорбляю тебя. Прошу только дать мне время. Ты можешь уважать мою просьбу? Хотя бы эту. — Прости меня. Сяо Чжань закрывает дверь молча. Он слышит грохот, доносящийся из квартиры почти сразу же после его ухода. К его глазам тоже подступают слëзы, но он бежит вниз по лестнице подальше от этой квартиры. Подальше от этого человека. И как можно дальше от ужасающей реальности.