Твои волосы пахнут пеплом

Светлая ночь, бункер где-то возле Йокогамы — «Ты красив как рассвет, твои волосы пахнут пеплом ядерного взрыва» — записывал Гоголь свой дивный стишок, смотрев на его музу – высокого парня с каштановыми волосами и чернейшими глазами, одетый в белоснежный костюм; насколько Гоголь не был религиозным по сравнению с Достоевским, но Осаму выглядел как ангел, снизошедший с небес. Каждый жест, его сутулость — всё было прекрасно, павший ангел — именно так его нужно было «окрестить», самое подходящее прозвище, которое можно было бы дать, если бы тот состоял в Смерти Небожителей. — ангелок, как ты не скучаешь? — пропел Николай, но голос на удивление был чуть печальный. Он понимал, как Дазаю было в глубине души больно от понимания того, что сейчас в его родном городе происходят взрывы и, скорее всего, все его товарищи, которые не пригодились Фёдору, — мертвы. — «наверное, Дазай не так тоскует по ним… он же сам говорил, что всё, что он не хотел терять, всегда он потеряет, и то, что он свыкся с этим, но я за него волнуюсь всё равно… хах, я — великий Гоголь, волнуюсь за кого-то как будто бы за себя, как нелепо» — думал Гоголь, разглядывая бледное как мел лицо его объекта обожания. Дазай так и не ответил, нельзя было считать ту эмоцию, которая была на его лице, нельзя было описать словами. То ли пустота, то ли истерическая радость. — «как же всё тупо вышло, мои товарищи все уже погибли, очень круто» — он улыбался, да, именно улыбка. Он знал, что рано или поздно потеряет всё и вся, готовил себя морально, но когда ты это переживаешь, то… почему-то по-прежнему больно, правда? — «Оу, нет, я не чувствую боли. Не за кого. Как это неправильно, но уже не важно, что правильно, а что нет — это логично» — продолжал свои размышления Дазай, а после замер. — «ты не смог стать хорошим человеком, Дазай. Я разочарован» — послышался голос в голове, очень знакомый — Одасаку. Как мило, своя же шизофрения добивает. — «Лучше бы я сбросился с крыши…» — пронёсся вердикт самому себе. Каждая мысль сводилась к этому. Из транса вывело то, что каким-то образом он оказался в объятиях Николая, глаза почему-то были важными. — «я плакал?» — подумал Дазай, не понимая, что вообще произошло, пока он летал в своих рассуждениях. — ой, я вижу, что ты опомнился, ангелок — говорил Гоголь, чуть послабив хватит объятий, чтобы рассмотреть озадаченное лицо Дазая, — мне жаль, что так получилось, — он снова прижал его к себе и замолчал, так и не продолжив свой монолог, а Дазай лишь закрыл глаза. «Пока Фёдор ищет на развалинах города книгу, значит я могу просто погрузиться в тоску за своими друзьями, но хотя бы не в холоде и голоде, хотя я его бы заслужил» ..