Проигрыш

Энджин лениво чесал подбородок, наблюдая за юношей перед ним, который умолял его о схватке. Это было странно. Враги обычно нападали первыми, не тратя слов. А этот паренек, Фу Оростор, казалось, боялся сделать лишний шаг. Ждать больше не было смысла. — Хорошо, я с тобой сражусь, если ты расскажешь, где мы и какой план у вашего главаря, — процедил Энджин, скрестив руки на груди. Лицо Фу мгновенно озарилось сияющей, почти детской улыбкой. — Мы в мусорной твари! А план Зодила… — он на мгновение задумался. — Меня не особо вводили в курс дела. Кажется, нужен ему нужен какой-то пацан... Получив все, что мог, Энджин развернулся и пошел прочь. — А вы куда? Вы же обещали атаковать меня! — растерянно крикнул ему вслед Фу. — Мне некогда с тобой драться, да и друзьям надо помочь, — бросил Энджин через плечо, не замедляя шага. — Так нельзя! — заныл Фу, топнув ногой. — Я должен доказать… Я должен сразиться! Со мной может что-то случиться, если я вернусь без победы! Неожиданно Энджин остановился. Медленно повернулся. Его тяжелый, оценивающий взгляд скользнул по фигуре юноши. Он сделал несколько шагов назад, встал прямо перед Фу, который замер в смущенной позе. Сильная рука грубо взяла его за подбородок, поворачивая лицо в разные стороны, будто изучая товар. — Хм… Мордашка у тебя вроде бы милая, — пробормотал Энджин, и в его глазах мелькнул знакомый ему самому холодный, хищный интерес. — Хотя я больше предпочитаю стройных. Но ты… тоже подойдешь. Фу сглотнул, не понимая посыл его слов. — Если одолжишь мне свое тело, то так уж и быть, мы сразимся, — голос Энджина стал низким, властным. Сердце Фу бешено заколотилось. Это было странно, неправильно… но это был его шанс. Шанс приблизиться к силе этого человека, доказать что-то Зодилу… и себе. Дрожащими пальцами он начал расстегивать свою одежду. Куртка упала на пол, затем тонкая майка. Энджин наблюдал, как обнажается худощавое, почти хрупкое тело: узкая, впалая талия, тонкие, не мускулистые ручки, плоские, как у подростка, бедра. Не то, что он обычно предпочитал — ему нравилось, когда есть за что помять, когда тело отзывается силой. А у Фу… только дырочка, как он мысленно отметил. Усмехнувшись, Энджин резко провел большим пальцем по маленькому, нежному соску на обнаженной груди Фу, а затем сжал его между пальцев. Фу вздрогнул всем телом и пропищал от неожиданной боли и стыда. — Ладно, — Энджин отодвинулся, сел на край грубого металлического стола позади себя. Его взгляд был прикован к лицу Фу, покрасневшему до корней волос. — На колени. Сделаешь отсос. Хорошо. И тогда, может быть, ты получишь свой бой. Слова повисли в воздухе, тяжелые и недвусмысленные. Фу замер, мозг отчаянно пытался обработать приказ. «Сражение» обретало совсем иные, пугающие очертания. Но в его глазах все еще горел тот же наивный огонек — желание доказать, заслужить одобрение сильного. Даже такого. Особенно такого. Он медленно опустился на колени на холодный бетонный пол. Пыль прилипла к его обнаженным коленям. Перед ним, сидя в развалочку, как хозяин на троне, возвышался Энджин. Фу не решался поднять взгляд выше пояса. Его руки дрожали, когда он потянулся к застежке брюк противника. Металлическая молния расстегнулась с резким звуком. Когда Фу увидел, что ему предстоит принять, его охватил приступ чистой паники. Это было… слишком. Несоразмерно, пугающе реально. Он попытался отвести взгляд, но подбородок снова оказался в железной хватке Энджина. — Смотри, — приказал он просто, и в его голосе не было места для пререканий. — И учись. Фу зажмурился, но потом, повинуясь давлению пальцев, снова открыл глаза. Он сделал неуверенный, робкий вдох, пытаясь побороть тошнотворный ком в горле. Пахло кожей, металлом, пылью и чем-то сугубо мужским, чужим. Он наклонился, позволив инстинкту и страху руководить своими действиями. Первый контакт заставил его содрогнуться. Кожа была горячей, живой, совсем не такой, как холодное оружие, к которому он привык. Он неумело обхватил губами, стараясь не задеть зубами, движения его языка были хаотичными и неловкими. Энджин не издавал ни звука, лишь одной рукой положил ладонь на затылок Фу, не толкая, но четко обозначая присутствие, контроль. — Не торопись, — прозвучало сверху, и Фу почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Шире. Глубже. Ему пришлось снова бороться с рвотным рефлексом, слезы выступили на глазах. Он пытался дышать через нос, но воздух перехватывало. Руки беспомощно уцепились за бедра Энджина, пытаясь найти какую-то опору в этом головокружительном падении. Вкус был соленым, чужим, от него перехватывало дыхание. Но постепенно, сквозь панику и стыд, начало пробиваться что-то еще — странное, извращенное чувство близости к этой грубой, подавляющей силе. Он, слабый и никчемный, сейчас служил ей. Это было унизительно, но в этой унизительности была своя горькая правда и даже… теплота. Его собственное тело начало отзываться смутным, предательским возбуждением. Энджин наблюдал за его мучениями с холодным, почти научным интересом. Когда движения Фу стали чуть увереннее, хоть и все так же неумело, он позволил себе тихий, хриплый вздох. Рука на затылке немного сжала волосы. — Так-то лучше, — проворчал он, и эти слова, сказанные низким, довольным голосом, странным образом заставили сердце Фу екнуть. Может быть, он делает что-то правильно? Может быть, это и есть та битва, которую он искал? Битва на самом примитивном, животном уровне, где он был обречен на поражение, но отчаянно старался не упасть в грязь лицом. Когда Энджин, наконец, отстранил его, Фу едва мог дышать. Губы онемели и горели, по лицу текли слезы и слюна. Он кашлянул, пытаясь отдышаться, чувствуя себя абсолютно опустошенным и раскрытым. Но взгляд, который он встретил, был неотвратим. — Встань. Повернись, — приказ прозвучал как удар хлыста. Фу повиновался на дрожащих ногах, упираясь ладонями в холодную поверхность стола. Он чувствовал, как его тонкое, беззащитное тело дрожит на сквозняке, гуляющем по мусорному монстру. Страх сжимал его горло ледяным кольцом. Он слышал, как за его спиной Энджин что-то ищет, шуршит одеждой, и сердце уходило в пятки. Первое прикосновение смазанных пальцев заставило его вскрикнуть — не от боли, а от шока, от невозможности происходящего. — Тихо, — бросил Энджин, и его голос прозвучал прямо у самого уха. Тело могучего мужчины прижалось к его спине, полностью накрывая его, подавляя. — Ты хотел схватки. Вот она. Боль, когда Энджин вошел в него, была острой, разрывающей. Фу закричал, впиваясь пальцами в металл стола, пытаясь вырваться, но железная рука обхватила его талию, пригвоздив на месте. Слезы хлынули рекой. Каждое движение было пыткой, каждое толчок грозило разорвать его на части. Он чувствовал себя куклой, тряпкой, вещью. Но затем… что-то начало меняться. По мере того как тело, против его воли, начинало приспосабливаться, острая боль стала притупляться, уступая место странному, глубокому давлению, которое заполняло его до самых краев. Грубые руки Энджина скользили по его плоскому животу, цеплялись за ребра, сжимали его так, будто проверяли на прочность. И в этой грубости, в этой полной власти другого человека, Фу с ужасом и восторгом начал ощущать проблески чего-то, что нельзя было назвать болью. Его собственное забытое возбуждение вернулось с утроенной силой, жгучим стыдливым огнем. Сдавленные стоны, вырывавшиеся из его горла, уже не были только от боли. В них пробивалось что-то похожее на сладость. Тело предательски отвечало на каждый толчок, встречая грубую силу своей податливостью. Энджин, чувствуя это изменение, издал низкий, гортанный звук, почти рык, и его движения стали еще более властными, целенаправленными. Он кусал Фу за плечо, за шею, оставляя метки, и Фу понимал, что эти синяки и ссадины будут его единственным трофеем в этой «битве». В этот момент страх и боль смешались с притупляющим сознание удовольствием, рожденным от полного подчинения. Он не мог бороться. Ему оставалось только принимать. И в этом принятии была своя, извращенная свобода. Мир сузился до толчков, до хриплого дыхания над ухом, до жара, разливающегося по жилам. Когда волна накрыла его, это было не яркой вспышкой, а глухим, сокрушительным обвалом, выбившим из него последние остатки сил и воли. Все кончилось. Фу просто сполз со стола на пол, как тряпичная кукла. Он лежал на боку, прижав колени к груди, весь в ознобе, в слезах и липкой смеси стыда и неожиданного удовлетворения. У него не осталось сил даже на дрожь. Энджин встал, поправил одежду, его дыхание уже стало ровным. Он смотрел на комок дрожащих конечностей у своих ног. В его глазах не было ни жалости, ни нежности. Была лишь практическая оценка. — Сражение окончено, — констатировал он. — Твой проигрыш. Фу ничего не ответил. Он лишь слабо всхлипнул. Энджин почесал подбородок, раздумывая. Бросить его здесь? Бесполезный отродок. Но… он что-то знал о Фу. Он был достаточно слаб, чтобы не представлять угрозы, но достаточно предан, чтобы быть полезной пешкой. Да и вид у него был сейчас такой жалкий, что даже у Энджина, сквозь всю его черствость, шевельнулось что-то похожее на обязанность. С тяжелым вздохом он наклонился, грубо накинул на Фу его же куртку, а затем, не церемонясь, взвалил бесчувственное тело себе на плечо, как мешок с трофеями. — Ладно. Пойдем со мной, — пробормотал он, направляясь к выходу из бункера. — Может, из тебя еще что-то путное выйдет. Или, по крайней мере, будешь предупреждать, когда я буду в духе похулиганить. Фу, безвольно свесившись через могучее плечо, уже ничего не просил. Он просто закрыл глаза, позволяя темноте и ритмичной покачивающейся походке нести его куда-то подальше от всего, что он знал раньше.