25-й час

С чувством глубокой, но странной нежности Алена смотрела на Александру. Слегка ломило шею, ведь она спала в неудобной позе. Но внутри её все пенилось и кипело от нарастающего возбуждения, которое переливалось через край. Когда пальцы проникают в неё максимально глубоко, Александра ощущает пульсирующий приток боли. Как растопленный свинец, шипя, он проник в каждую часть тела. Взгляд женщины блестит, бликует, как переспелая вишня на солнце. Манил к себе особенный и такой мирный оттенок ее красоты. Ее голос становился все глубже, нежнее и как будто отдаленнее, но Александра не пыталась проникнуть в загадочный смысл ее слов, которые она произносила так спокойно. Лицо её сияет удовольствием, и она чуть поднимает тонко выщипанные брови и улыбается, чтобы показать, как она наслаждается собственной игрой. Она смотрела прямо в глаза, туда, где в глубине зарождались все эмоции, тянущуюся одна за другой. Но вскоре линии и черты лица женщины начали ускользать, как намыленные. Хватило и пары тактов, ощущения женской груди в ладони и настойчивости горячего языка во рту, чтобы испытать оргазм. И потом истощенная этой вспышкой, Александра бессильно опустила свои бледные руки и торжественно легла в ванной. Когда замирали ее последние вздохи, на губах ее затрепетал неясный шепот. Алена ослабила хватку и с явной гордостью во взгляде наклонилась к девушке. С прикрытыми глазами, Александра чувствует мягкое прикосновение к слегка важным волосам и брошенное: «Приготовлю нам завтрак». Девушка повела носом и поморщилась – пахла Алена нестерпимо сладкими духами. Открыв глаза, Александра попыталась сфокусировать взгляд и опустилась глубже в воду, смывая с себя легкую усталость и вызывая в разуме безмятежность. Она нежилась в ванной еще несколько минут, слушая только собственное теплое и ленивое дыхание. В помещении пахло солью и горьковатой нотой эвкалипта. Флаконы из матового стекла, похожие на хрустальные леденцы, стояли стройным рядом. В них заперты запахи: пьянящая горечь помело, сладкая пудра старого парфюма. Рядом лежит щетка из натурального ворса, тяжелая, как ритуальный предмет. Вытащив пробку и просушив тело махровым полотенцем, Александра закрепила его на талии. Потом встала на жесткий коврик, ощущая пальцами ног его цепкость. Зеркало, затянутое шелковой дымкой пара, не спешило отражать. И лишь когда влага стекла по нему медленной слезой, в глубине проступил смутный силуэт — не четкий портрет, а словно бы тайный обитатель. Тёплый дух жареного теста – первое, что почувствовала Александра, когда прошла на кухню. Алена стояла у окна, аккуратно выливая тесто на горячую сковороду. Свет струился по контуру ее плеча, обливал шею, прятался в растрепанных утренним сном волосах. Она двигалась в этом свете, как в воде – плавно, почти невесомо. Ее руки, бледные в утренних лучах, совершали простые и отточенные действия. Александра любила наблюдать за женщинами. Есть в этом что-то от гипноза. Но есть и тихая, почти невыносимая нежность. Видеть женщину в этом простом, незащищенном труде. Без масок, без брони. Видеть, как морщинка от концентрации ложится у переносицы, как она отбрасывает непослушную прядь волос тыльной стороной ладони. Это — разрешение быть несовершенной. Не богиней, не идеалом, а человеком, который просто кормит. В этом есть священная уязвимость. Поэтому она смотрит. Молча. — Блины готовы, — неожиданно произнесла Алена, словно чувствуя, что за ней наблюдают. Мягкой походкой Александра подкралась к женщине, натирающей последний блин сливочным маслом. Холина вздрогнула, но улыбнулась, когда чужие руки проникли под халат в поисках груди. — Тебе со сметаной или со сгущёнкой? — спросила женщина, переходя на глухой шёпот. — А ты что больше любишь? — мягко прошептала Александра, сжимая упругую грудь и прикусывая мочку уха. — Сгущёнку... — вздохнула Алена. – Но сначала я тебя накормлю, — решительно отвергла её женщина. Она обернулась и поцеловала девушку в висок. Александра опустила взгляд. Халат женщины был распахнут и между бедер прослеживалась дорожка коротких светлых волосков. И как ей теперь завтракать, совершенно позабыв об этом. Но тем не менее она решила переключиться и на другие радости. Блины были сочные, сытные. Александра доедала уже четвертый, когда женщина её прервала: — Готовить быстро, есть неспеша. Не слышала об этом? — Когда я ем, я глух и нем. Вот это слышала, – ответила девушка, делая пару глотков кофе без сахара. Александра считала, что один из секретов счастливой жизни — непрерывно доставлять себе мелкие наслаждения и еда была одним из них. Из своего бережливого детства она вынесла убеждение, что разбазаривать пищу грешно. Все нехитрые блюда, которыми её кормили дома, она поглощала с аппетитом. Её мать готовила «просто, но вкусно», однако недоставало той вдохновенной простоты, которую она теперь ценила в еде превыше всего. Женщина улыбнулась, но ничего не сказав, продолжила завтрак. Александра была ей благодарна. Она продолжала наблюдать за ней. В её улыбке было что-то знакомое… Девушка вздохнула. Она всё еще как-то стеснялась собственных чувств, робела перед беспощадной силой некоторых воспоминаний. Она отчетливо ощущала безмолвное присутствие волнения. Одни чувства — поверхностные она освоила, другие более глубокие упорно не даются, пребывают в тумане. Скорее всего поэтому они и разошлись с Наоми. Она просто не способна полюбить никого по настоящему. Не способна доверять, сопереживать, а только трахаться, подобно животным, живущим на инстинктах. Вероятно, она выбрала не самый подходящий момент, чтобы погружаться в эти переживания, но очень уж ярко они вспыхнули вдруг у неё в голове. Скоро они уже стали казаться непомерно тяжелыми, и она с досадой обнаружила, что не в силах одолевать гадкие и скверные мысли, держа это в мозгу слишком долго. Она разогнула спину и уселась прямо, помаргивая от солнца. На подоконнике высилась большущая, на редкость безобразная зеленая ваза с широким гофрированным горлом и сыпью розовых роз на толстых боках. — О чем ты задумалась? — неожиданно спросила Алена. Александра ощутила легкий, но неприятный шок от неожиданности и первым её побуждением было спрятаться, она даже вдвинулась ниже в деревянный стул. — Ерунда, — тихо произнесла она и отодвинув тарелку, медленно подошла к женщине. Щеки Алены мгновенно запылали, но сидела она очень прямо, глядя на Александру, стиснув розовые губы, и вид у нее был храбрый, как у благородной героини перед казнью. * * * Небо засцвело, невесомое, девственно чистое и ни единого облака на нём не видно. Яркое солнце снова готово превратить мокрую грязь в сухую землю. От продолжительных дождей останется лишь потрескавшиеся, запекшиеся воспоминания, которые рассыплются под тупоносой нахрапистостью человеческих ботинок. На улице отлётливо чувствовалось холодное дыхание осени — октябрьский воздух наполненный ароматом хурмы. Холодный ветер сдувал мелкий мусор, который стелился дальше по дороге в трущобы городского типа. Александра неплохо ориентировалась в этом районе. Вдалеке с правой стороны была заброшенная станция поезда, которую начали строить года два назад, но так и не закончили это дело. Этот небольшой уголок, осененный рослыми деревьями, которые в ясную погоду бросали на станцию тень, стал надежным пристанищем для бездомных. Станцию хотели назвать «Троицкая» в честь монастыря, как главной достопримечательности этого района. Но если бы здесь оказались мужики висящие на столбах. Вместо человеческих голов у них были бы обугленные черепа оленей с рогами. С них сняли бы кожу и прибили к деревьям. Даже это Александре показалось бы менее религиозным. Она медленно прошла к автомобилю и нажала кнопку на брелоке, отключая сигнализацию. Машина вся в лёгком налёте грязи от дождя, который примял старую пыль. «Город дождей», чёрт возьми. В такие дни даже в воздухе стоит запах давленых червяков, противный такой. Забравшись в салон, она завела двигатель, чтобы дать ему поработать прежде, чем обороты упадут до 1000. Закурить она решила прямо в машине, открыв окно. Из зеркала заднего вида на неё глядело её скуластое лицо с большими выразительными тёмно-карими, практически чёрными глазами. На широком подбородке виднелась глубокая ямочка, доставшаяся ей от отца. От матери достался цвет глаз и улыбка. Девушка сейчас могла увидеть улыбающуюся мать только на фотографиях. Она умерла, когда Александра пошла в первый класс и повела её туда бабушка. Мать заболела инфильтративным туберкулёзом и её поместили в противотуберкулезный диспансер. Заболевание протекало с распадом: её правое лёгкое было словно пробито шропнелью — всё в очагах в верхней полости. Александра помнит сколько скандалов было у матери с отцом по поводу того, что она постоянно хотела увидеться с дочерью. Отец был разъярен от её сентиментальности и безответственности, боясь, что женщина может заразить ребёнка. Он постоянно ограждал её от материнского общества: не позволял навестить даже в маске. Разговаривали они только по телефону и мать постоянно плакала. Однажды она выписалась из больницы и вернулась домой. Мать говорила, что она уже не заразна, хотя и надела две маски и долго-долго обнимала её. Разумеется, отец устроил скандал по этому поводу. В тот день Александра подслушала и подсмотрела их кухонный диалог и совершенно ничего не поняла из этой драматичной сцены, кроме знакомых русских слов «на х...й» и «сволочь такая». Но она довольно хорошо запомнила совершенно нетипичный для внешне всегда спокойного и рассудительного отца горящий взгляд и нервно-яростную жестикуляцию ранее улыбчивой и доброй матери. Потом отец вызвал скорую и в больнице врачи уже подтвердили, что угрозы она уже не представляет для здоровых людей. Посевы были отрицательные, но после жёсткой химиотерапии научились проблемы с психикой и с печенью. А потом в один из дней она просто умерла от гепатита. Отец пытался хоть что-то сделать до этого, заметив жёлтый оттенок её лица буквально за две недели до смерти. Она отмахивалась, видимо, от нежелания снова ложиться в больницу. Спустя года, воспоминая, как она сидела возле тела мёртвой матери в кровати, Александра не понимала, как можно настолько безалаберно относиться к собственному здоровью. Мать была отдельной силой, всегда отдельной. И этот поступок никак не вязался с другими обстоятельствами. До этого у неё была образцовая семья. Небогатый быт, работа, дом, малоэмоциональные и какие-то фальшивые праздники вроде тошнотно-тюльпанного 8 марта, семейные походы на талантливые, но осточертевшие концертные представления. Она удивлялась тому, как родители выжили в этом буйном и грешном мире. Часть их семейства была перемолота новым российским государством в пыль, тянущим за собой все духовные скрепы, другая – необъяснимым образом успела эмигрировать. Отец и мать были воспитаны в типичном советском духе с легким привкусом национального колорита – бабушка Александры была родом из Умани, колыбели хасидизма, а дед вырос в семье потомственных витебских лавочников. Бабушка с дедушкой, насквозь пропитанные патологической предосторожностью и стремлением в никуда, всячески старались привить внучке максимальное послушание и почтение к родным и семейным порядкам. Совершенно не понимая, что это тоже движение в никуда. Александра постоянно пыталась сделать вылазку за рамки этого тупого тотального контроля. И только избавившись от него — дышать сразу стало легче. * * * Александра курила вторую сигарету подряд с внимательным взглядом смотрела перед собой за забор. Далеко за здания на голубеющее небо, где остались две, хорошо заметные, конденсационные полосы от самолётов. Почему-то каждый раз проглядывая их в небе её пробирала какая-то невесомая тоска. В такие моменты даже казалось, что птицы замирают в небе. Рядом раздались быстрые шаги и дверь автомобиля открылась. Девушка даже не повернула голову, зная, что это Игорь. Шум, шорох и прерывистое дыхание вырвали из её размышлений. — Угостишь сигареткой? Александра вскидывает брови и поворачивает голову. Игорь страдальчески поморщился с видом христианского мученика. Песочные волосы растрепались, ноздри расширялись от каждого вдоха. — С каких это пор ты у меня на содержании? — вздохнула Макеева. — Тебе жалко? — наигранно возмутился парень. Его бомбер цвета хаки с чёрными резинками был расстёгнут, из под него виделась тёмно-синяя футболка с белой надписью «USA». Игорь пытался пригладить волосы жилистой ладонью. — В бардачке возьми, — произнесла Макеева. — А что корона опять закончилась? — Не язви. Не все в мире богатые, как ты. Огонь зажигалки бронзовым отблеском осветил его лицо. Он затянулся сигаретой с царственной небрежностью богача. Нажал свободной рукой на стеклоподъёмник и открыл окно, выпуская ядовитый дым на улицу. В салон пробрался свежий воздух. Он достал телефон и затягиваясь сигаретой, начал что-то быстро печатать. — Я вот не знаю. Может Титаник 2 посмотреть. Между прочим 3,8 баллов на Кинопоиске. — Странно, что ты вообще сомневаешься по этому поводу, — произнесла Александра, вскинув брови. — Вдруг это будет настолько же ужасно, как мультфильм, — Игорь снова затянулся и посмотрел на подругу. — Учитывая, что ты долгое время считал, что это всего лишь массовая галлюцинация и на самом деле его не существует? — Я до сих пор убеждён, что мы с тётей и сестрой смотрели в пустой, чёрный экран. Это защитный механизм психики. Я бы не пережил этого, снова увидев животных плывущих в отдельной шлюпке. — Ты слишком впечатлителен, — Макеева усмехнулась. Порой ей казалось, что Игорь наделён некой особенностью, некой странной и необъяснимой силой, которая заставляет любого, с кем он соприкасается, внезапно и круто менять свою жизнь. Но, возможно, ей это только казалось. Как порой кажется, что судьба ей не подчиняется. Они познакомились в шестом классе, когда Игорь перешёл к ним в двадцать седьмую школу. Сразу нашли общие точки соприкосновения — Playstation 2 и футбол. Потом познакомились ближе в кафе. Александра точно помнила этот вечер. Он был разговорчив и даже откровенен. Игорь рассказал о том, что в детстве часто занимался онанизмом и девушка делала вид, что выслушивать такие подробности за чашечкой кофе и батончиком «Марс» — дело для неё вполне привычное. — Погнали в кефайс после пар, — увлечённо затараторил парень. Девушка прекрасно понимала за чей счёт они будут там сидеть, но отказать другу не могла: — Обойдёшься. Игорь не прекращал её сподвигать. То залёт на хату устроить, то на какие тёмные мероприятия её тащит. Ну, а поесть для него всегда святое. И как только с такой любовью к фастфуду, который обязательно надо запивать тёмным хорошим пивом, он ещё не поправился. Александра не разделяла его чувств к этой гадости, но компанию иногда составляла. И вот сейчас решила сдаться, лишь бы оставить его поток комплиментов: — Ладно, погнали. И на пару тоже, — добавила она.