25-й час

Макеева заявилась на пороге аудитории с пятиминутным опозданием в привычном расхристанном виде. Ольга заскрежетала зубами, читая в её глазах страстное смирение самоубийцы. Вначале она хотела в запале выгнать студентку за дверь, а ещё через несколько секунд, она боролась с желанием поделиться с девушкой каким-нибудь едким замечанием. Но то, с какой невинностью она на неё смотрела заставило женщину мысленно выпустить пар. Отворачиваясь, нарочито небрежно преподавательница бросила в её сторону: — Проходите. Внешне по телосложению она напоминала ей узника концлагеря, если бы не эти жизнерадостные глаза. Джинсы смотрелись на её довольно узких бедрах именно так, как нужно: словно еще чуть-чуть – и упадут. Что удивило Ольгу — так это её взгляд. Слишком суровый для молодого возраста с вечно нахмурёнными бровями. — Говорить о болезни будем по нашему обычному плану: сначала смотрим симптоматику т.е. как выглядит болезнь, кстати, там не всё так просто; смотрим на мозг до того, как болезнь начинает проявляться; на раннее развитие; пренатальный период; гены; эволюцию и прочее. И так, давайте разберёмся с тем, как выглядит шизофрения с точки зрения поведения людей. Ольга тщательно старалась нащупать силу, проясняющую мысли, но в этот раз что-то сбивало её с нужной частоты. В привычный поток мыслей и повседневных наблюдений что-то пробивалось. Она растерянно оглядела студентов и ни на ком взгляд не останавливался. Кроме Макеевой. Эти яркие глаза смотрели ясно и уверенно. Сколько раз она замечала, как этот чужой взгляд со смутными намерениями скользит по её фигуре. Она же старалась просто не придавать этому значения, обессмысливая свои переживания и подозрения. Много знающая о мире мужчин, Ольга резко ощущала этот обжигающий взгляд. Она уловила его молниеносно острым женским чутьём. Никогда ещё мужчины не смотрели на неё так, и она смутилась. Она запнулась, запуталась в словах. Нить рассуждений ускользнула от неё. Макеева пугала её, но оказалось до странности приятно, что на тебя так смотрят. Она задержала дыхание, привыкая к новому для себя, наполненному чувству. Желанию отвести взгляд и одновременно смотреть неотрывно. Порывистая душа женщины металась под действием непонятных ей самой импульсов, которые следовало бы назвать неправильными. У неё перехватило дыхание от напряжения. Она отвела взгляд, испытывая жгучий стыд, словно бы стояла обнаженная посреди аудитории и прикрыв глаза, старалась унять душевное волнение. Обычно ничто не могло пошатнуть ее уверенности в себе: ни достигший непокорного возраста сын-подросток, ни муж, которого она, даже не в силах была презирать, ни недавно справленные сорок три года, считай – порог бабьей зрелости, когда еще немного, и тебя бесцеремонно запишут в старухи. Она откашлялась и отвернулась, продолжая: — Шизофрения характеризуюется распадом мыслительных процессов и эмоциональных реакций, нарушением причинно-следственных связей и самое важное — больной не какой-то там псих. Это слово на самом деле ничего не значит. Существуют типичные паттерны нарушений и отклонений от нормы в поведении человека с шизофренией. Об этом чуть позже. Ольга взглянула в окно. Утренний туман уже рассеялся. У неё появилось страстное желание приоткрыть окно и подышать свежим воздух, избавиться от странных мыслей. В аудитории вдруг потемнело. Должно быть, туча заслонила солнце. Потом снова посветлело, как будто плавно вывели реостат. Странная муторная волна прокатилась по желудку женщины. Беспорядочные мысли постепенно утихали и речь её снова обряла связное повествование. Одними словесными картинами диагнозов, их симптомах и формах лечения она могла заполнить целую аудиторию. И систематически рассказать об этом. Непонятые чувства вызвали лишь временное недоумение. Однако какой-то тихий внутренний протест её озадачил. Неожиданно очнулся староста группы Ростовский, задавая ей вопрос. Требовать, чтобы спрашивающие или отвечающие студенты непременно вставали, Чёсовой в голову не приходило. Не кадетский корпус всё-таки. — Ольга Сергеевна, а учёт до сих пор существует или нет? — его вопрос позволил ей настроиться на нужную волну. — Самого учета, как такового, в психдиспансерах давно уже нет, теперь это называется наблюдение. Оно может быть диспансерным и консультативным, чисто формальным, не накладывающим никаких ограничений. На консультативный учет ставятся все, кто хоть раз обращался к психиатру со своими проблемами. Если пациент, состоящий на консультативном наблюдении, не обращается к врачу в течение года, то его карта сдается в архив и лежит там. — Сколько? — поинтересовался парень. — По-разному, зависит от учреждения. Положено хранить карты в архиве двадцать пять лет, но у нас везде бардак… Кстати, сняться с диспансерного наблюдения можно не только после выздоровления или, как чаще выражаются, «при устойчивой ремиссии», но и за невозможностью наблюдения. Если годами не являться, то через три года карту могут отправить в архив. Но оттуда ее можно затребовать. — А можно и не запрашивать. — Это как психиатрам захочется. — А «устойчивая ремиссия» длится сколько времени? — Не менее пяти лет. В таком случае есть возможность снять диагноз. — Но ведь устанешь бегать по врачам? — Совсем нет. Пишется заявление на имя главврача диспансера с просьбой назначить комиссию для пересмотра диагноза — и всё. Ну, и на комиссию надо прийти. Часика два помучают вопросами и снимут диагноз. На этом Ростовский примолк и принялся всё записывать в свою толстенную тетрадь. Он всё время поправлял очки, будто они могут от него сбежать. — И так, переходим к симптомам шизофрении. Во-первых, возникают большие проблемы с когнитивными функциями мозга и логическим построением мыслей. Об ускоренном и замедленном мышлении мы с вами уже говорили. Напомните мне, как в научной среде они называются? — Ольга обратилась к Жданову, чтобы проверить остались ли у него хоть какие-то знания. — Жданов? В этих тесных краях царит самое обычное молчание. Равноудалённый от преподавательского надзора, парень играет заинтересованно в телефоне, но отвлекается услышав её голос. Его глаза пастельно-голубого оттенка смотрят на неё непонятливо. Между его бровями пролегла удалённая складка. Вероятно, он сам хочет хочет задать ей тот же вопрос. — Мы давно это проходили, — всё, что смог выдавить из себя студент. — Как давно? — не унималась Ольга, понимая, что если сделает сейчас поблажку, то встречаться подобное будет часто. — Это было до... — споткнулся Степан. — До рождества Христова? — уточнила женщина, слушая сдерживаемый смех от его коллег. Губы у него бесхарактерные. Молодой человек с мягким голосом и жёсткими волосами, потупил взгляд в другую сторону. Подбородок его дрожал от ярости, а стиснутые губы побелели от напряжения. Сквозь многократные сиянья недовольства, она видит хлопающее от ветра окно и поднятую руку Макеевой. Но она игнорирует её. И спрашивает Гурову. — Тахифрения и брадипсихизм, — отвечает Екатерина. — Верно. После прохождения лекции у ребят осталось десять минут на обсуждение материала. И больше всего её удивила Мальцева, которая наконец за долгое время подала признаки жизни. Ольга пыталась объяснить девушке, что эзотерика её мало интересует в этой жизни, если не сказать, что совсем. — Может, вам и про чакры слышать странно? — перебила Мальцева. — Во время занятия — да. — А после? — не сдавалась студентка. Кожа её блестела от кремов, которые покупаются при таких страданиях и совсем не помогают. Юбка то и дело задиралась. — А потом мне неинтересно, — честно призналась Ольга, но Мальцева не отставала от неё. — Легкие — это насос, который качает энергию из внешнего космоса. — Что простите? — удивилась Ольга. — Предлагаю медитацию. Это единственно верный путь к решению проблем со здоровьем. — А психическим? — уточнила Чёсова. — Тем более. — Боюсь, вас разочаровать. Такой настрой может привести к галлюцинациям, параноидальным симптомам и, в конце концов, к отрешённости. Иногда люди глубоко соприкасаются с болезненными точками сознания во время медитации. Это способно спровоцировать сильные истерики и вызвать паническую атаку. — Это мой принцип. — Верность принципам предполагает наличие строгой души. Скажите, Оксана, как вы совмещаете подобное… мировоззрение с учебой в медицинском вузе? И почему? Если, конечно, это не секрет. — Прекрасно, — деловито ответила девушка с ярко накрашенными губами. — Я хочу открыть свою клинику по косметологии. «Кто бы сомневаться стал», вздохнула Ольга. Она решила перейти к более практическим навыкам и красочно описала ситуацию человека в психозе. — Что необходимо делать в ситуации, когда у человека наблюдаются галлюцинации? — задала женщина вопрос. — Нужно тёплое яйцо на лоб положить, — довольно громко в молчаливой аудитории послышался голос Макеевой. «И сидит непринуждённо улыбается паразитка», подумала Чёсова. Студент находится рангом ниже, поэтому в ответе проявляется свойственная ему горячесть и дерзость. Он не стремится ответить правильно, он только привлекает внимание. И Макеева занималась этим с особым стремлением. По-хорошему, подобные выпады стоило бы проигнорировать. — Александра... Вечная беда России — страсть к самолечению и «лечению» , как сказали бы сейчас, «нетрадиционными» методами, — Ольга улыбнулась. — Может вы ещё и по снам гадать умеете? — Периодически, — спокойно отвечает студентка, улыбаясь в ответ. Пока студентка отвечала, женщина рассматривала её внешность: каштановые кудри, падающие на лоб; белая, даже бледная кожа; тёмно-карие глаза, не высоко над ними пышные первобытные брови. На свой лад, до крайности самобытный, она, безусловно, была необычайно красивой девушкой. — Думаю, эти приступы...простите, периоды можно будет купировать, если продолжите так же внимательно меня слушать, — Ольга подсознательно ощутила «остроту» этого диалога и заметила вновь этот пристальный взгляд. Она снова почувствовал страх, холодный, сосущий, вторжение в её жизнь чего-то непредвиденного и опасного. Ольга решила переключиться на Марченко: — Как называется такое состояние? Он глубоко вздохнул и вытянул руки перед собой, растянув их на парте. — Меня мучает один вопрос... — начала Александра, но Ольга её прервала: — Александра, я вас с удовольствием избавлю от этих нечеловеческих мучений, как только ваш коллега ответит на мой вопрос, — Ольга прекрасно понимала, что Макеева одалживает услугу своему товарищу по парте. — Мы раз пять повторили этот термин за всю лекцию, — настойчиво продолжила женщина. На лице – тревожно-тоскливое выражение, которое, к сожалению, не сменилось великим озарением. — Александра? — она перевела внимание на девушку. — Делирий, — быстро ответила Макеева. — Молодец, — женщина задержала взгляд на Александре, но потом посмотрела на бедного Марченко. — Оценку на пополам вашей парочке? — и улыбнулась широко, обнажая зубы. Не дожидаясь ответа, Ольга прошла обратно к рабочему столу и посмотрев на время, произнесла: — Всем до свидания. Лекция окончена. * * * День выдался суетным, и виной тому был заказ новой мебели в учебные комнаты. Проблем была в том, что средства, отпущенные кафедре на обновление мебели, были довольно ограниченными, без возможности выхода за рамки. Горин и Родич два часа пытались заказать всё, что нужно, и не превысить при этом лимита. Едва успели разобраться с мебелью, как пришла доцент Тимонова и начала выговаривать Родич насчёт графика занятий. — Зачем вы ставите мне группы, да еще сдвоенные, в дни лекций? — возмущалась она. — Вы же знаете, насколько меня вытягивают занятия. Я же не провожу их формально, я работаю с отдачей! Выкладываюсь вся и прихожу на лекцию выжатая как лимон. Сколько можно объяснять? Родич начала окупаться, утверждать, что иначе никак не получалось, что она расписание не придумывает, а только перекраивает, стараясь всем угодить. Тимонова повздыхала-покручинилась, попросила на будущее быть повнимательнее к ее просьбам и ушла. После пяти часов Ольгу дёрнули в отделение. В приёмном покое принимали какую-то девушку в психозе. Заведующий отделением, срочно возжелал посмотреть его совместно с кем-то из кафедральный сотрудников. И в большинстве случаев выбирал именно Чёсову. Доценты, главная надежда и опора отделений, на этот раз не выручили — Бажин отъехал в академию по каким-то делам, а Горин, как всегда отказался. — Ольга Сергеевна, вы прекрасно знаете и стационарную и амбулаторную психиатрию. Нужна будет ваша помощь, — сообщил Буянов, когда они спускались в верхней одежде по винтовой лестнице на первый этаж. — Поступила в противотуберкулезное отделение с затемнением в лёгких. Они вышли на улицу и прошли по тропе к противотуберкулезному 51 отделению. Отделений в психиатрической больнице №3 было много, некоторые из них были соединены коридором, к некоторым доступ был только через улицу. На деревьях листья окрашенные в жёлтый, красный, золотистый и багряный цвета. Кусты рябины отражались ярко оранжевым цветом. Воздух становится более прохладным, кристально-прозрачным, а небо – пронзительно синим с приближением ноября. Вдоль вымощенных дорожек пестреют хризантемы и георгины. Богатые осенние наряды придают деревьям величественный, роскошный вид. Пожелтевшие листья мягко падают на пожухлую траву, укрывая ее мягким разноцветным ковром. Они подходят к зданию отделения похожее на длинный дачный дом. Перед массивной железной дверью Ольга останавливается и Буянов нажимает на старый звонок. Через две минуты санитар в голубом костюме открывает им дверь. На лице его маска и он протягивает вошедшим точно такие же. Прежде чем надеть её, Павел Владимирович произносит: — Девушка считает, что её мать Сатана. — В подростковом возрасте многие так считают, — спокойно ответила Ольга. —Между нами да, — улыбнулся Буянов. Санитар Евгений подходит к массивной двери и вставляет ключ в отверстие и поворачивает по часовой стрелке. Дверь открывается и за ней металлическая решётка, которую открывает с другой стороны санитарка. Чёсова и Буянов проходят в коридор и запах хлорки моментально ударяет в нос. Евгений открывает дверь напротив — приёмное отделение. Там уже стоит главврач Сергей Петрович. Огромный мужчина с размером одежды где-то 58-60. Его мощные кулаки спрятаны в карманы халата. Ещё двое врачей стоят рядом с ним. Скорее всего интерны судя по возрасту. Изображают глубокомыслие. Пыхтят над каждым сказанным словом. Рядом с главврачом стоит взрослая женщина с русыми прямыми волосами по плечи. Взгляд у неё тревожно-обречённый, будто она вот-вот заплачет. — Скажите, что ещё вас сейчас беспокоит? — поинтересовался Сергей Петрович. Девушка плотного телосложения сидела на коричневом диване из искусственной кожи. На ней чёрное расстёгнутое пальто, на ногах ботинки челси. Но взгляд у неё напуганный, тёмные волосы лохматые от ветра, часть лица под маской болезненно-желтеющего оттенка. Это насторожило Чёсову. — Мне плохо от таблеток, — ответила девушка. — От противотуберкулёзных? — уточнила Ольга. Её мать, скорее всего, решила подойти к Ольге, видимо, не найдя поддержки у главврача и решив, что Чёсова лучше её поймёт как женщина. Она одета в дорогое серое пальто. В руках чёрная сумка, которую она держит двумя руками в попытке совладать с собой. — Вы знаете, она уже полтора года от туберкулёза лечится. Где-то месяц назад ей поменяли лечение, представили на комиссию и поменяли таблетки. Я их видела. Это ужас! Там целая горсть! — Названия препаратов не помните? — Парочку помню точно...левосакцин вроде... — Левофлоксацин, — поправила Чёсова. — И протионамид был. Её голубые глаза вцепились в женщину с мольбой о помощи. — Был или принимает сейчас? — уточнила Чёсова. — Не знаю точно, — неуверенно произнесла женщина. — Ничего, наш фтизиатр позвонит вашему по месту жительству и уточнит этот вопрос. — Я не знаю как так получилось. Не уследила за ней. Поменяли лечение и буквально за месяц кошмар начался. Начала постоянно спать днём. За таблетки сходит — и ложиться спать сутками. А потом сон пропал. Уже неделю не спит нормально, бред начался, галлюцинации, голоса какие-то слышит. От меня шорохается, злится постоянно. Я, думаю, ей лечение просто не подошло, потому что раньше такого не было и характер у неё совсем не такой. — Скажите, у неё какой тип туберкулёза? Девушка пока что сидит и беседует с Буяновым. Рядом сидит медсестра и держит в руках документы о добровольной госпитализации. Девушка берёт документы и подписывает их только после того, как медсестра угрожает ей судом. — Устойчивый к нескольким препаратам, — горько произнесла женщина. — Скажите, а её долго тут держать будут? — Зависит от того, как быстро снимут психоз и её состояние придёт в норму. Девушку проводит санитар в отделение. Сейчас её поведут в санчасть. Там переоденут в дурацкий халат — голубой или красный в цветочек или в клеточку. Заберут все вещи — оставят только расчёску, туалетную бумагу и мыльные принадлежности. И она выпадет их общества на несколько месяцев. * * * — На ужин котлеты со спагетти. Я имею ввиду вместе с гарниром, а не вместо, — произносит женщина, пока сын накладывает себе еду. — Ма, я понял, — упрямо отвечает Артём. Ольга наливает себе зелёный чай без сахара, присаживается за стол и помешивает спагетти. Есть не особо хотелось. Она чувствует усталость, однако и виду не подаёт. — Ты же у нас главный мясоед. Отцу хоть оставь. — Пусть сам себе готовит, — недовольно пробурчал Артём, так же присаживаясь за стол. Чёсова смотрит на настенные часы. Доходил девятый час. Она устало потёрла запястья и сделала пару глотков горьковатого чая. — Сынок, наши непростые отношения с отцом не должны распространятся на тебя. Он меня разлюбил, а не тебя. — Он никого не любит, — ответил он и принялся быстро поглащать ужин. — Просто никому не говорит об этом, — поправила она. На кухню зашёл муж со спокойным выражением лица. Ольга почувствовала это и поняла, что он пока что ни на кого не броситься с претензиями. Владимир никогда не шёл на услуги, на которые казался не способен. Например, починить ножку от стула или найти, где продается её любимый зеленый чай. Ольга, вынужденная чинить в доме всякие мелочи — ведь сыновья в таких делах менее одаренны, чем их отцы, — крепко чертыхалась, пытаясь ударами молотка вправить расшатанные ножки стула. А после переходила к готовке, стирке, работе к чему угодно — лишь бы занять себя. Сын, стоящий за сохранность семьи, демонстративно быстро доел, положил грязную посуду в раковину и вышел из кухни. Владимир старался этого замечать, молча накладывая ужин. Но женщина знала, что его это ранит где-то в глубине души. Когда он сел за стол налёт строгости исчез. В груди женщины зашелся странный вихрь; это похоже на шум далёких городов около одиннадцати часов ночи. Каждый вечер они слышат этот тёмный звук, болезненно проходящий через их усталые уши в пучине сумасшедшего и беспредельного возраста. Тишина падала с потолка и, кажется, смешивалась вместе с ужином, делая спагетти чуть преснее. Женщина даже решила отставить еду. В который раз. — Передай, пожалуйста, соль, — произнёс Владимир. Они, наверное, слышат мысли друг друга, но машинальному «незачем», гордому выражению их отказа, не пристало быть произнесённым во время этого обычного ужина. Легче избавиться от жирного пятна, чем от мёртвого сердца; по крайней мере руки не дрожат. У Владимира вызывающе сильный голод. Он готовится к завтрашнему заседание. Мужчина, конечно, не жаловался, не проявлял уныния — держать себя умел всегда. Но был желт, словно у него печень разыгралась, сидел в каком-то напряжении, будто его мучит артрит. Сынок доставил ему немало переживаний. Отказался от обучение в Европе в пользу обычного отечественного Вуза, особо не думая над специальностью. Сменил аналитику ума на глупости фантазий. И ненавидел его за то, что тот бросает мать. Витавшая над головой ночь взгромоздилась ей на плечи. Ей нужно хорошо выспаться, чтобы не содрогаться завтра. Зрелость рассудка должна ей в этом помочь. Она понимала, что всё будет непросто.