toyboy

— Мне тут птичка начирикала, — Тоджи вклинивает колено меж чужих ног. Брюки хакама, шорох тканей, в поместье тихо, как ночью на кладбище. Мамки-няньки, служанки разбежались, как тараканы по углам. — Что ты кузинам под юбки лезешь. Не то чтобы кузинам. Тут нюансы. Маки более боевая, плюнет в рожу и съебет. А вот Май… поднатаскать бы ее. Пара приемчиков, ничего серьезного, чтобы хамло приструнить. Она и техникой может. Но если верить слушкам, перед кое-кем теряется, как олень в свете фар. Наойя вытягивается по стойке смирно. Даже не дергается, сопит в стену, а шея краснющая. Глазки-то небось забегали. Половицы скрипят под шагами, если бы он мог, то провалился бы в тень, как это делает Шпингалет. — Я не пойму, у тебя только на родственников хуй вскакивает или просто других запугать не можешь? — палец очерчивает выступ чужой хребтины под косодэ. — Нао? Ты хоть пиздани что-то. Мне ж послушать интересно. Не то что интересно, то что у него сдвиг по фазе дело очевидное, и то, что у Наойи стоит на него, Тоджи тоже вкурсах. Ну трудно не заметить всего букета очаровательного отрицания и застиранные в ночи простыни. Как и палатку в штанах игнорировать сложно. — У нее сиськи классные, вот я… Ага. Сиськи. У девки только намек на формы появляться начал, а он как псина уже носом под юбкой шарит у нее, вынюхивая и выжидая. Только сука в течке тут не кузина затравленная до степени, спрятанного в заднице языка, а именно долбоеб братец. Тоджи на пробу лезет ладонью под распахнутые полы ткани. Наойя дергается, наконец в жалкой и шаткой попытке выскочить и уйти от прикосновения, только попытки хилые настолько, что отчетливо чувствуется, дай повод и он сам к ладони прильнет и тереться будет. — У тебя тоже дойки ничего, — опасно понижая голос на пару тонов, довольно гудит Тоджи выкручивая горошину соска до боли. — Мужиком себя почувствовать захотел? Или просто стало интересно, как со стороны выглядишь? Так я расскажу. Задушенная неопределенность слов и трогательное: пожалуйста не здесь. Ну Тоджи то в отличии от кузена не идиот, чтобы в открытую лезть и лапать. Может поблизости никого и нет, но семейке прикол в виде инцестного болота явно не уперся. Хотя, выбесить старика хотелось бы. Чтобы корежило. Но кое-кого, как не парадоксально, жалко. — Не здесь, так не здесь, — шепотом на ухо. Тоджи делает шаг назад, упирая костяшки пальцев в чужой затылок. — Я съебусь и вернусь вечером. За подобием конструктивного ответа про кузин. И распиздишься, нацеплю клетку на хуй и будешь шляться с ней, пока я не сниму. Нахрен волосы выбелил? Пергидрольный блонд ему не идет. Родной черный был уместнее, но о вкусах не спорят. — Я не… катись к хуям, — яйца отрастил что ли? Взгляд в пол оборота, но не нападает. Кулаки сжаты, но от стенки не отходит. Сыкотно показать, что уже обкончался. Так это не особо секретик. — И Май получит за то, что болтает лишнего. — Услышал тебя, — рот кривится в насмешке. — Плаг для задницы тоже захвачу к вечеру. Расширенный зрачок и слабый полу-порнушный выдох, служат Тоджи неплохим ответом. // — Я ж предупредил, — спину раскачал, ноги тоже. Ничего так, если б в башке все так насрато не было, может и нашел себе кого нормального. Сестричка и он не в счет. Май там… блять, от горшка два вершка. Сиськи выросли, морда детская. Ну пиздец к такой лезть. Звонкий шлепок по жопе раскатывается эхом по спальне. Хорошо мозгов хватило в номере все устроить. Тоджи бы церемониться не стал в родовом гнездышке. Наойя шипеть и брыкаться может сколько угодно, все на самом деле безумно просто. Зад ему хочется подставить именно под того кто сильнее. Кто скрутит, рожей в подушки ткнет, штанишки эти до колена снимет. — А тебе мамка до сих пор сандали зашнуровывает? — ну да, где это видано, чтоб женщина ему не служила. У старухи спина больная, тут и одного взгляда хватит чтобы это понять, всю жизнь ходить сгорбленной под весом срани этого семейства. — Нао? Чего молчим? Хуй-то бодро у него вскочил. Тоджи его как через колено перекинул, так стояк в ногу и уперся, потек не хуже девчонки из клуба, что два коктейля и готова. Ягодицы красные, ножками сучит. Его в детстве не то что не пороли, пальцем не трогали. Старик все контакт пытался наладить, в душу лез, пока сына-корзина дворовым котом пытался съебаться. Ладонь прилетает по правому полукружью. Отпечаток пятерни бордовым расплывается по чужому заду, а кузен поскуливает не хуже собаки. Ну да. Как течная сука. Крупная капля предсемени пачкает штанину. — Нахуй сходи, — о, ничего себе, это что за попытки в сопротивление? Пальцы оттягивают одну из половинок, почти нежно очерчивая розовые, напряженные вокруг стопора, края дырки. — Не-а, Нао. Это ты что-то перепутал, — не пробка, а так, развлечение на пять минут. Мог и больше прихватить, пожалел паршивца. — На хуй пойдешь ты. Сам жопу подставил, сам пришел. Наойю пробивает мелкая дрожь и рожей он тут же в матрас прячется хрипло матерясь. Рубашка эта задранная, ноги пиздатые. Дырка так и манит. Тоджи на пробу тянет плаг, наблюдая, как с неохотой покрасневший от прилива крови валик напрягается, выпуская на свет каплю черного силикона. Жалобный всхлип разбивается о стены, стоит с силой загнать игрушку обратно, припечатав это действие очередным шлепком. — С-сука блять, — как пружину кто-то отпускает. Нао что-то мяучит, выгибаясь дугой. На штанине остаются брызги кончи, горячая влага пропитывает ткань неровностью разводов. А пиздежа про выдержку было… Ладонь зарывается в выбеленный пиздец на затылке кузена, тиская непутевую башку. Не то чтобы они закончили, Нао знатно распидарасило, пусть откиснет пару секунд, а потом продолжат. С корректировками. Клетку, ведь, Тоджи не за зря притащил. — Быстрый не только в технике, а, мелочь? — мелочь ему в подбородок дышит. Нос задирает смешно. — А другие шутки намечаются? — смешок глухо тает на губах. И прибавляет, капризно, как девочка-целочка. — У тебя рука тяжелая… Кузен с колен его буквально сползает, сворачивается комком на краю койки. Зареванный, раскрасневшийся и пиздец счастливый. Всего-то выпороли, даже не выебали. Чо с ним будет под конец ночи? Тоджи цокает языком и поднимается с кровати. Где там приблуда на хуй? В куртке скомканный темный пакетик, хрустящая упаковка свеженького чека. Металлическая поебота слабо блестит в тусклом освещении. Нао даже глаз не открывает. Смешно сопит, рубашку поправить пытается. Ничего, одежка на нем не на долго. Щелчок игрушки над самым ухом наконец привлекает его внимание. Гляделки распахивает чуть ли не в ужасе, когда понимает, что перед носом его держат. Ну, не проблема Тоджи. Он предупреждал. Он же и исполняет. — По-хорошему эту поебень дашь на себя нацепить или связать тебя? — Ты охуел?! — а голос так петуха дает, прям уржаться. Стопа кузена упирается в плечо, а взгляд приобретает затравленный оттенок пристыженной шлюшки. Сыкотно, это в воздухе уловить можно. И просто не будет. Что ж. Значит вариант с веревками идет в ход. // Может оставить его так? На денек? Чего ему будет? Походит с сосиской в клетке, попривыкнет к железному занавесу, а Тоджи к вечеру приедет с ключом от этого пояса верности. Может даже подрочит. — Кончать и ссать через эту штуку не проблема, — по-хозяйски ощупывая потяжелевшие яички резюмирует Тоджи. — Не знаю чего ты брыкался. Веревки только помягче взять стоило. Эти натирают быстро, долго с таким не поиграешься, ожоги от них полная поебень. Хотя, может Нао научился лечить обраткой? Кто знает. Они на эту тему не пиздят. Шея у кузена розового спелого оттенка, особенно на фоне кремовых смятых простыней. — Я не телка, чтобы валяться в железных трусах, — а интонации, как у принцессы в башне. — Сними. — Завтра вечером и сниму, — щелкает крышка смазки. Нао избалованный в этом плане, определенная марка, определенный запах и вкус. Фруктовая отдушина, сладость потом вся липкая и мутная тянется шлейфом к шмоткам, дешевым ароматом блядушника под мостом. А Тоджи знает о чем говорит. Кривая насмешка на губах и остатки слез на ресницах. Наойя разводит колени, наконец без выебонов и позволяет вытащить пробку из задницы. Лучше б вытащил оттуда голову, но это грань фантастики. Слишком много за один раз, можно начать и с игрушки. — Не смешно, — обвязка не серьезная. Он мог и разорвать, силенок у Нао предостаточно. То, что он скрутить себя дал как барана, это одно, но веревки разорвать. Тут даже особого ума не нужнo. Игра эта в сопротивления ржачная до колик в животе. — Тоджи. Розовенький, растянутый пальца на два, не более. Носик тюбика упирается в раскрытую дырку. — Наказание, должно быть наказанием. Сутки в клетке, от этого хуй еще ни у кого не отваливался, — бедра эти манят, что пиздец. Грудь под обвязкой напрягается сильнее, а кузен чуть ерзает. Ну да. Руки то за спиной связаны, поза на любителя. Ничего, сейчас обратно носом в подушки и задницу повыше поднимет, вот тогда будет удобно. — Ты расслабься, так приятнее будет. Ладонь оглаживает покрасневшую чуть припухшую кожу ягодиц, едва ли сминая ее до будущих синяков. Был бы пиздюк бабой, он бы так же себя паскудно вел? Может к сестрам бы не лез. Мышцы пресса — каменные канаты — тут же расслабляются, смазливое личико искажается гримасой непонимания и легкого кошачьего недовольства. Выражение в духе породистой сучки или бляди за неплохие деньги. Стоит в следующий раз комплект кружевной притащить. Повозить Нао башкой во всей фетишизированной теме с переодевашками, может что-то там поменяется в насратом бардаке в лучшую сторону, но это не точно. Тоджи проталкивает пальцы по костяшку размазывая лубрикант по горячим стеночкам, проводит, изучает, чуть давит в попытке нащупать уплотнение простаты. Вот где стонов и мольбы будет выше крыши. — Ты же не серьезно? — о, а вот и его любимая стадия отрицания подъехала. Пальцы на ногах поджимаются. Абсолютно голый, опутанный жесткой веревкой под бичевку. Соски крупные эти… такие красные. Тискать их и тискать. Третий палец упирается ободок ануса. — Серьезнее некуда, — тугой же, ты братец. Причем во всех смыслах. Позорно было бы оставить его вот так. Рассыпавшегося по матрасу, дрожащего, готового к новому заходу и в клетке. Он бы кончил как миленький. Койку бы залил и потом ныл, что ему тесно, больно и вообще, над родственниками так не измываются, особенно над «любимым» кузеном. И пятое. И десятое. — Наказание за то, что я ущипнул сучку за… блять! — он вскидывается, чуть ли не подпрыгивая, судорожно хватая разгоряченный воздух ртом. Рыба на суше. Возбужденная, раскрасневшаяся и на грани отчаяния. Просто еще один шлепок. Пусть радуется, что не стеком по растраханной дырке или по яйцам. Но такое можно будет устроить. — В сестер письку не складывают и не травят. Особенно маленьких сестер, — девок жалко. И так несладко, тут еще этот. — Будешь дальше домогаться, найду приблуды пожестче. Носил в себе вибро-пули работающие на удаленном доступе? В сочетание с саудингом или эректильным кольцом, ощущения не передаваемые. Еще можно смазки разогревающей залить и пнуть тебя под зад на официальный вечер, к старику под бок. Через сколько будешь валяться в ногах, как сучка для случки, выклянчивая одобрения и разрешения спустить? Полчаса? Минут пятнадцать? Тоджи потирает простату, отстраняясь, как только начинает чувствовать, как хаотично пульсируют края дырки. Рано. Пиздец как рано кончать второй раз. Он вынимает пальцы небрежно вытирая смазку о чужое колено. — Ты так со мной не поступишь. Вот так? Да. Но клетку до следующего вечера тоже точно не снимет. — На живот, братец. А после поговорим. // — Тоджи, блять… пожалуйста, — звонкий, как поросенок на вертеле. Недалеко от истины, если так подумать. Братец крутился, выебывался, хуйню какую-то верещал, стоило пристроиться сзади весь аж подобрался и бедрами сам навстречу повел. Веревки сдавливают разворот плеч, лопатки ходуном ходят, вид сверху что надо, пялить и пялить на эту спину, и этот зад, в такой позе. Тоджи вжимается пахом в округлые ягодицы, возя хреном о разработанную дырку. Края чувствительные, нежные. Он и пальцы выпускать на крайняк не хотел, сжимался так отчаянно, будто это поможет, подуспокоился только после очередного шлепка. Запястья, сведенные под слоем плетения вместе, беспомощно хватающие воздух ладони. Тоджи не изверг, в конце концов. — Я срежу веревки, — хотя кое-кто и сам мог бы из них выбраться. — Но ты не рыпаешься и даешь мне сделать все, что я хочу. Большой палец потирает розовые упругие края, размазывая капли смазки, тянет вязкость субстанции до серединного шва и массируют под мошонкой. — Нао? — хорошо его размазало. Еще с самого начала, но после клетки как-то по особенному. Тоджи обнимает рукой полностью металлические прутья. — Могу подсказать слово, которое тебе нужно сказать, но произнести его ты должен вслух. Напряженные мышцы, капли пота на висках. Если войти в него прямо сейчас… койку зальет в момент. Руки поглаживают выступ тазовых костей, низ живота, насколько возможно и обходя все плетения. У Тоджи времени до пизды. Он так может сраную вечность, если принцесса думает его переиграть на этом поле, то нахуй он сходит основательно. — Мнебольно, — скороговоркой, одним словом, на грани слышимости, вперемешку со всхлипами. — Это тяжело. Тоджи, я… — Написник не сниму. Либо срезаю веревки, либо трахаю как колбасу в обвязке. Клетку никто трогать не будет, — он накрывает тело кузена собою полностью, прижимаясь губами к нежному местечку за ушком. Немного потереться носом, прикусить клыками хрящик и потискать снизу. Нао… сучный. И изнеженный. Слезами легко купить, но пиздеж Тоджи чует слишком хорошо. — Не наебывай. Я знаю, как выглядит твоя боль. А это истерика пятилетней девчонки. Можно начинать обратный отсчет когда кузен взвоет или… — Я не девка! — Наойя крысится в одну секунду, оборачивается, смотрит пиздец злобно. Будто палкой в больную точку ткнули. Ну-ну. — Срезай блять. Ну вот это другое дело. Можно было бы с этого начать. Может же, когда хочет. Короткий поцелуй в уголок губ хорошая награда для кое-кого. Стимул неплохо поработать задницей дальше. — Лежи и никуда не уползай, — ловя ошалелый взгляд, бросает он Нао, как кость псине. — Нож из куртки достану и вернусь. Смешной он все-таки. Если б не дерьмецо в башке от семьи, даже неплохим бы человеком был. Наверное. Хотя, в их роду из адекватных только девчонки. // Тугой он даже после пробки и четырех пальцев. Принимает миллиметр за миллиметром и пыхтит так натужно, что почти жалко. Столько усилий… зато не кончил в первые секунды после того как в него головку удалось протолкнуть. — Куда ты торопишься? — скомканная под пальцами простыня. — Продолжишь сам так стараться, будешь лечиться от анальных трещин. Надо было в него весь флакон залить. Тоджи щедро подливает лубриканта меж ягодиц и размазывает по растянутым мышцам ануса и собственному хрену. Без резинки, конечно, хуета. Но он проверялся не так давно, а пиздюк вряд ли позволит себе присунуть хоть кому-то не будучи уверенным, что кто-то перед ним или под ним, не заразен. — Ты не… такой большой, каким кажешься, — конечно, ага, и из-за этого в тебе, долбоеб, даже половины нет. Надо бы его на бедра посадить к себе, а дальше трахнуть хорошенько, чтоб уже в заднице не свербило. Жалко же. Реально порвет, если не даст нормально привыкнуть… — Попизди об этом, когда примешь все, — сплевывая на мягкий, налитый кровью обод, хмыкает Тоджи. // А верещит он и правда не хуже поросенка. Главное темп не сбавлять. Тяжелый мускусный аромат затапливает комнату, мешаясь со сладкими нотами фруктового лубриканта. Чавкает что надо. Прозрачная смазка пузырится и подтекает при очередном резком толчке, пока ноги Наойи окончательно разъезжаются под ним. Кузен воет на одной ноте в две подушки, потираясь клеткой о простыни в попытке спустить или получить хоть какую-то дополнительную стимуляцию. Там вкрапления междометий, влажные плаксивые выдохи и набатом стучит: пожалуйста. — Кончишь только от задницы, — шепотом на ухо, обнимая ладонью напряженное горло, шепчет Тоджи. Он ложится грудью на широкую спину кузена, ловя свободной рукой запястья и прижимая их над высветленной башкой. — Давай, ты же можешь. Может. И кончит. Немного угол проникновения поменять и, может, добавить палец. — Нао. Тоджи гудит, низко рокочет, покусывая зашеек, оставляя звездное небо из засосов на шее и плечах. Он и сам на грани, можно вести обратный отсчет, когда он спустит в тугой жар. Даже будет вежлив и заткнет весь беспорядок пробкой. Надо же кузену как-то дойти до душа потом и ничего не расплескать по полу и кровати? — Бл… — в меньшей степени ругательство, в большой бессвязный набор звуков. Конча наверняка пропитала простыни и те декоративные подушки под ними. Наойя дергается, выгибается, будто костей у него и вовсе нет, комкая неразборчивость слов в одно. И затихает также резко, просто уткнувшись лицом обратно в матрас, в попытке спрятать себя от мира. Подрагивающие крылья лопаток и тихий всхлип ощущаются благословением. «Хороший мальчик» — сносится долгожданным оргазмом, когда внизу живота лавой растекается сладкая судорога. Громкий шлепок бедра о бедра звучит финальным аккордом этого вечера. // Ключи от клетки не требует. Неужели доперло? Нао сонно курит в приоткрытую форточку, смотря в бесконечное вечное, будто переосмысляет что-то в башке. После душа пиздохать куда-то через полгорода сомнительное мероприятие, но в отеле засиживаться не хочется. Тем более, рано или поздно кузен заведет шарманку с ключиком, как только вспомнит что его природа сучится и ебать мозги. И к этому времени лучше быть подальше от принцессы, с повадками заправской стервы. — Кузину не лапать, клетку до завтра не трогать, — короткая пулеметная очередь слов. — Мне мозг по звонилке не ебать. По возможности. Завтра вечером за… — Ты реально наказываешь меня из-за пи… из-за Май или просто в кайф знать, что мой член у тебя под контролем? А. Не успел. Быстро он очухался. — Два в одном, — ухмылка режет углы рта. — До завтра, Нао. Тоджи дергает ручку двери на себя, вечерняя прохлада бьет в лицо и облизывает щеки.