Ответ на вопрос

      Оцепенение. Первым, что он почувствовал в тот момент, можно было назвать именно это. Когда мозг старается расставить полученную информацию по полочкам, но так, чтобы Луку не размазало от осознания всего ужаса сразу же. Слова, что он не мог сказать прежде, медленно собирались в отдельные фразы в его голове только сейчас, когда он наконец смог четко осознать, что повернуть время вспять все еще невозможно. Даже если мир вокруг давно разрушен, чудес не происходит. Даже если он будет молиться, просить и желать этого вcем сердцем, на его желание никто не откликнется.        «Бог, если он когда-либо существовал, отвернулся от наших душ. Он не вернется, чтобы закончить мои страдания, но почему-то считает верным испытывать меня снова и снова».       Испытание…Почему он подумал именно об этом? Чувствуя её тепло так близко, дыша с ней одним воздухом. Она его испытание, его головоломка и самая желанная загадка. И её сердце так громко бьется в его руках. Пока что. Она будет жить ещё несколько минут, чтобы после стать его вопросом без ответа. Возможно, было бы славно отмотать время лет на десять или пятнадцать назад, когда единственным, что Лука видел перед своими глазами, было её улыбающееся лицо.             Счастливое. Пока что.       Потерянность. Казалось, что хуже этой минуты не может быть ничего. Словно он стал тем самым ребенком, которому суждено было умереть, от которого Лука так старательно бежал все эти годы. Тоска, что сжирала его по кусочкам, исчезла в одно мгновение, как только встретились их глаза. Теперь же в его — золотых, словно солнечные лучи — плескалось разбушевавшимся морем отчаяние. Цветом её глаз. На датчике в ухе давно мигал красный цвет, и, Лука был готов поклясться, теперь это не значило совершенно ничего. Нет ничего страшнее, чем реальность, стекающая по его пальцам теплыми, алыми дорожками.        Горечь. Обреченность… И это отчаянное желание быть на её месте. Необходимость забрать всю ее боль — как бы банально это не звучало — ведь его жизнь ничего не стоит. Лука всегда думал именно так, выбирая между собой и ней. Он всегда выбирал ее вопреки всему.        Как же называли это в тех книгах?         Любовь, несомненно. Он любил её. Он любил ту, которую сжимал слегка дрожащими руками, совсем недавно вместо этого желая её крепко обнять. Отчаянно. Лука не думал, что когда-нибудь сможет её встретить, но предполагать, что их воссоединение и разлука будут окрашены в такие одинаково - бордовые цвета…теплые, почти горячие, если бы Лука думал в этот момент о чем-то, кроме неё.       Он всю жизнь бежал за ней, к ней или от себя? Черт его теперь знает.       Черное. Вокруг все черное, непроглядное, словно кто-то заботливо закрыл ему глаза холодными, слегка подергивающимися ладонями, сильно прижав их. Но ничего подобного не было, поскольку его глаза зажмурились так, словно это ему было больно. Он дышал с надрывом, почти ощущая как запах пороха и крови въедался в его слизистую, смешиваясь с легким запахом табака, который, несомненно, мог принадлежать лишь ей…        Безысходность. Вина. Пропавшее как-то быстро воодушевление от встречи с ней. В его снах её образ был таким четким, выверенным и правильным, подходящим, что Лука первые секунды не до конца осознавал — сон или явь перед ним. Сон…если это сон, то он хотел бы проснуться… Красное. Вспышка, что до тупой боли пронзила что-то бьющее внутри него так неистово, что он не смог контролировать собственное дыхание. Даже не попытался. Резко открыв глаза, из которых запоздало вытекали слёзы, он слышал это снова и снова. Звук выстрела бил по его перепонкам, когда он все ещё держал её, не давая упасть. Проживая эту секунду заново, не понимая где он мог поступить иначе. Где, черт возьми?        Ее шепот на ухо, дрожащие руки, хватающиеся за его рубашку, холодный расплескавшийся океан в глазах и обреченность на лице. Нет ничего хуже этого. Нет ничего. Только звон в ушах, постепенно накатывающая паника и животных страх. Лука все эти годы старался не плакать, больше не жалеть себя, беспомощно задыхаясь от глупого сердца. Вся его жизнь была лишь одиноким кораблем, что бороздит среди лжи и лишений. И вот ему удалось увидеть что-то кроме затхлого трюма — бескрайнее, глубокое море. Он почти услышал голоса чаек, странно напоминающих какой-то звон…       Звон, звон, звон. Он никогда не закончится.        Мне нужно проснуться! Я должен проснуться! Проснись! Проснись, Лука!        Никогда.        «Прости себя и живи с любовью, Лука.»       Звон. Звон… Зв-       «Найди…свой собственный ответ…» …       Он просыпается от звонкого будильника телефона, щурясь от солнечных лучей, нашедших его лицо через не до конца задернутые шторы. Вытирая дорожки от слез тыльной стороной руки, он пытается вспомнить то, что так сильно напугало его во сне. Напугало? Лука недовольно фыркает, все ещё думая, почему именно это слово пришло ему на ум и от чего были те слёзы и легкий учащенный перестук сердца несколько минут назад. Но все страхи рассеиваются, как только Лука видит ее на другой стороне кровати. Она все ещё спит, слегка морщась во сне, отчего на его губах появляется ухмылка. Его руки находят талию под хлопковой футболкой, и мужчина притягивает её к себе, осторожно целуя в шею. Решив, что этого явно недостаточно, он слегка прикусывает её за мочку, но девушка не спешит просыпаться.        — Ещё немного…буквально минутки четыре… — она слегка пихает его в бок, чтобы он отстал, но недостаточно, чтобы он перестал. Лука закатывает глаза, но все же перестает ее испытывать. Тем более, она может сильно шлепнуть его по рукам, если он не прекратит.        — Как жаль, я уйду на работу так и не увидев ваших глаз, моя душа. — наигранно обиженным тоном произносит он, зная, что она уже его не слышит. День обещает быть солнечным.        Лука щурится, когда смотрит на распластавшийся по небу розоватый рассвет. Розовый…почти красный.       Как тогда…       В его голове мелькают воспоминания предложения руки и сердца, сделанного при таком же красном, но закате.        И как во сне…красный.        Он посмотрел на её полураскрытую ладонь, остановив свой взгляд на тонком серебряном кольце. Даже если она заснула, Лука все равно каждый день  желал ей «доброго утра», лениво собираясь на работу. Странное желание мелькнуло в его голове, хотя, казалось бы, оно не может быть странным. Ему захотелось сказать ей не «доброе утро», а «я люблю тебя», хотя то кольцо на её пальчике отлично справлялось с этим за него. Лука снова  хмыкнул. Но, очевидно, он не удержится от своего желания.        — Люблю тебя… — Вкрадчивым голосом прошептал он, целуя девушку в место соединения шеи и плеча, так соблазнительно выглядывавшего из-под одеяла. — Я чертовски сильно люблю тебя.        Сегодня по какой-то неведомой причине костюм слишком жал ему, практически душил, не давая сделать и вздоха. Лука почти вышел из квартиры, но, резко передумав, снял ботинки и пошел в спальню. Она все так же лежала в одеялах, охотно подобрав ближе к себе подушку Луки. Он осмелился думать, что его запах все же успокаивает её, но решил оставить этот вопрос на потом.        «Подразню её как следует в следующий раз.»       Сев на краешек кровати, он стал водить кончиками пальцев по её щеке. Конечно, он ожидал, что она не сразу проснется, но спустя полминуты его терпение истекло и он ущипнул её.       — Ай, ты… — она нахмурилась и попыталась увернуться от непрошеных щипков за её щеку.       — Именно, я.        Застыв от знакомого голоса, она резко открыла глаза. Когда она наконец проснулась — это заняло минуты две сонных зевков — Лука начал целовать её в лицо.        — Перестань, ты знаешь, что я всегда встаю позже тебя. — на её лице появилась легкая улыбка. — Почему ты все ещё здесь, а не на работе?       — Не захотел идти.  Хочешь, я приготовлю тебе блинчики? Она вздохнула, но совсем не раздражённо из-за улыбки, которую уже не могла скрыть.        — Боже, ты неисправим.        — Да, я знаю, что блинчики — твоя слабость.        Ухмыльнувшись, Лука убрал пару прядей с её лица.        — После меня, конечно же.  — Она посмотрела на него своими голубыми глазами и Лука мог поклясться, что в них плескалось самое чистое море.        Нет, океан.        Он был готов простить ей все, пока зажимал её у холодной стены, пока она желала его так же, как и он её. Пока он прижимал её сильнее к себе, а она кусала его губы, изредка шепча что-то бессвязное, сжимала его волосы на затылке, пропуская через них свои пальцы. Простить ей запах табака, что он со временем научился различать среди её духов и других отдушек.        — Я всегда мечтал о том, чтобы ты посмотрела на себя моими глазами. А я и не догадывался, что ты видела то же самое. — слова прозвучали с надрывом, словно он вдруг начал бы прощаться с ней. Но он совсем не хотел уходить. Нет, не сейчас.        Желая больше её присутствия, он намотал прядь её каштановых волос на палец. Поцеловал их, прикрыв глаза. Она же не может раствориться в воздухе, правда? Её тепло, Лука так явно ощущает его вместе с холодом металла от его кольца на безымянном пальце.        — Ты всегда был моей единственной слабостью.        Фраза отдалась в нем легким уколом в солнечном сплетении, но он не мог понять почему. Отмахнувшись от этого чувства, он снова поцеловал ее в губы. Мягко, чарующе. Лука хорошо понимал, что сны не являются реальностью, а значит, все то, что казалось таковым до пробуждения, было иллюзией.        Иллюзией, не имеющей ничего общего с кольцом на её пальце.       — Я видел будущее с тобой после того, как всю свою жизнь вообще не хотел никакого будущего. — снова слова, что никак не могли принадлежать ему. Становится слишком больно в груди.        Её взгляд вмиг становится стеклянным, таким далеким и совершенно не родным. Она улыбается ему неестественно кукольной улыбкой, прежде чем прошептать…       «Прости, что не обняла тебя тогда крепче.»       «Что?»       Не губы не двигаются, но Лука отчетливо слышит слова, сказанные ее голосом. Он смотрит на неё, пока внутри него сердце делает чертов кульбит. Его руки неловко берут её за плечи, слегка встряхивая. Ноль реакции. Он сжимает их в отчаянии, что слишком быстро заполнило все его существо. Почти трясет её в надежде получить ответы. Ничего.        Зажмурившись от внезапно появившейся и раздираемой изнутри боли, он прижимает её к себе, чтобы она проснулась. Она просто не до конца проснулась, да? Скоро все проснутся.        Просыпайся, Лука.       Он сидит на полу сцены, её постепенно остывающее тело в его дрожащих руках. Бледная, словно кукла. Лишь образ той, кто лучезарно смеялся ему в саду.        «Хена, проснись…Хена, наступило утро.»        Он целует её в костяшки пальцев, его взгляд падает на её безымянный палец. Внезапно отстранившись, словно от огня, он криво улыбается, пока слёзы продолжают падать на её щеку. Дрожащие пальцы неловко убирают пряди волос с её лица.        «Кольца нет…ничего, я куплю новые, ладно? Сколько угодно, Хена. Ты только проснись. Пожалуйста.»       Соприкасаясь с ней лбом, молча желая, чтобы она открыла глаза, в голове Луки, как в проигрывателе, звучали её слова.  — Прости себя, Лука. Снова и снова, до бесконечности…Потому что все начинается оттуда.             «Надеюсь, ты найдёшь свой собственный ответ».