farewell

звёздная пыль оседала на белоснежных простынях, путалась в густых волосах, оставалась на кончиках пальцев и на губах после мягких поцелуев. он аккуратно выводил незамысловатые линии на чужой спине, проводя разрядами тока вдоль позвонков, добиваясь короткого вздоха, прикрытых век, дрогнувших уголков губ. добиваясь любой реакции, чтобы на долю секунды насладиться и запомнить на всю оставшуюся вечность. луна обнимала своими лучами хрупкие оголённые плечи, согревала своим мёртвым светом, но ей всё равно было холодно. под рёбрами расцветала тревога и зияющая пустота. моракс сквозь ком в горле шептал, что так чувствуется приближение собственной смерти, и невесомо касался губами её лопаток.  но гуй чжун чувствовала, что конец её близок ещё тогда, когда лепестки свежего букета лилий разом опали за одну ночь, оставив после себя еле живые, голые стебли. она чувствовала, как по утрам солнечные блики оставляли на коже ожоги, будто отвергая её от мира. она ощущала спиной вечное присутствие мёртвого холода и неизбежной кончины. и участью моракса здесь было лишь наблюдать. знать, что нежная душа смирилась с мыслями о смерти и видеть любимые глаза, познавшие ужас настоящей боли. во рту прижился привкус липкого страха, а сердце денно и нощно ныло, угасая в слабом принятии утраты.  ей уготована была последняя, неестественно тихая и ясная ночь, ему же была уготована пустая, оглушающая своей тишиною, вечность без неё. он не смел просить её остаться. не смел молить, уткнувшись в чужие колени, не смел её удерживать.  гуй чжун лишь нежно проводила кончиками пальцев от линии челюсти до прикрытых век, приговаривая что-то о его силе, о его долге. всё, лишь бы не говорить о чувствах. лишь бы не признаваться ни себе, ни ему. даже когда всё и без слов для них было ясно. она принимала людской страх перед неизвестным, перед поглощающей темнотой, перед смертью. принимала их хрупкость, нежность, тревогу в ясных глазах. жила этим, жила, подобно им. и боялась, подобно им, краткой дрожью кутаясь в одеяла. «неси мудрость, будь ведом добродетелью, укрепляй жизненную силу, ищи утешение в стремлениях» — её мягкий голос — последнее, что уцелело в его памяти ясным, разборчивым почерком. и посмел бы он ослушаться? аромат глазурных лилий окутал воздух вокруг неё, смешавшись с густым туманом и сыростью. моракс застыл, подобно каменным статуям, не решаясь коснуться даже руки её. страх причинить ещё большую боль сковывал каждую мышцу, выдавливая из него тяжёлый вздох. она улыбалась ему — спокойно, легко, словно они вернулись в тот день, когда он впервые пришёл к ней с цветами. или в тот день, когда она впервые проснулась в кольце его рук. от улыбки этой что-то болезненно заныло прямо под сердцем. она просила его забыть. нежным шёпотом уговаривала его отпустить и идти дальше, не оглядываясь. дрожащими руками обхватывала лицо, оставляла невесомые поцелуи на холодных щеках. медленно оседая пылью на пальцах, она растворилась в родных руках.