All that could have been

      Ночную прохладную тишину нарушал только скрежет стали о точильный камень. С каждым движением руки Лексы по лезвию её меча в памяти сильнее проявлялся этот отвратный запах крови и пота, который уже выветрился с лёгких, современных и невесомых, но очень крепких лат. Оружие затупилось — оно снесло три головы и пробило несколько кольчуг, а днём ранее у её отряда была стычка с мародёрами у восточного рубежа.       И сейчас она точила свой меч с холодной отстранённостью, кристально чистым сознанием, понимая, что в будущем, вероятно, именно благодаря её мечу…       — Командующая! — раздался звонкий голос молодого бойца. — Разрешите доложить.       Лекса в течение ещё двух-трёх секунд продолжала точить клинок, всё ещё не отводя взгляда от какой-то точки в пространстве на открытой площадке. Затем она поднялась и произнесла подчинённому пару фраз об общем сборе, и из её рта шёл пар — здесь и в это время суток было достаточно прохладно.       Дозорная башня была холодным камнем со сквозняками, помесью мужских грубых голосов и уверенных женских. Внутри, у грубо сколоченного стола, несколько бойцов коротали время за игрой в кости, ещё несколько столпились у очага в ожидании похлёбки для подrрепления организма. Это были не все люди Кларк, но самые отважные и верные для Командующей.       — Докладывай, Густус.       Информация, которую добыл её разведчик, оказалась страшнее любой засады. Лекса предполагала, кто будет целью врагов, и это было покушение не на короля, не на казну и не на корону. Всё же интуиция её не подвела, и в этот момент, стоя во главе длинного стола, она осознала, что настал тот самый день. Ещё одно покушение.       Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкое окно, озарял её меч, который она положила на стол в знак подтверждения служения короне перед своими людьми. Те сделали то же самое. Лекса прикрыла глаза, мысленно пребывая там, где играли солнечные блики в золотых волосах Кларк во время утренней прогулки, когда она впервые удостоилась чести её сопровождать. Там, где она корпела над свитками в библиотеке, а потом резко выбежала из помещения, запутавшись в длинном голубом платье, но Лекса смогла её вовремя подхватить, нарушив запрет на прикосновения к королевской особе — и это стало их первой тайной. Там, где она танцевала на балу, плавно извивая руки на манер заграничных плясок, которые она увидела у иностранных гостей… и Лекса готова была поклясться на крови или дать на отсечение голову, что принцесса в один момент улыбнулась Командующей, безмолвно стоящей в тени колонн, как подобает её статусу.       Когда на принцессу было совершено покушение первый раз — несколько недель назад — Лекса успела; но счёт шёл на секунды, и боль утраты, охватившая бы всё королевство, не смогла бы сравниваться с горем Командующей. Кларк в окровавленном платье была немедленно доставлена во дворец, и лишь на рассвете Лекса узнала, что дочь короля выжила. И на закате этого же дня принцесса запомнила имя той, кто её спасла, и смотрела так, словно смутно её припоминала, как одного из стражей на одной из прогулок.       Ко второму покушению Лекса будет готова.       Она вернулась на вершину башни. Никто — шипел в такт скрежету камень. Никто не коснётся — гаркнул ворон в ночной тьме. Никто не причинит вреда — пока рука может держать клинок и внутри бьётся сердце.       Лекса подняла меч, поймав на его полированной поверхности отражение зелёных глаз, обведённых чёрной краской.       В спящем замке, за толстыми стенами в озаряемой свечами опочивальне, принцесса Кларк из рода Гриффинов видела сны, не ведая, что её покой всегда будет охранять она.

***

      Капли дождя хлестали по кожаной накидке Лексы так яростно, словно сама стихия пыталась вытолкнуть Командующую с уступа горы. Внизу, в кипящей от ливня бездне, умирал её конь и покоились трупы нескольких людей из её отряда. Они были за линией всевозможных карт, вычерченых лучшими картографами королевства, и, видят боги, оно того совсем не стоило.       Враг перешёл в наступление совсем с другой стороны, и отряд Лексы должен был немедля стать подкреплением, но Командующая, знающая своих людей и границы их возможностей, дала им час на восстановление. Единственная оставшаяся в живых знахарка металась от носилки к носилке, от нечеловеческого вопля к другому звериному рыку, лекарственные снадобья были на исходе, а скакунов осталось едва ли не вдвое меньше, чем людей.       Лекса смотрела на разлом в скале, и ощущала, как к горлу подкатывает горькая тошнота, и телом овладевает сухой, холодный ветер. Её ноги, обутые в военные сапоги, изобретённые лучшими мастерами в королевстве, медленно ступали по узкому уступу, а сердце отбивало глухой ритм.       — Цвет не тот, — тихо сказала Кларк, проводя пальцем по одеяниям своей матери, — очень блёклая получилась. Это должно быть чёрно-синее небо перед грозой. А сейчас… просто синяя глина, — принцесса кинула кисточку на стол, и на деревянной поверхности осталась цепочка грязных следов дешёвой краски.       Она звучала печально, а не жалобно, и Лекса, стоя в светлой, окутанной зеленью мастерской, мысленно поставила себе пометку о новой миссии, которая точно не будет отображена в рапортах.       — Лекса… ты же та Лекса? Проводи меня в купальню, я устала. И отправляйся на обед, стоишь тут сколько я картину пишу, а ты не ела, я ведь тебя не держу.       И теперь Командующая, устойчиво балансирующая на уступе скалы под завывания ветра, с поразительной точностью перепрыгнула через природную перекладину и приземлилась в узком проходе, незначительно повредив предплечье.       Давно покинутая истреблёнными гномами пещера, обнаруженная Лексой на военных картах и как раз кстати встретившаяся на их пути, оказалась не гротом, а настоящим святилищем; слабый лунный луч, пробивавшийся сверху, освещал прожилки лазурита в стенах. Они мерцали, словно звёзды в сумерках, и это было так красиво, что Лекса, переводя дыхание, ощутила мимолётное, но очень стойкое желание привести сюда принцессу. Она не видела и половины всех красот мира, которые повидала Лекса до войны — путешествовать королевской особе было небезопасно, но если бы ей только доверили её…       Командующая набрала сапфировый песок в небольшой серебряный флакон, который носила с собой с того дня, как узнала, что Кларк не нравится блёклый порошок, который слуги привозили принцессе со столичного базара для написания картин. Его качество ухудшалось с каждым разом, и художнице нужен был иной пигмент, созданный самой природой.       Лекса спустилась вниз будто за считанные секунды, хотя на самом деле обратный путь занял вдвое больше времени, чем путь наверх; её вело тепло, которым совсем скоро радость Кларк окутает сердце, изнывающее от любви. Ради этого Командующая прошла через ад.

***

      Тихий вечер в королевском саду был наполнен ароматом цветущего жасмина, слабым журчанием воды и веянием мирного времени; Лекса почти завершила свой обычный обход. Её шаги по гравийной дорожке услышала принцесса — она обернулась и поманила своего бывшего стража пальцем.       Лекса сделала очень неуверенный шаг в её направлении, не размыкая рук за спиной. Принцесса была одна, и Командующая была одна. Первая была расслаблена и уголки её губ были чуть приподняты, а когда Лекса перешла на ускоренный шаг по направлению к фонтану, она и вовсе улыбнулась — по-детски, беззаботно и совсем по-доброму.       — А, мой верный страж! Проверяешь, не украли ли у нас лужайку?       Игривый голос что-то затронул в душе Лексы, но она с выученными наизусть спокойствием и самообладанием ответила, оставаясь на почтительном расстоянии:       — Ваше Высочество, сгущается сумрак. Вам лучше вернуться в покои.       — Перестань, Лекса. Здесь красиво и свежо, а в стенах замка скучно, да и там о всяких важных делах начинаю думать и грустить. Знаешь, а я сегодня думала о тебе, — Кларк откинула голову, всматриваясь в тёмное небо и высматривая первые звёзды.       Лекса замерла, но не подала виду.       — Обо мне? — Её собственный голос показался ей необычайно хриплым, но она тотчас взяла себя в руки — только вот стучащее сердце она успокоить не могла.       — Да! Я думала вот что — ты же всегда такая серьёзная. Всегда начеку, и в этих доспехах… И с мечом. Всегда наготове. Вы никогда не расслабляетесь? Как вы вообще расслабляетесь?       Искренний вопрос с долей легкомысленного любопытства, свойственного для юной особы, ударил Лексу сильнее любого клинка, и она даже не могла точно себе сформулировать, что именно её задело.       — Служба — это вся наша жизнь, Ваше Высочество, — произнесла она, глядя куда-то поверх плеча принцессы.       — Какая скука! — воскликнула Кларк, соскальзывая с фонтана, и Лекса обнаружила, что она совсем босая. — Вы не любите смотреть на звёзды или смеяться над глупыми шутками?       — Если бы звёзды смотрели на вас, а не вы на них, было бы куда больше смысла, — неожиданно для себя призналась Командующая, чувствуя, как её умение сохранять самообладание пошатнулось — принцесса, с которой они впервые так надолго остались наедине, ввела её в ступор.       Кларк оказалась слишком рядом. Весь мир сузился до одного её простого прикосновения кончиками пальцев холодного металла наплечника, а затем — пряди тёмных волос, которые Командующая распустила, понимая, что вряд ли ей придётся от кого-то отбиваться сегодня. Уже нет.       — Я согласна, давайте они будут на нас смотреть? — произнесла принцесса весёлым, заговорщицким шёпотом, будто делилась какой-то безобидной и детской шалостью.       Прежде чем Лекса ответила, Кларк чуть приподнялась на цыпочки и быстро, почти небрежно поцеловала её в уголок губ. Это был порыв — легкомысленный, мгновенный, словно награда за победу в несложной игре. Принцесса достаточно быстро отстранилась и игриво отвернулась, весело бросив:       — Видишь, иногда нужно дать волю эмоциям. Проводишь до покоев?       Смех Кларк прозвучал в тишине сада, словно колокольчик. Лекса, слушащая монолог принцессы и почти проводившая её до покоев, остановилась на половине пути — её миссию завершила служанка, с которой Кларк моментально подхватила разговор, словно она была мячиком, отскочившим от Командующей к кому-то другому.       На губах горел след от прикосновения — нежного и обжигающего. Тепло, которое она так жаждала, пришло к ней в виде солнечного зайчика — он яркий, весёлый и не предназначен для того, чтобы греть. Он осветил потаённый уголок её души и исчез, оставив после себя только оглушительную пустоту, с которой Лекса, завершив свой обход, легла спать. С ней и с надеждой, что и Кларк ощущает это прикосновение до сих пор.

***

      Осенний бал в честь сбора урожая был пышным событием, и зал сиял от сотен свечей — их свет дрожал в хрустальных подвесках, а воздух гудел от смеха, музыки и перешёптываний. Лекса стояла у колонны в тени галереи и наблюдала за порядком, но всегда краем глаза видела единственную фигуру в этом бальном водовороте.       Старый герцог из дома Коллинзов подошёл поклониться Кларк, и в этом считывалась не формальность, а нечто большее; королева Абигейл достопочтенно улыбнулась мужчине и окинула взглядом дочь, не нежно, а оценивающе. Участники действия уже разбрелись по разным направлениям, а Лекса всё так и смотрела в это пустое пространство, в котором уже мелькали иные пёстрые изысканные платья и позолоченные украшения — калейдоскоп цветов.       Последние недели в замке витало странное, лихорадочное оживление, и Лекса ассоциировала это с осенним балом, но что-то не сходилось, и Командующая, стоя в тени колонн, ощущала, что этот бал был не финальной точкой, а началом чего-то иного. Накануне придворные портные сновали по коридорам с рулонами дорогих тканей, а в крыле королевской семьи по нескольку раз на неделе закрывались двери для «важных совещаний», как официальных, так и семейных.       И на следующий день после бала, Лекса, проходящая по широкому коридору, ведущему в крыло с покоями, увидела мелькающее движение в одной из арок, заменявшей дверь в солнечную будуарную комнату. Она была залита алым светом заката, а на табурете, перед широким зеркалом в резной раме и в окружении свечей, стояла Кларк, одетая в платье из плотного сливочного оттенка — строгого, но торжественного кроя. Две служанки обмеряли подол лентой, и до арки доносились их приглушённые голоса: «…тут нужно отпустить, ваше высочество, для свободы движений…», «…и здесь, на лифе, мастер говорит, нужно будет добавить контрастную отделку», «может, серебряную нить, или, как велела королева, красный шёлк…»       Лекса почти не слушала их — она видела лицо Кларк в зеркале, и на нём была тень не грусти, как могло показаться тому, что её знал не так хорошо, как она, а глубокой, усталой задумчивости. Это было что-то отрешённое, неизбежное и устремлённое вглубь души… Её пальцы бесцельно теребили складку на шёлке, и вдруг она увидела в зеркале отражение Лексы в дверном проёме — и выражение лица изменилось в одно мгновение. Тень усталости сняло как рукой, и принцесса широко улыбнулась — с облегчением…       — Лекса! Вовремя ты зашла, — произнесла Кларк, переключив своё внимание. — Скучаю по нормальным людям. Сейчас слышу только о тканях да швах.       Лекса, выйдя из тени, подошла к принцессе и встала по стойке «смирно».       — Пять минут назад стояла и вспоминала, как в том месяце ездили к озеру — так люблю эти редкие вылазки, — принцесса засмеялась, и это было очень свободно и беззаботно.       Лекса не садилась. Она стояла на небольшом возвышении, искоса наблюдая за принцессой и слушая шелест травы да редкие всплески рыбы в воде.       — Лекса! — голос Кларк прозвенел словно где-то вдали; она помахала рукой, приглашая к себе, и жест был одновременно и повелительным, и приглашающим. — Хватит маячить там, у меня лучше вид и есть ягоды. — Садись, — Кларк указала на место рядом с собой, и это был не приказ, а предложение, но для Лексы не было разницы.       Командующая ощутила на себе взгляды служанок; они уже направлялись куда-то подальше от расстеленного покрывала, но всё ещё посматривали на принцессу. Она опустилась на край покрывала, сохраняя дистанцию и неестественно прямую спину; Лекса почувствовала себя неуклюжим истуканом среди лёгкости и простоты этого места, словно облегчённо выдохнувшего после войны.       — Вот, попробуй, — Кларк протянула ей веточку с несколькими тёмно-синими ягодами, и Лекса, попробовав, уравновешенно и спокойно поблагодарила её Высочество и отметила, что они очень вкусные, — надо хоть иногда расслабляться, а поохраняют нас мои служанки.       — Меча у них нет. Но уверена, что они смогут заболтать врага.       Под заливистый смех Кларк напряжённые, как тетива лука, плечи Лексы чуть опустились, а рука, лежавшая на колене, разжалась. Её поза перестала быть карикатурно строгой, и она просто позволила себе улыбнуться, понимая, что принцессе это нравится.       — Здесь так спокойно и тихо, — Кларк вздохнула и откинулась на локоть.       — Тишина бывает обманчива. Она лучше всего маскирует приближение.       — Чего? Белки? Или кролика, который проскакал здесь полчаса назад. Уж не дракона — говорят, последнего видели двадцать, а то и тридцать лет назад.       — Любой угрозы, моя принцесса. Моя работа — предполагать худшее. Даже среди… кроликов.       — Бедные кролики! — Кларк улыбнулась и откинулась на спину, скручивая в пальцах травинку. — В твоём мире даже облака выглядят подозрительно?       — Конечно, особенно кучевые. Идеальное укрытие для разведчика.       — Серьёзно! — Очень громко воскликнула Кларк и протянула руку к лазурному небу, словно пыталась дотронуться до него пальцами. — Там нет никого, кроме птиц!       — Сокол-сапсан способен развить скорость до трёхсот километров в час. Мы иногда используем их для своих шпионских донесений.       Кларк повернула голову и поражённо уставилась на Лексу, но едва та широко улыбнулась, уже не совладая над своими эмоциями и тёплыми чувствами, принцесса громко засмеялась и закричала что-то про издевательства над собой. Лекса готова сделать всё и даже больше, лишь бы Кларк не знала и даже не слышала про настоящие издевательства и зло, которое творится за пределами её дворца…       …и сейчас Лекса смотрела на самую красивую девушку, которая говорила ей о пикнике, о глупой служанке с её странными идеями для платья, недавно написанной картине и других невзгодах и радостях. А Лекса слушала, слушала и видела её безупречную осанку, этот наряд, который сшили не для прогулок; в её смехе она различала ностальгию по чему-то уходящему, и мысль, внезапная и пугающая, как удар колокола, пронзила её насквозь и обожгла внутри сухим морозом — она была бы самой красивой невестой на свете.

***

      Приказ пришёл на пергаменте, разукрашенном серебряной пылью и скреплённом восковой печатью с переплетёнными геральдическими животными — золотым грифоном дома Гриффинов и серебряным волком иного дома, который Лекса сразу узнала. Командующая не вскрыла формальное письмо, которое подразумевало, что она одна из немногих, кто был удостоин такой чести прибыть на мероприятие в качестве части обстановки — безупречной и безликой статуи, охраняющей порядок, и это не обсуждалось.       Утро встретило её проливным дождём, который, не прерываясь, лил до самого вечера; они ходила среди всех чужих телодвижений в холодном замке, и ей казалось, что капли дождя и серость природы проникали даже в самые потаённые углы дворца. В полдень первый луч солнца выглянул из затянувшихся тёмно-серых туч, но не смог удержаться даже на час, и когда Лекса ступила в тронный зал в парадных доспехах, прогремел первый гром.       Зал был переполнен, а воздух гудел от приглушённых голосов знати. Пахло вином, ладаном и воском. Командующая заняла предписанный ей пост в нише между двумя мраморными колоннами, и ей открывался вид на весь неф сбоку. Её лицо, как и лица её соратников здесь, было скрыто под забралом шлема, чтобы никто не отвлекался на безмолвных стражей, а внимание было приковано только к Кларк.       Она шла под руку с отцом-королём, и её белое платье словно плыло по каменным плитам само. Фата из кружева скрывала лицо, но если приглядеться, можно было разглядеть все её черты. Она несла своё платье, усыпанное жемчугом и серебряными нитями, как бремя; а её талию сжимала широкая лента холодного красного шёлка, так узнаваемого на гербах и элементах чужого дома — она была перевязана ею, как свиток о соглашении.       Зелёные глаза Командующей видели только невесту и то, как её рука дрогнула, когда король передавал её руку другому. Уже стоя рядом с представителем чужого дома, она дала обет, положив начало выгодному политическому союзу. Её слова звучали, словно искажённые под слоем толстой воды — но, возможно, не для всех.       Из-под стального обода шлема по неподвижой, застывшей в каменном спокойствии щеке скатилась единственная слеза — горячая, как расплавленный свинец. Она прошла путь от глаза до подбородка, а затем исчезла в тёмной подкладке шлема — самая одинокая и самая невидимая для всего мира.       Пир начался резко и шумно, словно буря поднялась над спокойным морем — новая чета повернулась к залу, и словно весь мир расцвел; Лекса отступила из своей ниши и бесшумно, как тень, растворилась в толпе слуг, передавая свой пост безмолвному соратнику.       В пустынном внутреннем дворе раздалось эхо праздничной лютни. Только у конюшни, в сером полумраке, она сняла шлем, вдохнув запах утихающего дождя. Она оседлала своего коня и выехала через потайные ворота, не оглядываясь на освещённые окна пиршественного зала, откуда рекой лился свет и смех, посвящённый принцессе, на рассвете навсегда покидающей родительский дом и родные стены.       А в это время в огромном зале, под торжественные тосты, принцесса Кларк — теперь и до своей кончины леди Коллинз — сидела на почётном месте рядом с мужем, выдерживая на лице заученно-безупречную улыбку. И когда барды заиграли для хмельных господ особенно печальную и красивую мелодию, она наклонилась, поправляя складку платья — в этот миг слеза, скрытая от взглядов посторонних, упала на белоснежную ткань в знак ностальгии по тому, чему никогда не сбыться.