Момент совершенства

      Вечер на катке был волшебным. Огни гирлянд отражались в идеальном льду, звучала музыка, а пальцы Сьюзен, зажатые в тёплой ладони Марка, почти не чувствовали холода. Она смеялась, когда он ловко ловил её, не давая упасть. Марк был именно таким, каким казался в переписке: внимательным, с лёгкой улыбкой и спокойными карими глазами.       — Замёрзла? — спросил он, касаясь её раскрасневшейся щеки.       — Ещё как, — призналась Сьюзен, и он, не говоря ни слова, снял с себя шерстяной шарф и обмотал её шею. От него пахло лесом и свежестью.       После катка они пили горячий шоколад в уютной кофейне, болтая обо всём. Марк предложил подвезти её домой. Его машина — тёплый, аккуратный внедорожник — сохраняла тот же уютный аромат. Он включил печку и её любимую музыку.       — Можешь отказать, если не хочешь, — сказал он, искренне смущаясь на полпути к её дому. — Но у меня дома потрясающая коллекция японской графики, о которой я рассказывал. Хотел показать… Но если неудобно, я сразу везу тебя домой.       Предлог был безупречным. Он знал о её увлечении. И выглядел совершенно искренним. Сьюзен, подогретая вином и его вниманием, улыбнулась:       — Конечно, покажи. Ненадолго.       Его лофт в центре города был образцом минимализма и вкуса: бетон, стекло, дорогие материалы. Марк налил ей коньяка, включил приглушённый свет, и разговор об искусстве тёк плавно, как и всё в этот вечер.       Прикосновения начались у окна с видом на ночные огни. Его поцелуй был уверенным, но нежным. Руки скользили по её спине, расстёгивая молнию платья с профессиональной, но неторопливой ловкостью. Он вёл себя как опытный, внимательный любовник, полностью сосредоточенный на ней. Марк нёс её в спальню, целуя плечи, шею, губы, и Сьюзен тонула в этих ощущениях, забыв обо всём.       Он уложил её на простыни из египетского хлопка. Прелюдия была долгой, изощрённой, выверенной до мелочей. Он точно знал, где прикоснуться, как дышать, что шептать на ухо. Ничего тревожного — только нарастающее, почти невыносимое возбуждение. Сьюзен полностью отдалась моменту: её тело изгибалось в ответ на его ласки.       Марк достал презерватив из прикроватной тумбочки. Его движения были спокойными, практичными. Он вошёл в неё глубоко, но плавно, не причиняя боли, лишь заполняя собой всё пространство. И продолжил своё мастерское действо. Ритм был идеальным. Он смотрел ей в глаза, улыбался той же лёгкой улыбкой, целовал её, шептал комплименты. Ничего не изменилось. Он оставался тем же очаровательным, страстным Марком.       Сьюзен приближалась к оргазму — мощной, всепоглощающей волне. Она вцепилась ему в плечи, её тело выгнулось, из горла вырвался сдавленный, хриплый стон полной, животной отдачи. В этот пиковый момент, когда её сознание плыло в экстазе, а мышцы судорожно сжимались вокруг него, он совершил два быстрых, точных движения.       Первое. Его правая рука, ласкающая её бедро, метнулась под подушку, где лежал спрятанный заранее тонкий, как бритва, керамический нож‑стилет. Беззвучно. За долю секунды.       Второе. Почти синхронно с её последней судорогой наслаждения он вонзил этот нож ей прямо в сердце — чуть ниже левой груди. Удар был молниеносным, хирургически точным, с применением всей силы его тела, до сих пор двигавшегося в ней.       Боль пришла не сразу. Сначала Сьюзен почувствовала лишь глухой, горячий толчок в груди, странную тяжесть, прервавшую спазмы удовольствия. Она открыла глаза, не понимая. Увидела его лицо над собой. Его выражение не изменилось: те же тёплые карие глаза, тот же лёгкий изгиб губ. Только в глубине зрачков горел теперь холодный, сосредоточенный, почти научный интерес. Он не прекращал движений.       — Тише, — прошептал он тем же ласковым, хриплым от страсти голосом, каким только недавно говорил ей ласковые слова. — Совершенство. Абсолютное совершенство.       Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула тёплая, солёная жидкость. Сьюзен захрипела, глаза округлились от осознания. Боль наконец накрыла её — острая, разрывающая, смешиваясь с отголосками оргазма в чудовищный, немыслимый коктейль ощущений.       Он прижался губами к её шее, продолжая ритмично двигаться внутри неё, уже чувствуя, как её тело начинает обмякать, терять тонус.       — Да… вот так… — его дыхание участилось, но не от страсти, а от предвкушения финала своего особого ритуала. Он наблюдал, как свет угасает в её широко открытых глазах, как розовый румянец сходит с её щёк, оставляя мертвенную бледность. Он чувствовал, как её внутренности ещё несколько раз судорожно сжались вокруг него — уже не от удовольствия, а от агонии.       Именно в этот момент, когда её взгляд стал стеклянным и пустым, а её сердце, пронзённое лезвием, сделало последний, беспомощный толчок, его собственное тело наконец настигло долгожданное завершение. Марк с силой вошёл в неё в последний раз, издав низкий, удовлетворённый стон, одновременно сжимая рукоять ножа в её груди.       Он замер, наслаждаясь сочетанием ощущений: тепло её умирающего тела, пульсация его собственной кульминации и абсолютная, безмолвная власть над моментом перехода.       Через несколько секунд он медленно выскользнул из неё, аккуратно извлёк лезвие. Кровь хлынула сильнее, заливая белые простыни алым узором. Марк встал с кровати. Подошёл к стене, где за незаметной панелью скрывался сейф. Взял оттуда фотоаппарат.       Вернулся к кровати. Сделал несколько снимков: её лицо с застывшим выражением немого вопроса, длинные разведённые ноги, открытая рана, общий план на белоснежном фоне. Всё — с холодной, эстетической отстранённостью коллекционера, фиксирующего новый экспонат.       Потом он подошёл к окну, закурил, глядя на ночной город. Улыбка на его лице была той же, что и на катке: лёгкой, задумчивой, почти невинной. В голове уже складывался план по уборке и поиску следующей — такой же совершенной, как эта. Такой же доверчивой, как эта. Такой же красивой, как эта.