Кошмар и тьма.

Лина.

Я не сплю уже два года Это плохо это много Расщеперены глаза Мне б хотя бы полчаса Непонятная тревога Будто строгая оса Всё кружится у лица Обещанием конца ты невинна и чиста Но у тебя в руках коса Это сплав, но это – сталь  Ты пришла меня спасать Я двумя руками «за» Неебический азарт Я хочу куда-то за Я хочу на небеса

***

      Однажды, ранним утром, во время вынужденной вылазки за продуктами, ее внимание привлекла фигура, казавшаяся неестественно яркой в этой глухой деревне и царстве мрака. Лина Джебисашвили, словно сошла с глянцевой страницы модного журнала каких нибудь 2000х. Ее макушка, волосы, грубо выкрашенные в грязный блонд с отросшими корнями, была заметна среди всех. Броская розовая рубашка и брюки выделялись среди серой массы.       Лина оказалась шумной и экстравертной - Марьяна, так-то тоже, просто не сейчас и не здесь. Говорила громко, часто смеялась и улыбалась, обнажая острые, почти хищные клыки. Марьяну невольно настораживал ее взгляд. Голубые глаза, лишенные привычной теплоты, казалось, проникали в самую душу, сканируя каждый ее уголок. В ее манере общения чувствовалась какая-то напускная развязность, словно она старалась скрыть под маской дружелюбия нечто темное и тревожное. И, минутка науки, то что Марьяна вспомнила из каких-то давних времён - согласно исследованию доктора психологических наук Пола че-то там, "лицо - это карта эмоций, но опытный наблюдатель может заметить несоответствия между мимикой и истинными чувствами". Марьяна чувствовала, что Лина "волк в овечьей шкуре", и это вызывало у нее нарастающее беспокойство.       После короткого разговора, Лина предложила Марьяне помощь по хозяйству. "Бля: ну не паа-арься, бесполезно тут так утомляться и в одиночку-у-у делать всё!" - Нараспев говорила Джебисашвили. - "Все ж свои люди, поможем чем можем," - протрещала она, словно пытаясь умаслить. Марьяна, уставшая от бесконечных хлопот и одиночества, неохотно согласилась. В глубине души она понимала, что это может быть ошибкой, но потребность в человеческом обществе была слишком сильна. Марьяна - социальный человек. Люди вообще социальные существа, правда не всегда это действует на них. Дни, проведенные в обществе Лины, были полны противоречий. С одной стороны, помощь Лины была неоценима: она справлялась с работой по дому, готовила еду и находила общий язык с больной матерью Романовой. С другой стороны, Марьяна не могла отделаться от ощущения, что за этой показной заботой скрывается что-то не такое светлое. Лина постоянно задавала странные вопросы о прошлом Марьяны, о ее семье, о причинах, побудивших ее приехать в эту глушь. Глаза пугающие сверкали недобрым огоньком, когда Лина говорила о местных жителях, называя их "отсталыми" и "недалекими", выделяя одного Сашу, Влада и пока неизвестную Марьяне, как сказала лина, "Бабоньку". Однажды ночью, проснувшись от странного шороха, Марьяна увидела Лину, стоящую у кровати ее матери. Она не моргая смотрела на спящую женщину, в ее голубых глазах плескалось что-то нечеловеческое. Марьяне показалось, что точно отражение лунного света на глади замерзшего озера, холодного и безжизненного. В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, какого нибудь таракана Петю. Марьяне показалось, что Лина тянет из матери жизненные силы, как вампир, присосавшийся к источнику тепла. Страх сковал ее тело, словно цепями. Она хотела спросить какого хера же делает Лина, но слова застряли в горле. Она чувствовала себя мышью, попавшей в лапы голодного деревенского кота. Взгляд Лины резко метнулся в сторону Марьяны, словно заметившая добычу. "Ты что, не спи-ишь??" – прозвучал ее голос, словно скрежет гвоздей по стеклу, пронизывая тишину ночи. Лина натянула неуместно наивное лицо, которое заставило Марьяну нахмуриться. Марьяна застыла, не в силах пошевелиться. Испугана до жути. "Просто… водички захотелось", – пробормотала она, чувствуя, как по телу пробегает пот. Лина медленно повернулась обратно к матери, и Марьяна увидела, как по ее губам скользнула едва заметная улыбка. "Спи, спи), – прошептала Лина, – ночь темна-а-а и полна ужасов". На следующий день Марьяна почувствовала, что мать ослабела. Стало ей чуть тяжелеп. Марьяна поняла, что Лина – это не просто странная девчонка. Она - что то жуткое и хищное.