За гранью руин

      Слово прозвучало подобно взрыву в вакууме её сознания.       Лисёнок.        Детское, тёплое, запретное. Оно сорвалось с губ Рюджин не по воле её разума, а вырвалось из самой глубины, из той части души, что не признавала ни катастроф, ни года разлуки, ни оружия в руках. Тихий, сдавленный, хриплый шёпот, пробивший бетонный свод реальности.       ​Йеджи замерла, её рука, только что протянутая в пустоту, задрожала. Она слышала. Она видела, как это слово — физическое, почти осязаемое — достигло Рюджин на балконе и ударило, словно нож. Такое же ошеломление, такой же паралич отразился на знакомом до боли лице, искажённом теперь болью и невероятной жестокостью реальности.       ​Мир сжался до этого немого взгляда через бездну зала. Гул генератора, звон осыпающейся с потолка крошки, даже стук собственного сердца — всё исчезло, поглощённое этим мгновением. Семь лет, тысячи километров и сотни мёртвых тел, разделявшие их, схлопнулись в одну точку. В один взгляд. В одно имя, которое не имело права сейчас здесь звучать. ​       Рюджин смотрела на неё и не видела ни врага, ни цели, ни тактической единицы. Она видела Йеджи. Ту самую, что рисовала на полях тетрадей цветы и мечтала о карьере художника. Ту, чьи руки пахли масляной краской. Ту, которую она так и не смогла разлюбить, как бы не пыталась.       ​А Йеджи смотрела на Рюджин и видела ту, кого искала всё это время. Сквозь катастрофу, сквозь смерть, сквозь рухнувший мир. И нашла — по ту сторону прицела, с ломом в руке и кровью на костяшках. ​       Этот хрупкий, болезненный мост длился всего две секунды. ​       И его разорвал ад.       ​Вой, до этого бывший далёким, гудящим фоном, обрушился на здание физической силой. Он будто вибрировал в рёбрах, звенел в зубах, впивался иглами в барабанные перепонки. Это была целая симфония искажённой плоти и металла: пронзительные, ломающиеся на ультразвуковые трели Визгунов, накладывающихся на низкое, булькающее рычание и сухой, лихорадочный скрежет когтей по бетону — марш Скребков. Звук шёл со всех сторон, сжимая здание в тисках. ​       Стекло в высоких, узких окнах зала, уже потрескавшееся, не выдержало резонанса. Сначала — тонкий, как паутина, звон. Потом — грохот. Осколки, большие, как ладони, и мелкие, как блёстки, посыпались вниз, обрушиваясь на плитку, на ящики, на головы тех, кто был внизу. Дождь из осколков, каждый из которых блестел в пляшущем свете катающегося фонаря, как слеза. ​       Юна вскрикнула — коротко, испуганно зажимая уши. Этот крик, человеческий и беззащитный, стал спусковым крючком. ​       В вентиляции.       ​Щель между решёткой и корпусом была всего в пару сантиметров, но Цзыюй видела всё. Видела, как внизу две девушки застыли в немой пьесе. Видела, как сверху, из тени, на них смотрели другие глаза, полные холодного расчёта. Её собственный прицел всё ещё был направлен на спину Наён, замершей в трубе перед ней. Палец лежал на спуске. Логика был проста: чужая разведчица в тылу — а это смерть. Нужно устранять, иначе они все отсюда не выберутся живыми. ​       А потом послышался вой. И вибрация вперемешку со звоном стекла. ​Разум Цзыюй, отточенный годами спортивной стрельбы, где каждая миллисекунда была на счету, работал иначе. Он не цеплялся за прошлое и не строил планы на будущее. Он оценивал угрозу по приоритету. Снайперская оценка: цель номер один — то, что убивает тебя прямо сейчас. ​       Угроза первого плана изменилась. Резко. Она перестала быть тёплой спиной в вентиляции. Ею стал пронзительный вой за стенами и тени, закружившие в разбитых окнахсоседнего здания. Длинные, изломанные силуэты на фоне медного неба. Визгуны. Они занимали позиции. Они готовили атаку сверху. А значит, через секунды они увидят её, Цзыюй, в этом окне, и тогда — наступит конец.       ​Её глаза, узкие и холодные, метнулись от прицела на Наён к окну, потом обратно. Расчёт занял долю секунды. У неё было два варианта. Первый: выстрел в спину, быстрый разворот, стрельба по Визгунам. Риск: шум выстрела демаскирует её раньше времени, а раненый или убитый противник в трубе заблокирует путь к отступлению. Второй вариант…       ​Цзыюй не произнесла ни слова. Она просто — плавно, без суеты — сместила ствол снайперской винтовки от спины Наён к разбитому окну в конце коридора. Она вложила в это движение всю ясность своего решения. Это был жест перемирия. Тактического, временного, необходимого. Сейчас есть угроза бóльшая, чем ты. Разберёмся позже. ​       Наён, прижавшаяся к холодному металлу, видела всю эту картину боковым зрением. Её собственный разум выживающего и лазутчика провёл тот же расчёт. Вой, вибрация, паника внизу. Её командир в ступоре, цель обездвижена. И снайпер, который секунду назад мог её убить, теперь игнорирует её, выбирая внешнюю угрозу. Логика была железной.       ​Она повернула голову ровно настолько, чтобы их взгляды встретились в полумраке. Глаза Наён, обычно невыразительные, сейчас были чистыми кристаллами прагматизма.       ​— Значит перемирие, — выдохнула она, почти беззвучно. Воздух стал густым от пыли и напряжения. — Я спущусь вниз и помогу своим. Мешать тебе не буду.       ​Цзыюй чуть склонила голову набок. Она немного сузила глаза, что можно было принять за согласие. Её ответ был действием: она полностью развернулась к окну, прильнула к прицелу, начала выслеживать движущиеся тени на крышах. Наён восприняла это как разрешение. Её тело, гибкое и сильное, развернулось в тесном пространстве с невозможной ловкостью, и она поползла обратно к решётке, ведущей в зал. Их союз, скреплённый не доверием, а чистой математикой выживания, длился уже три секунды.  ​       На балконе.       ​Для Рюджин мир распался на слои, каждый из которых кричал, требовал внимания, рвал её на части.       ​Слой первый, самый глубокий: Фигура внизу. Йеджи. Живая. Она здесь. С короткими, небрежно отрезанными волосами, в которых застряли осколки света. Её глаза — всё те же, и в то же время совершенно другие. В них читался не только шок, но и… ответственность? Страх за ту, что пряталась за ящиками? «Она ищет не меня, она ищет спасения для своей», — пронеслось в голове с безумной, предательской ясностью.        ​Слой второй: Тело. Её собственное. Оно было тяжёлым, одеревеневшим, как после удара током. Пальцы, вцепившиеся в лом, онемели. Дыхание пропало. Сердце колотилось где-то в горле, дико и беспорядочно. Лисёнок. Это слово жгло изнутри, как раскалённая сталь. Оно было ключом, отпирающим дверь в ту комнату её души, которую она замуровала наглухо, залила бетоном прагматизма и воли.       ​Слой третий, наступающий: Звук. Вой. Скрежет. Грохот. Он прорывался сквозь первые два слоя, как бульдозер через бумажную стену. Это был язык нового мира, и она знала его наизусть. Этот язык не признавал сантиментов. Он означал только одно: смерть идёт. Прямо сейчас.       ​Именно третий слой — примитивный, животный, выученный ценой крови и потерь — нажал переключатель в её голове. Механизм, отточенный в бесчисленных стычках, сработал раньше, чем сознание. Угроза. Мгновенная. Снаружи.       ​Её глаза, широко раскрытые и всё ещё прикованные к Йеджи, дёрнулись. Не по своей воле. Она рванули вправо, к огромному, теперь разбитому настежь окну в торце зала. Туда, где в клубах пыли и дыма уже копошились тени. Низкие, сгорбленные, с неестественно быстрыми, судорожными движениями.  ​Скребки. Они уже были здесь. ​       Затем взгляд, будто натянутая тетива, рванулся к Момо. Оружейница стояла в трёх шагах, её мощная фигура была напряжена до предела, но неподвижна. Она ждала. Ждала команды. В её глазах, обычно таких пустых, сейчас разрасталась внутренняя буря: инстинкт кричал «атаковать» или «бежать», но дисциплина, вбитая Рюджин, требовала сигнала. Её пальцы белели на древке пики. ​       Этот взгляд Момо — взгляд солдата, доверившего тебе свою жизнь и ждущего решения, — стал последним толчком. Личная катастрофа, распад реальности, детское прозвище — всё это было роскошью. Роскошью, которая сейчас убивала бы их всех. ​       Воздух с силой ворвался в её лёгкие, болезненный и едкий. Горло сжалось, но она заставила его работать. Голос, который вышел наружу, был словно не её. Он был низким, хриплым, разорванным, лишённым всяких эмоций, кроме одной — безжалостной срочности. Он резал вой и грохот, как тупой нож.       ​— Двигайтесь к лестнице!       ​Она крикнула это, не глядя вниз. Она крикнула это в пространство, в хаос, в сторону Йеджи, где угроза уже набирала обороты. Это был тактический выкрик, предупреждение об опасности, которое в её системе координат было высшей формой… заботы? Нет, ответственности за ресурс. За информацию, которую олицетворяла девушка внизу.       ​Тело Рюджин наконец сорвалось с места. Резко, почти падая, она развернулась от перил, отрывая взгляд от Йеджи с физическим усилием, будто отрывая пластырь с незажившей раны.       ​— Бегом все наверх! Момо, ты прикрываешь! — это уже был чёткий, командный тон, адресованный своему человеку.       ​Момо вздрогнула, как от удара, и тут же ожила. Её пика описала в воздухе короткую, готовую к бою дугу. Она кивнула, резко и коротко, и шагнула к голове лестницы, её взгляд сканировал пространство внизу, выискивая первую цель. ​       Внизу, в зале.       ​Йеджи услышала крик. Он пробился сквозь вой и звон в ушах. Голос был чужим, грубым, повелительным. Но под этой грубой корой угадывалось что-то… знакомое. Та самая интонация, с которой Рюджин в детстве командовала: «Йеджи, отойди от края!» или «Дай сюда, я сама!». Интонация защиты, замаскированная под приказ.       ​И это — это странное, искажённое, но узнаваемое эхо — подействовало на неё сильнее, чем паника. Оно отрезвило. Перед ней стояла не призрачная тень прошлого. Стоял командир. Жёсткий, холодный, принявший решение в условиях, где сама Йеджи ещё витала в облаках.       ​«Моя Рю»… Нет, не её. Не сейчас. Сейчас это был кто-то другой. Кто-то, кто мог сейчас или спасти, или всех погубить.       ​Мысль пронеслась со скоростью молнии, и вместе с ней пришла вторая, холодная и ясная: Юна. Протокол.       ​Йеджи развернулась на месте, её глаза в полумраке с фонарём нашли фигуру подруги. Юна уже не стояла на месте. Она присела на корточки за открытым металлическим ящиком, её движения были быстрыми, но лишёнными суеты. Она не смотрела на окна с ужасом. Её взгляд скользил по содержимому ящика, а руки, привычные и точные, хватали конкретные, полезные и нужные им предметы: герметичные упаковки с маркировкой, рулоны стерильных бинтов в вакуумной упаковке, небольшие флаконы. Она совала это в свой уже наполовину набитый рюкзак. Её лицо под полосами грязи было сосредоточенным, брови слегка сведены. Паники не было, была только сортировка в условиях ограниченного времени. Профессионал, делающий свою работу под огнём. ​       — Юна! — голос Йеджи сорвался, но она тут же взяла себя в руки, стараясь звучать так же чётко. — Иди к лестнице, там точка сбора. ​       Юна подняла на неё взгляд. Но не испуганный, а оценивающий. Она кивнула, один раз, коротко и деловито. Её пальцы замкнули застёжку на одном из карманов рюкзака. ​       — Тридцать секунд, — сказала она, её голос был ровным, лишь чуть напряжённым от концентрации. — Есть антибиотики широкого спектра. Ищем кровоостанавливающее. — Она говорила так, будто они были на плановых учениях, а не в ловушке, окружённой воем. ​       — У нас нет на это времени! — Йеджи шагнула к ней, её собственный голос дрогнул. — Они уже здесь.       ​Как будто в подтверждении её слов, тень у самого большого разбитого окна шевельнулась, стала плотнее и выдвинулась в зал.       ​Сначала появился один, потом сразу трое. Существа низкого роста, с бледной пятнистой кожей, сливающейся с полумраком. Их движения были порывистыми, некоординированными, но быстрыми. Длинные пальцы с когтями-напильниками царапали бетон пола, издавая тот самый, ненавистный сухой скрежет. Они издавала короткие, хриплые всхлипы, будто задыхаясь. Их безглазые лица, увенчанные огромными, растянутыми ртами, поворачивались, вынюхивая воздух, вынюхивая страх. И свежую кровь с порога.       Они уставились в центр зала на две человеческие фигуры у ящиков.       Йеджи почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она шагнула вперёд, заслоняя собой Юну, которая, не прекращая движения, одной рукой дотянулась до валявшейся на полу металлической трубы. Шин просто встала, закинула рюкзак на плечо и приняла неустойчивую, но готовую к обороне стойку, держа трубу обеими руками, как дубину. Её лицо было бледным, но челюсть сжата.       — Какой у нас там план Б? — тихо, но чётко спросила Юна, глядя на приближающихся тварей.       — Отход с боем.       Первый Скребок, самый шустрый, рванул с места. Он понёсся, почти скользя на всех четырёх лапах, его когти отскакивали от плитки, как спички. Расстояние в пятнадцать метров он преодолел за считанные секунды.       Йеджи замерла. Весь её мир сузился до этой твари, несущейся на неё с открытой пастью. Где-то наверху кто-то кричал. Где-то звенело стекло. Но здесь, сейчас, существовали только она, этот монстр и тяжесть лома в потных ладонях.       Она замахнулась…       Но удара так и не дождалась.       Сверху, с балкона, сорвалась тень. Небольшая, компактная, стремительная, как пуля. Она пролетела три метра в свободном падении, сгруппировалась и приземлилась прямо на спину несущемуся Скребку с оглушительным хрустом.       Это была Наён.       Её движение было бесшумным и смертоносным. Не было ни крика, ни рыка. Только точная механика. Приземлившись, она мгновенно обвила ногами туловище твари, одной рукой вцепилась в его вонючую, скользкую шею, а другой — провела по горлу коротким, блестящим клинком. Движение было быстрым, как вспышка. Тёмная, почти чёрная кровь фонтаном хлынула на плитку. Скребок дёрнулся, издал булькающий звук и обмяк.       Наён уже откатилась в сторону, поднялась на одно колено. Её глаза, холодные и оценивающие, лишённые сочувствия и понимания, встретились со взглядом Йеджи на долю секунды. В них читалось только: Я нейтрализовала угрозу. А ты двигайся быстрее.       — Короткий клинок не эффективен для массы, — ровным тоном констатировала Юна, стоя за спиной Йеджи. Её взгляд скользнул по телу мутанта, будто оценивая рану. — Нужно либо поразить ЦНС, либо нанести массивное повреждение грудной клетки.       Наён бросила на неё короткий, ничего не выражающий взгляд, но, кажется, в уголке её глаз дрогнуло что-то вроде уважения. Она ничего не ответила. Просто показала рукой в сторону лестницы.       — Не стойте тут, как вкопанные, их больше. Был приказ отступать.       И она была права. Первые трое Скребков уже обходили ящики с разных сторон. А за ними, в разбитой раме окна, копошились новые тени.       — Отходим, — скомандовала Йеджи, и в её голосе наконец появилась та самая металлическая нота, которую она в себе вырастила. — Юна, ты первая. Ты, — она посмотрела на Наён, — прикрываешь фланг. Я замыкающая.       Юна кивнула. На споры не было времени. Она рванула с места, её движения были резкими, но экономичными. Она отступала, используя укрытия, оглядываясь, чтобы не потерять из виду Йеджи. Наён, как тень, отступала за ними, двигаясь зигзагами, её клинок мелькал в полумраке, отсекая ликом приблизившиеся щупальца тьмы.       Йеджи бросила последний взгляд на балкон. Рюджин уже не смотрела на неё. Она стояла, чуть пригнувшись, у головы лестницы, её взгляд сканировал зал, оценивая расположение угроз, дистанции. Она была командиром, который видит поле боя. И, судя по её позе, она уже составляла план.       Их глаза встретились всего на миг. В глазах Рюджин не было ни утешения, ни нежности. Там горел ясный, холодный огонь расчёта. И что-то ещё, что было похоже на ярость. Ярость на ситуацию, на мутантов, на весь этот проклятый мир, который снова столкнул их вот так, лицом к лицу со смертью между ними.       Потом Рюджин резко кивнула в сторону лестницы. Однозначный приказ: Двигайтесь. Прямо сейчас.       Йеджи развернулась и побежала, догоняя Юну. Лестница, узкая и крутая, ведущая на галерею, казалась единственным островком спасения в этом бушующем море тьмы, воя и скрежета когтей.       И над всем этим, из окна на другом конце здания, раздался первый выстрел. Глухой, приглушённый, но узнаваемый. Выстрел снайперской винтовки. А значит, Цзыюй начала свою работу.

***

      Лестница встретила их запахом старой окалины и страха.       Йеджи влетела на первую ступень, едва не споткнувшись о собственные ноги, и на мгновение потеряла равновесие. Пальцы вцепились в холодный, скользкий металл перил, рюкзак на плече дёрнулся, норовя перевесить назад, в темноту, где копошились тени. Сзади, в двух метрах, Наён сделала резкий выпад клинком, отсекая очередного Скребка, и прошипела сквозь зубы:       — Ну чего вы там копошитесь? Давайте быстрее, их там уже десяток!       Йеджи не стала ей отвечать. Она рванула наверх, перепрыгивая через две ступени, и на середине лестницы её ладонь наткнулась на чужую — твёрдую, мозолистую, обхватывающую перила сверху.       Рюджин.       Она стояла на верхней площадке, чуть пригнувшись, лом в правой руке, левая — вытянута вниз на перила, туда, где только что была ладонь Йеджи. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды — и Рюджин отдёрнула руку, будто получила ожог. Быстро, почти незаметно. Но Йеджи почувствовала. Кожа ещё помнила тепло.       — Живая, — сказала Рюджин. Это был не вопрос, а констатация факта, лишённая всякой интонации.       — Живая, — эхом отозвалась Йеджи.       Их взгляды встретились. В глазах Рюджин не было ничего из того, что Йеджи надеялась там увидеть. Ни тепла, ни облегчения, ни даже злости. Только чистая, отполированная пустота оперативного расчёта. Одна боевая единица поднялась на позицию. Статус: не ранена. Вооружена: лом, неэффективен на дистанции. Ценность: низкая.       Йеджи почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она сглотнула ком в горле и развернулась к лестнице, протягивая руку Юне.       — Давай я помогу.       Юна, не тратя времени на слова, вцепилась в её запястье. Её хватка была крепкой и уверенной, никакой дрожи. Она влетела на площадку бесшумно, сгруппировалась и присела на корточки. За спиной тут же зашуршал рюкзак — она нащупывала аптечку, проверяла, ничего ли не потерялось. Её лицо, бледное и сосредоточенное, сканировало пространство с холодной методичностью врача в приёмном покое.       — Раненые есть? — коротко спросила она в пространство, обращаясь сразу ко всем.       Момо бросила на неё быстрый взгляд и ничего не ответила. Рюджин даже не шелохнулась. Наён, вынырнувшая из чёрного проёма лестницы последней, коротко мотнула головой.       — Позади чисто.       Юна кивнула и, не дожидаясь дальнейших указаний, сместилась к стене, освобождая проход. Её руки уже разматывали бинт. Она быстро, привычным движением, оторвала длинную полосу ткани, смочила её из фляги и протянула Йеджи.       — Дыши через это. Пыль поднялась — химия въедается в лёгкие за десять минут.       Йеджи машинально взяла тряпицу, прижимая её к лицу. Воздух действительно стал гуще, тяжелее — смесь бетонной крошки, ржавчины и того сладковато-химического запаха, что сочился из разбитых колб. Юна уже оторвала вторую полосу и шагнула к Наён. Та приняла молча, прижала к лицу и кивнула — коротко, оценивающе. Принято, это полезно.  ​       Юна двинулась дальше. Момо, стоявшая у самого края перил, даже не повернула головы, но её рука, свободная от пики, чуть приподнялась — это был жест принятия помощи. Юна перевязала ей лицо с хирургической точностью, не загораживая обзор и не мешая хвату оружия. Момо чуть кивнула головой в знак согласия.       Оставалась Рюджин.       Юна сделала шаг в её сторону, протягивая смоченную ткань. Рюджин смотрела прямо перед собой, вниз, в чёрную пасть лестницы, откуда доносился нарастающий скрежет. Её профиль был острым, как лезвие ножа, челюсти сжаты. Казалось, будто она не замечает ничего вокруг себя, кроме угрозы.       Юна подошла ближе, почти касаясь её плеча. Она протянула руку с тряпицей, и когда их пальцы встретились — её, аккуратные, чистые, и Рюджин, грубые, в ссадинах и застарелой грязи, — Рюджин дёрнулась. Так резко, будто удар током прошёл от кончиков пальцев вверх по руке.       Она развернулась.       И встретилась взглядом с Йеджи.       Это была не та встреча, что на балконе. Ни боли, ни отчаяния, ни немых вопросов. Только две девушки, стоящие в полуметре друг от друга, в аду из пыли и воющих тварей, о обе пытаются понять: что за чертовщина здесь происходит?       Взгляд Рюджин был ледяным. Но под этим льдом, глубоко на дне, билось что-то живое. Растерянность. Страх. И другое, чему Йеджи не могла подобрать названия.       Рюджин протянула руку и взяла тряпицу из пальцев Юны.       — Обойдусь без помощи, я сама всё сделаю, — сказала она чуть хрипло. И прижала ткань к лицу, не отводя взгляда от Йеджи.       Две секунды. Три. Потом Рюджин развернулась обратно к лестнице, и в её голосе снова зазвенела сталь.       — Момо, ты прикрываешь левый сектор. Ты, — она даже не обернулась, но Йеджи поняла, что это было адресовано ей, — прикрываешь правый. Они прут по бокам, поэтому не высовывайся.       Йеджи не стала спорить. Она заняла позицию у ржавого шкафа с приоткрытой дверцей, сжала лом обеими руками. Позиция была хреновая — открытая, плохо защищённая, с мёртвой зоной справа. Но это был её сектор. И Рюджин доверила его ей.       — Наён, — голос Рюджин резал воздух, как скальпель. — Вентиляции и балки на твоей совести. Чисти.       Наён уже была в движении. Гибкая, бесшумная, её силуэт растворился в тени под потолком, где зияла чёрная пасть вентиляционного короба. Тонкой клинок блеснул в мутном свете — и исчез. Через секунду сверху донёсся мокрый, булькающий звук и глухой стук падающего тела.       — Первый пошёл, — ровно сказала Наён из темноты.       Ещё звук. Хруст. Сдавленный, птичий визг, оборванный на полуслове.       — Второй ушёл следом.       Рюджин не ответила. Её взгляд был прикован к лестнице. Первая тень показалась из провала — низкая, горбатая, с длинными руками, царапающими ступени. Скребок. За ним второй, и следом третий.       — Жди команды, — прошептала Рюджин. Её пальцы побелели на ломе.       Твари поднимались медленно, неуверенно, будто уже чувствовали поджидающую их ловушку. Первый высунул голову над уровнем пола, его безглазое лицо повернулась влево, потом вправо, словно вынюхивая добычу.       — Давай, — выдохнула Рюджин.       Они вместе с Момо ударили одновременно.       Удар Момо был сокрушительным — пика вошла точно в основание черепа первого Скребка пробила насквозь и вышла из горла. Тварь дёрнулась и обмякла, нанизанная на стальной прут, как жук на булавку. Момо, не глядя, отшвырнула трубу в сторону, выдернула пику и тут же перевела её на второго.       Рюджин работала иначе. Её лом описал короткую, хлёсткую дугу — не сверху вниз, а сбоку, в висок. Послышался хруст кости. Второй Скребок рухнул, даже не пискнув. Третий, самый крупный, рванул вперёд, целясь когтями в ноги Рюджин. Она шагнула навстречу, перенося вес тела на переднюю ногу, и лом, зажатый в обеих руках, обрушился на голову твари сверху, как кузнечный молот.       Раздался звук капающей крови, а за ней последовала тишина.       Рюджин выдохнула. Её грудь тяжело вздымалась, но лицо оставалось бесстрастным.       — Минус трое, — сказала она. — Продолжаем держать периметр.       Йеджи смотрела на это и не узнавала ту девочку, что когда-то боялась раздавить божью коровку.       Она смотрела, как Рюджин и Момо работают в паре, и чувствовала себя призраком.       Йеджи стояла в трёх метрах от них, сжимая бесполезный лом, и не могла отделаться от ощущения, что всё это — страшная, жестокая ошибка. Рюджин должна была быть той, кто рисует на полях тетрадей смешные рожицы. Той, кто боялся признаться в чувствах и отводил глаза, когда Йеджи подходила слишком близко. Той, кто на вокзале семь лет назад, смотрел на неё с такой обидой, будто Йеджи разбила что-то хрупкое и невозвратное.       А не этой. Не девушкой с ломом в руках и кровью мутантов на лице. Не командиром, чей голос резал воздух как скальпель, а взгляд оценивал людей по шкале «полезен — бесполезен — обуза».       «Я стала обузой», — подумала Йеджи. «Для неё я теперь просто обуза, которую надо прикрывать. Но для чего? Могла бы просто бросить меня здесь».       Горечь поднялась к горлу, смешиваясь с металлическим привкусом пыли и страха. Хотелось просто кричать, лишь бы не чувствовать это.       «Ты искала меня? Ты думала обо мне хоть раз за эти семь лет? Ты ненавидишь меня за то, что я уехала? Или тебе просто всё равно?»       Но она молчала. Молчала, потому что здесь, под этим небом цвета ржавчины, среди воющих тварей и умирающего города, её вопросы не имели значения. Здесь имело значение только одно: удержать лом, не пропустить удар, не дать Юне умереть.       «Я не та, кого ты искала», — подумала Йеджи, глядя на напряжённую спину Рюджин. «И ты не та, кого я надеялась найти».       Она сжала лом так сильно, что руки начали неметь от напряжения.       «Но ты здесь. И я здесь. И ничего из этого мы уже не изменим».       Скрежет на лестнице усилился. Новая волна. Тени копошились в провале, перебирая когтями по металлу, толкаясь, всё сильнее напирая. Их было больше. Пять? Семь? Десять? Они лезли друг по другу, будто опаздывали на утреннюю маршрутку. Голодные, бездумные.       — Снова они, — голос Рюджин был ровным, как у диспетчера на учениях. — Момо, работаем по нарастающей. Наён, прикрой правый фланг, там щель.       Наён спрыгнула с балки бесшумно, как паук, и тут же вклинилась в бой. Её клинок мелькал в полумраке, находя шеи, сухожилия, пустые «глазницы». Она не тратила времени на мощные удары — только короткие, экономные движения, каждые из которых заканчивались мокрым хрустом и падением тел.       Момо работала по своей технике. Каждый её удар был рассчитан на максимальное разрушение — пика дробила кости, пробивала грудные клетки отбрасывала тела назад, сбивая с лестницы сразу по двое. Она стояла как скала, и волна за волной разбивалась об эту скалу, оставляя у её ног гору окровавленной плоти.       Рюджин была между ними — страховка, контроль, резерв. Её лом описывал короткие, смертоносные дуги, добивая подранков, корректируя плотность огня, затыкая бреши. Три бойца. Три разных стиля. И ни одного лишнего движения.       — Слева! — крикнула Юна.       Йеджи развернулась. Из щели между стеллажами, которую она проглядела, вывалился Скребок, а за ним последовал второй. Первый нёсся прямо на неё, второй заходил сбоку, целясь в спину Момо, которая была занята тремя тварями на лестнице.       Йеджи подняла лом. Слишком медленно. Скребок прыгнул, целясь ей в горло.       Удар пришёл слева.       Пика Момо прошила воздух в трёх метрах от её собственной позиции, пробила тушу Скребка насквозь и пригвоздила его к бетонной стене. Тварь дёрнулась, заверещала и обмякла, насаженная на стальной прут, как экспонат в биологической лаборатории. Момо даже не обернулась. Она уже выдернула пику, развернулась обратно к лестнице и встретила удар очередного мутанта, даже не взглянув на ту, кого только что спасла.       Йеджи замерла.       «Она даже не посмотрела. Она просто… сделала это. Как будто, так и надо. Как будто мы свои».       Юна, присевшая у стены, коротко выдохнула.       — Точно в сердечно-сосудистый пучок, — сказала она ровным, почти академическим тоном. — Хороший удар.       Момо не ответила. Но Йеджи показалось, что её спина на миллиметр выпрямилась.       Шипение. Помехи.       — Йеджи, ты меня слышишь?       Голос Цзыюй ворвался в её сознание, холодный и деловой. Йеджи вздрогнула, машинально схватилась за карман — рация, которую Сана сунула ей перед выходом, тяжело и успокаивающе вибрировала в ладони.       — Да, я тебя слышу.       — Два на крыше напротив. Готовятся к атаке. Ну и визг от них идёт, аж уши закладывает. Один крупный, второй поменьше. Сидят на балке водонапорной башни, в ста двадцати метрах. Целятся в ваше окно.       Йеджи поднесла рацию к губам. Краем глаза она увидела, как Рюджин резко обернулась — не на звук, на слова, на имя, произнесённое чужим голосом в эфире, той, которую она защищала. Её взгляд метнулся к рации в руках Йеджи, и в нём мелькнуло что-то — не ревность, нет, хотя всё может быть… Это были удивление и переоценка.       — Сколько у нас времени? — спросила Йеджи, не глядя на неё.       — Минуты три. Может, даже меньше. Потом они начнут свой концерт.       — Поняла.       Она опустила рацию и только тогда подняла взгляд на Рюджин.       — Цзыюй, — сказала она коротко. — Мой снайпер. Видит двух Визгунов на водонапорной башне. Они готовятся к атаке.       Рюджин смотрела на неё несколько секунд. В её глазах происходила быстрая, беззвучная переоценка — не только ситуации, но и самой Йеджи.       — Она сможет их снять?       Йеджи снова поднесла рацию.       — Цзыюй, сможешь достать их?       Пауза. Треск помех.       — Нет. Мешают отражения от стекла. Мне нужна чистая линия.       — Найди её.       — Ладно-ладно, ищу. — Йеджи была уверена, что Цзыюй в этот момент закатила глаза.       Рюджин вытерла кровь с лица тыльной стороной ладони. Её взгляд, всё ещё мутный боли, сфокусировался на лестнице.       — Они возвращаются, — сказала она. — Скребки. Слышат визг и прут на звук.       Момо, пошатываясь, поднялась из-за шкафа. Её пика всё ещё была в руке.       — Сколько?       — Откуда мне знать? — в голосе Рюджин мелькнуло раздражение. — Много. И этого будет достаточно, чтобы разорвать нас в клочья.       Наён спрыгнула с балки, приземлилась бесшумно, но её колени подогнулись — она едва устояла на ногах.       — Я насчитала пятнадцать, но их может быть больше, — она снова заняла свою позицию, высматривая тварей.       — Пятнадцать, — повторила Рюджин. — Ещё Визгуны на крыше.       Пауза. Короткая, почти незаметная. Но Йеджи уловила в ней то, что Рюджин пыталась скрыть: у нас нет шансов удержать эту позицию.       Раздался вой.       Он начался не сразу — сначала была вибрация. Тонкая, высокая, проникающая в зубы, в кости черепа, в самые глубины вестибулярного аппарата. А потом звук обрёл плоть — пронзительный, режущий, ломающий реальность на куски.       Визгун начал свою симфонию.       Йеджи рухнула на колени, зажимая уши ладонями. Лом выпал из ослабевших пальцев и покатился по бетону. Мир распался на миллион осколков, каждый из которых впивался в барабанные перепонки. Рядом, прижавшись к её боку, Юна зажмурилась, но не издала ни звука — только пальцы, вцепившиеся в ремень аптечки, побелели.       Момо упала за ржавый шкаф, закрыв голову руками. Даже её железная выдержка дала трещину — лицо исказила гримаса боли, из уголка рта потекла тонкая струйка крови.       Наён, висевшая под потолком, дёрнулась, едва не сорвалась с балки, но удержалась — её клинок вонзился в бетон, став точкой опоры. Лицо разведчицы побелело, но она не закричала.       Рюджин не упала.       Она стояла, широко расставив ноги, вцепившись в перила лестницы, и смотрела вверх, где за разбитым окном, на фоне медного неба, расправив горловой мешок, орал мутант. Её зубы были стиснуты так сильно, что Йеджи видела, как ходят желваки на скулах. Из носа потекла тонкая струйка крови. Но она стояла.       Она стояла.       — Держать… строй… — прохрипела Рюджин, и голос её, искажённый вибрацией, звучал как голос утопающего. — Не сметь… отступать…       Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Вой оборвался так же внезапно, как и начался.       Тишина рухнула на галерею, тяжёлая, как бетонная плита. Йеджи судорожно вздохнула, хватая ртом воздух, и поняла, что плачет. Слёзы, текли по щекам, смешиваясь с пылью и кровью из прокушенной губы.       — Живы? — голос Рюджин был хриплым, рваным, но в нём снова появилась сталь.       — Живы, — выдохнула Йеджи.       Рюджин посмотрела на неё. Коротко, остро. И перевела взгляд на лестницу, где уже снова нарастал скрежет.       — Нам не отбиться, — сказала Йеджи. Это не было вопросом.       Рюджин не стала спорить.       — Не отбиться, — эхом отозвалась она.       Их взгляды снова встретились — и в этот раз в них не было ни вражды, ни оценки. Только общее, холодное понимание.       — Есть путь наверх? — спросила Рюджин. — Чердак? Крыша? Что угодно.       Йеджи обернулась, вглядываясь в темноту за спиной. В десяти метрах, в конце галереи, угадывался тёмный прямоугольник — дверь, ведущая в техническое помещение.       — Там, — она указала рукой в сторону. — Если дверь не заварена.       — Наён, если ты там ещё не откинулась, иди проверь.       Наён уже скользила вдоль стены, бесшумная, как тень. Через несколько секунд из темноты донёсся короткий скрежет металла, потом — тихий голос.       — Открыто. Правда, там завал за дверью, но пройти сможем. Есть лестница наверх.       Рюджин выдохнула. Коротко, почти незаметно.       — Значит, идём наверх. Момо, готовься к рывку. Йеджи, Юна — в середину. Наён, ты замыкаешь. Цзыюй…       Она посмотрела на рацию в руках Йеджи.       — Цзыюй, прикрой нас сверху. Если Визгуны сунутся — отвлекай.       Йеджи поднесла рацию.       — Слышала?       — Слышала. Работаю.       Рюджин подняла лом, перехватила поудобнее. Её взгляд в последний раз скользнул по галерее — по грудам тел, по лужам чёрной крови, по лестнице, где уже нарастал скрежет новой волны.       — Тогда рвём. Все сразу и без остановок. Если кто-то отстанет — я не буду возвращаться.       Йеджи сжала лом побелевшими пальцами.       — Никто не отстанет.       Рюджин посмотрела на неё. В этом взгляде не было благодарности — только принятие к сведению. Обещание, данное в аду, стоило ровно столько, сколько человек мог за него умереть.       — Посмотрим.       И они рванули.

***

​      Тьма чердака ударила в лицо сыростью, пылью и холодом. ​       Йеджи влетела в проём первой, споткнулась о какую-то трубу, едва не рухнула, но чья-то рука — Юна, всегда Юна — подхватила её под локоть, удержала, толкнула дальше вглубь. Сзади, в узком дверном проёме, уже клубились тени — Момо и Наён замерли по бокам, принимая последний бой на пороге, пока остальные втягивались внутрь. ​       — Закрывай! — крикнула Рюджин, и Наён, не дожидаясь повторения, навалилась на тяжёлую, металлическую дверь плечом. ​       Раздались лязг и скрежет задвигаемого засова. И сразу — глухие удары с той стороны. Когти. Тела. Слепая, тупая ярость, врезающаяся в железо.       — Долго не продержится, — выдохнула Наён, прижимаясь спиной к двери. — Минута. Может, две.       — Нам хватит, — Рюджин уже сканировала пространство.       Чердак был огромным, тёмным, заваленным хламом десятилетий. Ржавые балки перекрытий уходили в темноту, с них свисали клочья стекловаты, похожие на внутренности убитых зверей. Пол под ногами хрустел — битое стекло, сухой помёт, обрывки кабеля. Где-то высоко, в торце, угадывался смутный силуэт — люк на крышу. Это был единственный выход.       — Люк в северном торце, — голос Цзыюй в рации прозвучал неожиданно громко, перекрывая удары в дверь. — Вижу его снаружи. Пожарная лестница с той стороны цела. Если доберётесь — сможете спуститься.       Рюджин протянула руку Йеджи, чтобы перехватить у неё рацию.       — Дистанция?       — Метров тридцать через завалы. Но там… — пауза, треск помех. — Там на балке, прямо над люком, сидит один Визгун. Маскируется, гад. Я его только сейчас заметила.       Рюджин на секунду закрыла глаза. Но когда она открыла их, в них не было сомнений.       — Сколько до него по времени?       — Если быстро — минут пять. Он вас не видит, только слушает. Но когда вы полезете — увидит.       — Значит, будем двигаться быстрее.       Она развернулась к остальным. В полумраке чердака её лицо казалось вырезанным из камня — ни крови, ни пота, ни страха. Только линии. Только расчёт.       — Итак, план простой. Бежим к люку. Наён — идёт впереди и чистит путь. Момо — правый фланг. Йеджи вместе с Юной — в центре, не отставать. Я — замыкающая. Цзыюй, если Визгун шевельнётся — отвлекай. Чем угодно.       — Поняла.       Йеджи слушала и чувствовала, как внутри разрастается холод. Это не был страх смерти — страх другого рода. Страх стать обузой. Замедлить. Заставить кого-то платить за её ошибку.       Она посмотрела на Юну. Подруга стояла рядом, её лицо было спокойным, почти отрешённым — она уже перешла в режим «приёмный покой», когда важно только то, что можно починить руками. Рюкзак с медикаментами висел не плече, грязный, порванный, но всё ещё тяжёлый.       «Юна должна выжить. Она нужна им, всем им. И мне нужна».       Не потому, что так сказала Рюджин. Потому что это было правдой. В мире, где каждая царапина могла стать смертельной, человек с аптечкой стоил больше, чем десяток бойцов с ломами. А Юна была не просто человеком с аптечкой. Она была тем, кто держал Йеджи на плаву все эти дни в «Цитадели». Тем, кто не сломался, когда рухнул мир. ​       «Если кто-то и должен будет остаться — это буду я».       ​Мысль пришла не как героический порыв. Тихо, буднично, как неизбежность.       ​— Пошли, — скомандовала Рюджин.       ​И они побежали. ​       Чердак был лабиринтом, построенным безумцем.       ​Наён скользила впереди, бесшумная, как призрак, находя проходы там, где их, казалось, не существовало. Она перетекала через груды битого кирпича, ныряла низко под нависающие балки, делала знаки рукой — сюда, осторожно, здесь яма. Момо прикрывала правый фланг, её пика была наготове, глаза сканировали каждую тень. Юна двигалась сразу за Наён, её дыхание было ровным, шаги — экономными, ни одного лишнего движения. ​       Йеджи бежала в середине и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком.       «Тридцать метров. Всего тридцать метров. Мы успеем».       Сзади, метрах в пяти, двигалась Рюджин. Йеджи слышала её дыхание — хриплое, рваное, но ровное, как у марафонца на последнем круге. Ни слова. Ни команды. Только присутствие — тяжёлое, неотвязное, как судьба.       — Стойте, — голос Наён прозвучал едва слышно, но все замерли мгновенно.       Она стояла у края провала — широкой щели в полу, уходящей вниз, в вентиляционную шахту. Оттуда тянуло холодом и запахом металла. И звуком. Тонким, высоким, почти неслышным дыханием.       — Там кто-то есть, — одними губами сказала Наён. — И он не один.       Рюджин подошла к краю и вгляделась в темноту.       — Визгуны?       — Нет, Скребки. Но их много.       — Ждут, когда полезем, — констатировала Рюджин.       — Именно.       Рюджин выпрямилась. Её взгляд метнулся к люку — до него оставалось метров пятнадцать. Открытое пространство, заваленное обломками, а над ними балка. Балка, где по словам Цзыюй, затаился Визгун.       — Цзыюй, — шепнула она в рацию. — Видишь их?       — Вижу. Восемь тварей в шахте под вами. Ещё двое на балках слева. Визгун по-прежнему над люком и не шевелится.       — Восемь, — повторила Рюджин. — Плюс ещё двое. И ещё Визгун. Просто песня.       Наступила короткая, давящая пауза.       — Нужно прорываться, — сказала Наён. — По-другому никак.              — Я знаю.       Рюджин обернулась. Её взгляд скользнул по лицам — Момо, Наён, Юна, Йеджи. Задержался на последней на секунду дольше, чем на остальных.       — Когда мы вскроем проход, они попрут со всех сторон. Кто-то должен держать тыл, пока остальные лезут наверх.       — Я останусь, — Момо шагнула вперёд.       — Исключено, — отрезала Рюджин. — Ты нужна там, наверху, чтобы прикрывать выход. У тебя пика, ты можешь держать дистанцию.       Наён молчала. Её роль была ясна — она ведёт, разбирает завалы, она видит в темноте. Без неё они не пройдут.       Юна… Юна была медиком. Бесполезна в бою, но бесценна после него.       Оставалась Йеджи. Она шагнула вперёд, прежде чем успела подумать.       — Я останусь.       Тишина стала плотнее. Момо уставилась на неё, как на сумасшедшую. Наён приподняла одну бровь — единственный жест удивления, который она могла себе позволить. Юна дёрнулась, открыла рот, чтобы возразить, но Йеджи остановила её взглядом.       — Юна, иди с ними, — сказала она. Голос не дрожал. Странно, но не дрожал. — Ты нужна им. Аптечка, перевязки, всё это. Я буду только мешать.       — Йеджи…       — Я сказала, иди с ними.       Она не смотрела на Рюджин. Боялась увидеть в её глазах облегчение. Наконец-то обуза сама предложила убраться.       Но Рюджин продолжала сверлить её взглядом. И когда Йеджи наконец подняла взгляд, она увидела там не облегчение.       Ярость.        Чистая, белая, обжигающая ярость, которая, казалось, выжгла всё остальное, оставляя после себя пустоту.       — Ты там в своей Америке совсем рассудок потеряла? — голос Рюджин был тихим, но каждый звук врезался в тишину, как удар молота. — Ты… ты вообще понимаешь, что говоришь?       Йеджи под таким напором на секунду растерялась, но смогла вовремя взять себя в руки.       — Я могу прикрыть тыл и держать проход. Могу дать вам время…       — Время для чего? — Рюджин шагнула к ней, сокращая расстояние до полуметра. Теперь они стояли лицом к лицу, и Йеджи видела каждую чёрточку на её лице — грязь, кровь, мелкую дрожь в уголке губ. — Для того, чтобы мы вылезли на крышу, а ты осталась здесь гнить? Думаешь, я… — она осеклась и сжала челюсти так, что желваки начали своё движение под кожей.       В её глазах, под слоем ярости, плескалось что-то другое. Такое живое, что Йеджи даже не могла в это поверить.       Страх.       Рюджин боялась. Но не за себя, а за неё.       — Наён, — Рюджин развернулась, обрывая разговор, но Йеджи клянётся, что видела, как дрогнули её пальцы на ломе. — Сколько нужно времени, чтобы открыть люк?       — Три минуты. Если, конечно, не встретим препятствий.       — А если эти выползут? — Рюджин кивнула вниз, указывая на толпу Скребков.       — Тогда не откроем.       Рюджин кивнула. Решение принято, и отступать было уже поздно.       — Значит, так. Наён, Момо — вы открываете люк. Юна, идёшь с ними, подстраховываешь, если кто-то ранен. Йеджи и я держим тыл. Когда люк откроется — уходите первыми, мы следом за вами.       — Рюджин… — начала Момо.       — Это не обсуждается.        Голос разрезал пространство, словно лезвие. Момо замолчала.       Наён уже скользнула вперёд к люку, её фигура растворилась в тенях среди обломков. Момо двинулась за ней, пика наготове. Юна, бросив последний взгляд на Йеджи, зажала покрепче лямку рюкзака и побежала следом.       Они остались вдвоём. Йеджи и Рюджин. Спина к спине.       — Не вздумай умирать, — сказала Рюджин, не оборачиваясь. Голос её звучал хрипло, сдавленно. — Слышишь? Ты мне ещё должна.       — За что? — Йеджи сглотнула ком в горле.       — За семь лет молчания. За то, что уехала. За то, что заставила… — она замолчала, не договорив.       Скрежет под ногами стал громче. Твари внизу зашевелились, почуяв добычу.       — Они идут, — прошептала Йеджи ровным тоном.       — Слышу.       Первая голова показалась из провала в метрах пяти от них. Скребок. За ним последовал второй. После присоединился третий.       Рюджин шагнула вперёд, заслоняя собой пространство перед люком. Её лом описал дугу, встречая первую тварь.       — Ну что? — девушка усмехнулась. — Поиграем?

***

      Этот бой был похож на танец на краю жизни и смерти.       Йеджи не понимала, откуда у неё взялись силы. Лом в руке казался продолжением руки, удары сами находили цели, ноги двигались быстрее, чем соображала голова. Она била, уворачивалась, падала, вставала, била снова. Рядом, в полуметре от неё, дышала Рюджин — её дыхание было единственным ориентиром в этом аду.       Они даже не разговаривали между собой. Только кричали друг другу команды, предупреждения вперемешку с ругательствами. Язык войны, в котором не осталось места для нежности.       Но между ударами, в микроскопических паузах, когда Йеджи переводила дыхание она ловила взгляд Рюджин. Короткий, острый, но в нём было всё: злость, страх, отчаяние и что-то ещё — то, чему нет названия, но от чего хотелось жить.       — Люк открыт! — голос Наён донёсся сквозь грохот боя. — Быстро все уходим!       — Юна, лезь наверх! — крикнула Рюджин, не оборачиваясь. — Момо, прикрывай её!       Йеджи краем глаза увидела, как Юна, подсаженная Наён, исчезает в квадрате света в потолке. За ней — Наён, гибкая, как кошка. Момо, бросив последний удар, развернулась и полезла следом. Остались только они.       — Иди за ними! — сказала Йеджи, отбиваясь от очередного Скребка. — Я за тобой!       Рюджин даже не обернулась. Её лом описал дугу, снося голову очередной твари, и только потом она крикнула через плечо.       — Отходим вместе.       Они попятились к люку, спина к спине, отбиваясь от наседающих теней. Люк был прямо над головой — узкий, тёмный, спасительный. Рюджин первой ухватилась за край, подтянулась и высунулась наружу.       — Давай руку!       Йеджи прыгнула, вцепилась в протянутую ладонь, почувствовала, как сильные пальцы сжимают её запястье. Рюджин тянула, вырывая её из лап смерти, и на секунду Йеджи поверила, что всё получится.       А потом упала тень сверху. Визгун.       Он сорвался с балки, где прятался всё это время, и рухнул прямо на них, целясь когтями в спину Йеджи, в голову Рюджин, в люк, в последнюю надежду.       Рюджин не отпустила руку.       Она потянула Йеджи наверх на себя, заслоняя своим телом, и тот же миг что-то тяжёлое, острое, живое врезалось им в спину, сбивая с ног, швыряя в темноту крыши.       Они покатились куда-то вбок, в пыль, в битое стекло, в ледяной ветер, сцепившись в один живой, окровавленный комок. Йеджи слышала собственный крик, чувствовала чью-то кровь на лице, видела мелькнувшее над головой раззявленное горло Визгуна — и в следующую секунду тварь дёрнулась, захрипела и рухнула рядом с простреленным горлом.       — Эй, вы там на крыше! Уходите быстро от люка! — голос Цзыюй резанул по рации, перекрывая вой ветра.       — Люк! — крикнула Наён откуда-то сбоку. — Захлопывайте!       Рюджин рванула к крышке, наваливаясь на неё плечом. Тяжёлый металл со скрежетом пошёл вниз. В последнюю секунду в щели мелькнули когти, слепая морда с разинутой пастью — и лязг. Засов встал на место. С той стороны глухо ударили.       — Держится, — выдохнула Наён, прижимаясь спиной к крышке. — Можем пока что выдохнуть.       Цзыюй, сменившая позицию, открыла огонь по теням, копошащимся у соседних окон. Её винтовка щёлкала сухо и размеренно — каждый выстрел находил цель. Очередной Визгун, пытавшийся перелететь на их крышу, дёрнулся в воздухе и рухнул вниз, в темноту, даже не вскрикнув.       — Можете выдохнуть, бойцы, — ровным тоном крикнула она в рацию. — Больше не лезут пока что.       Тишина накрыла крышу, тяжёлая, звенящая, невероятная после всего этого ада.

***

      Йеджи стояла у края, вглядываясь в темноту, и не могла поверить, что всё закончилось. Ветер трепал короткие волосы, приносил запах гари и металла, освежал разгорячённое лицо. Где-то внизу, в чёрном провале улицы, снова заскрежетали когти по камню — далеко, глухо, почти нестрашно после того, что они пережили.       «Мы живы».       Мысль пришла откуда-то со стороны, чужая и удивительная. Она медленно обернулась.       Наён сидела на корточках у люка, прижимаясь спиной к крышке, готовая в любой момент снова вскочить. Её лицо в полумраке казалось высеченным из камня — ни эмоций, ни усталости, только вечная, звериная готовность. Момо стояла в трёх метрах, опершись на пику и тяжело дыша. Даже её железная выдержка дала трещину — плечи чуть опустились, голова склонилась набок. Юна сидела на груде какого-то тряпья, перебирая содержимое аптечки. Её руки двигались быстро и точно — ревизия, подсчёт сортировка. Профессионал даже в аду.       И Рюджин.       Она стояла в двух метрах, тяжело дыша, и Йеджи только сейчас заметила, как неестественно она держит руку. Прижимает к плечу, будто пытается согреться или… остановить что-то.       Кровь.       Тёмное пятно расползалось по рукаву, капало с пальцев на бетон. Рюджин не смотрела на это — она смотрела вниз, на город, на дым, на редкие всполохи огня где-то далеко. Делала вид, будто ничего не происходит. Йеджи шагнула к ней раньше, чем успела подумать.       — Дай я посмотрю.       Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Рука сама потянулась к плечу Рюджин — старый рефлекс, из той жизни, где она заклеивала содранные коленки этой девчонке и вытирала грязь с её лица после дворовых драк.       Рюджин дёрнулась. Резко, будто её ударило током. Она отшатнулась, едва не потеряв равновесие, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. Настоящий, животный страх, который она не успела спрятать.       — Не трогай меня, — голос сел, сорвался на хрип.       Она прижала руку к плечу сильнее, сжала пальцы, будто пыталась остановить кровь силой воли. Её взгляд метался по крыше, по лицам, по тёмному небу — только бы не смотреть на Йеджи.       Хван не отступила. Она стояла в полуметре, чувствуя, как внутри всё дрожит. От усталости. От страха. От того, что Рюджин сейчас похожа не на того железного лидера, что командовала в галерее, а на испуганного зверя, загнанного в угол.       — Ты истекаешь кровью, — сказала тихо Йеджи. — Дай я хотя бы…       — Я сказала, не трогай меня.       Рюджин наконец подняла взгляд. И Йеджи увидела в нём то, от чего перехватило дыхание. Не холод. Не приказ. Усталость. Такую глубокую, выжженную, что, казалось, ей можно резать стекло. И под этой усталостью — что-то другое. То, что Рюджин пыталась спрятать за семью годами молчания, за стенами «Вольницы», за ломом и кровью на руках.       Они смотрели друг на друга, и ветер свистел в ржавых конструкциях, и где-то далеко заскрежетали когти, и тишина между ними была тяжелее этой войны.       — Ты меня спасла, — сказала Йеджи. Просто, без надрыва, как факт.       Рюджин дёрнула плечом, будто пытаясь стряхнуть эти слова вместе с болью.       — Заткнись.       — Дай я перевяжу.       — Я сказала…       — Я вижу, что тебе больно. — Йеджи шагнула ещё ближе. Теперь их разделяли жалкие полметра. — Ты можешь хоть раз в жизни позволить кому-то помочь тебе?       Рюджин замерла. В её глазах мелькнуло удивление. Это была трещина, которую Йеджи ждала семь лет.       — У тебя кровь течёт, — тихо продолжила старшая. — А я хотя бы умею это делать. Позволь мне перевязать твою рану.       Пауза. Длинная, тягучая, как патока. Рюджин отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону, на тёмные силуэты разрушенных зданий, на дым, на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь смог. Её пальцы, всё ещё сжимающие плечо, чуть разжались. Но она подавила эту слабость, сжимая их снова.       Йеджи ждала.       И вдруг Рюджин коротко, едва заметно кивнула. Один раз, даже не посмотрев в её сторону.       Это было разрешение. Хрупкое, почти невесомое, но такое, от чего у Йеджи внутри всё перевернулось.       Она шагнула ближе, присела на корточки рядом, приглашая младшую делать тоже самое. Её пальцы, дрожащие, осторожно коснулись края разорванной куртки. Рюджин вздрогнула, но не отстранилась. Сидела, глядя куда-то в сторону, стиснув зубы.        Кровь сочилась из длинной рваной раны на плече. Глубоко, грязно, но, кажется, не смертельно. Юна научила её отличать опасное от неопасного. Это было не опасно. Просто больно и страшно. Просто ещё одна рана, которую Рюджин получила, спасая её.       — Глубоко, — тихо сказала Йеджи, промокая края раны куском бинта. — Но жить будешь.       — Я знаю.       Голос Рюджин был ровным, но Йеджи чувствовала, как под её пальцами дрожит чужое тело. От холода. От боли. От того, что происходит.       — Спасибо, — выдохнула Йеджи, не поднимая глаз.       — За что?       — За то, что вытащила.       Рюджин молчала долго. Так долго, что Йеджи уже перестала ждать ответа. Она затягивала бинт, стараясь не сделать больно, чувствую, как под пальцами бьётся чужой пульс — часто, неровно, испуганно.       — Я на затем тебя искала, чтобы ты откинулась у меня на руках, — резко отрезала Рюджин.       Йеджи замерла.       Рюджин смотрела на неё. В её глазах не было нежности — только усталость и та самая, неуклюжая, замаскированная под грубость забота, которую она никогда не умела показывать иначе.       — Искала? — переспросила Йеджи севшим голосом.       — Это неважно. — Рюджин отвела взгляд.       — Важно.        — Ничего уже не важно.       Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент с другой стороны крыши раздался голос Цзыюй — ровный, деловой, режущий тишину, как нож.       — Эти твари двигаются по земле. Собираются в стаю. У нас есть минут пять, может, десять перед тем, как они полезут снова.       Рюджин дёрнулась, будто очнулась. Её тело мгновенно напряглось, рука дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Йеджи удержала.       — Сиди смирно, — сказала ровным тоном Хван. — Я почти закончила.       Рюджин замерла. Не от неожиданности — от того, что Йеджи посмела ей приказывать. Но промолчала.       Йеджи затянула последний узел и медленно отстранилась, поднимаясь на ноги. Её колени дрожали, в висках стучало, но она заставила себя стоять прямо.       — Готово.       Рюджин посмотрела на перевязанное плечо, потом перевела взгляд на Йеджи. В этих глазах было что-то новое — не оценка, не расчёт. Что-то, чему Йеджи не решалась поверить.       — Спасибо, — сказала тихо, сдавленно Рюджин, будто выдавливая из себя каждую букву.       Йеджи не ответила. Она просто смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подкатываем ком.       — Куда идём? — голос Момо прозвучал неожиданно громко. Она стояла у края крыши, вглядываясь в темноту. — Они скоро будут здесь.       Рюджин медленно поднялась, поморщившись от боли. Её взгляд заметался по крыше, по лицам, по тёмным провала улиц внизу. Командир вернулся.       — До «Вольницы» далеко, — сказала она. — Часа два, если без остановок. С раной я столько не протяну.       — У нас есть другой вариант, — осторожно перебила её Йеджи. — «Цитадель» ближе. Минут сорок, если знать дорогу.       — Это твоя база? — Рюджин посмотрела на неё остро и оценивающе.       — Да.        — И ты предлагаешь нам идти туда?       — Я предлагаю вам выжить. — Йеджи выдержала её взгляд. — У вас раненые, у нас медикаменты и чистое помещение. Это не жест доброй воли, а сделка.       Момо хмыкнула что-то неразборчивое. Наён, сидевшая у люка, даже не шелохнулась — но Йеджи видела, как она слушает, оценивая каждое слово.       — Твои люди нас там не порежут? — спросила Рюджин.       — Я не позволю, да и кому вы там нужны.       — А если они тебя не послушают?       Йеджи шагнула ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, и между ними не осталось ничего — ни ломов, ни пик, ни семь лет молчания. Только две девушки, пытающиеся выжить в мире, который сошёл с ума.       — Я лидер «Цитадели», — сказала Йеджи тихо, но твёрдо. — Меня послушают. А если нет, то я выйду сама и будто лично стоять между вами и ними. Довольна?       Рюджин смотрела на неё долго. Очень долго. После просто кивнула.       — Довольна.       — Эй, вы двое, — раздался голос Юны. Она стояла в трёх метрах, уперев руки в бока, и смотрела на них с выражением, которое Йеджи видела только раз — когда они вместе свалились в люк в тот самый день. — Хватит уже выяснять, кто главный. У нас люди снаружи дохнут, а вы тут смотрите друг на друга, как будто вам скучно. Вы сейчас либо сожрёте друг друга, либо разденете глазами.       Она подошла ближе и ткнула пальцем в грудь Рюджин. Та от неожиданности даже не успела отшатнуться.       — Ты, — начала Юна. — У тебя рана, которую надо нормально обработать, а не на коленке намотать. Если не хотите в «Цитадель» — предлагай варианты. Только давай быстрее.       После развернулась к Йеджи.       — А ты. Хватит уже строить из себя мученицу. Ты предлагаешь идти к нам — значит, веди. Но сначала убери вот это выражение лица, будто ты сейчас расплачешься. Нам некогда сопли распускать.       Обе смотрела на неё, открыв рты. Даже Наён, кажется, приподняла бровь.       — Что? — Юна пожала плечами. — Я медик. Мне положено командовать, когда пациенты ведут себя как дети. Давайте решайте уже.       Повисла пауза. Короткая, но Йеджи показалось, что она длится вечность. А потом Момо хмыкнула. Коротко, почти беззвучно — но это было похоже на смех. Рюджин бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только покачала головой и посмотрела на Йеджи.       — Ну хорошо, — начала она. — Веди в свою «Цитадель». Но если твои тронут кого-то из моих…       — Я же сказала, — Йеджи встретила её взгляд. — Буду стоять между вами. Или мне поклясться на крови?       — Тогда пошли. Цзыюй, прикрывай. Наён, ты по-прежнему впереди. Момо, со мной. Юна… — Рюджин запнулась, изучая девушку с аптечкой. — Будешь замыкать. Следи, чтобы никто не отстал.       — Принято, — Юна кивнула, закидывая рюкзак на плечо.       Они двинулись к краю крыши, туда, где в темноте угадывался силуэт пожарной лестницы — ржавой, шаткой, но это была единственная дорога вниз.       Йеджи шагнула первой.       Лестница жалобно заскрипела под ногами, перила дрогнули, но выдержали. Внизу, в чёрном провале улицы, ждала неизвестность. Где-то там, под землёй, была «Цитадель». Её люди. Её дом. И теперь туда направлялись те, кто ещё час назад готов был разорвать друг друга.       Она не оборачивалась, но спина горела. Йеджи знала это взгляд — его невозможно было не чувствовать. Тяжёлый, пристальный, не отпускающий. Рюджин смотрела на неё. Всё время смотрела.       «Не оборачивайся… Нельзя, не сейчас».       Она заставила себя идти ровно, спокойно и не показывать, что знает. Она смотрела вниз, в темноту, где угадывались очертания пожарной лестницы, где ждала ночь, где за каждым углом могла таиться смерть.       И всё равно — впервые за семь лет — ей хотелось жить.