Сука whore на minute

— Выйдите, по-хорошему прошу, — Дима, раздраконенный и взъерошенный, гневно смотрит на Арчи, в непонимании поджавшего губы. — Давай-давай, — он нетерпеливо подталкивает, пихая того в грудную клетку. Постоянно одергивающий себя, инстинктивно разводящий плечи и поворачивающий голову назад, в попытке спрятать собой и проверить, как обстоят дела. Шаблоны поведения ломаются, добавляя нервозности ситуации. Еще и Сережа за его спиной внезапно начинает незапланированный движ: тихо стонет, сползая по дивану и сжимая бедра, обращая на себя внимания абсолютно всех. До присутствующих наконец доходит. — Бля, бро, хули ты сразу не сказал, — Арчи поводит носом, интенсивно втягивая воздух, прищуривается и наконец улавливает знакомые нотки приторного клубничного запаха, чисто в наваждении пытаясь высмотреть из-за плеча Димы развернувшуюся картину. Тут же ловит угрожающий взгляд зеленых глаз и тушуется, с некоторым сожалением покидая гримерку. В голове становится полегче, и уже берет стыд. Серега, несомненно, его братик, друган, четкий пацан, но против природы переть сложно, и Майс все еще сучка.. точнее, омега — течная, вкусно пахнущая. Рису с Владом уже маячат где-то в коридоре, от греха подальше, еще во время концерта почуявшие, что с одним из участников их парочки происходит что-то неладное. Не прогадали. И как они додумались выйти выступать в таком состоянии? Почему без блокаторов? Ебучие фетишисты… — Хули ты встал, пошли, — зажимая нос рукой, гнусавит Рису, подходя ближе и оттаскивая от двери немного колеблющегося друга. Тот тяжело вздыхает и силой воли заставляет себя переставлять ноги, понимая, что именно будет сейчас происходить в гримерке. Не то чтобы он претендовал, там с самого начала без шансов, но природа есть природа, и контролировать себя с таким Сережей было действительно сложновато. Незадача. И почему повезло именно Диме? — Неужели, — заносчиво резюмирует Кай, захлопывая дверь и проворачивая щеколду. Наконец они остаются наедине. — Ну и че ты устроил? У тебя когда цикл? — сразу залезает в их парное приложение для отслеживания течек, находя системное «Следующий эструс через 10 дней». — Я не знаю, — ответно подвывает Майс, изворачиваясь на диване, — видимо сбой, стресс, мне хуево, — голос срывающийся, почти ноющий. Пот течет с его лица, пока он крутится, отчаянно концентрируя на себе внимание, но внезапно замирает, приосаниваясь, и смотрит себе между ног, наклоняясь, тут же внюхиваясь. На черных джинсах расползается видимое пятно, дополнительно отпечатываясь влажным стыдным следом на темной коже обивки, и Сережа деланно смущенно поднимает глаза вверх, мол «Упс, посмотри, что творится, сделаешь что-нибудь?» Дима на титанической выдержке перепроверяет календарь, пытаясь высчитать, что конкретно пошло не по плану, хотя соображать с каждой секундой становится тяжелее, ноздри забивает запах, который пробуждает в нем буквально все. Ебаться в гримерке для них не в первой, но ебаться в ней же в течку — такое себе удовольствие. Им нужна квартира, отсутствие лишних ушей и комфорт для Сережи. А не сжатое время, ведь концерт закончился и надо давать по съебам, и отсутствие нормального места. Кажется, в их сумке были поверхностные блокаторы… Если сейчас принять внутрь и распылить, то в целом… Стоп. Или все это нужно только ему? — Ах ты кошка ебаная! Ты нахуй даты поменял, дура? — у Димы щелкает, потому что он внезапно вспоминает, что последняя течка действительно была раньше. Они еще не пошли на сетик к знакомым, ведь как раз подходил цикл… А сейчас приложение услужливо подсказывает ему, что нет, ничего такого в те дни не было. — Сдвинул на неделю позже, чтобы при согласовании клаб-шоу я нихуя не понял? Зачем? — начинает злиться на вовремя невинно прикусившего пухлую губу Сережу. — Че ты разорался, я случайно нажал, настройки слетели… Было и было, сейчас-то может сделаешь че-нить уже? — запрокидывая голову и разводя ноги в узких скинни шире, ерзает, потираясь задницей. Ловит тишину и сердитое пыхтение в попытках меньше глотать воздуха. Ну-ну, блять. — Или мне позвать ребят? — нахально кидает, смотря из-под бровей, действительно потянувшись к рядом лежащему телефону. Добивает, на уезжающих набекрень мозгах целиком и полностью отдавая себе отчет, что сейчас начнется. Дима не ревнует почти никогда. Диме нравится чужая зависть. Дима доверят, принимает, кладет хуй на всех вокруг, осознав раз и навсегда, что Майсик только для него такой «выеби меня, умоляю». Но организм бунтует. Пока феромоны течки выбивают из него «Диму», заменяя собственничеством и природой, желанием подавить, сжать, накрыть тело, вытрахать всю дурь. Дима отпускает себя, переставая сопротивляться второму полу. Его альфачество херачит оплеухой по затылку, а как иначе, когда кинули хуйню про возможных потенциальных соперников, когда он — раззадоренный, его омега — в течке. Сережа слышит рычание, инстинктивно одергивая руку, будто обжигаясь, вжимает голову в плечи и тихо скулит, вмазанный убийственной дозой феромонов от рассерженного партнера. Чужая злость откликается в нем почти болью, скручивая внутренности в узел и пригибая ерничество и баловство. Допизделся, довыебался, доигрался. Дима редко злится, большую часть времени оставаясь убийственно спокойным. Хрен расшатаешь эту непоколебимость, а иногда так хочется… И как же все удачно складывается, сука. Альфа недоволен, альфе не нравится, альфа думает, что он провинился. Как же ему сейчас охуенно попадет. Его план-капкан создать провокационную ситуацию сработал просто н-а-у-р-а. Начинающее лихорадить от подступающей течки и чужой злости тело накрывают, вжимая в диван, отчего Сережа наконец-то расслабляется, приникая ближе, ластится, пытаясь задобрить и снять боль от негативной реакции на свои шалости. — Че, поиграться решил, сучка? Спецом все это подстроил, да? — Кай ощупывает трепещущий под ним худосочный торс, мнет бока прямо через тонкую майку и оглаживает выступающие ребра. Клыки опасно прикусывают плечо в вырезе, и он тянется выше, всасывая кожу прямо рядом с железой на шее, до одурения напитываясь густым, обволакивающим запахом, уносящим остатки здравого смысла. — Нет… — Майс притих и насторожился. Пытается юлить, беззащитно подставив горло и трепеща под сильным напором: тяжелым горячим телом, загребущими ладонями и острыми зубами, прямо сейчас скользящими в опасной близости от дрогнувшего кадыка. Охуенно, аж дыхание захватывает. Как ему не хватало этой власти и контроля, чувства подчинения. — Не пизди мне, я тебя знаю. Говори правду, — Дима сгребает в кулак его волосы прямо у корней, наклоняя голову обратно и устанавливая зрительный контакт. Сережа плывет, взгляд рассеянный и затуманенный, синева рябит слезами от ситуации и гиперчувствительности. — Д-да, да, Димааа, блять, выеби, ну… Больно, — руки в отчаянном жесте смыкаются на низе живота, пока он заламывает брови. Играть сил почти не остается, природа делает свое дело, превращая его в несопротивляющееся желе. Таз подгибается, когда его копчика, вспревшего от прилипания к коже дивана, грубо касаются ладонью, отрывая от поверхности. Рука упорно ползет внутрь джинсов и загребуще сжимает ягодицу. Дима чувствует, как там мокро и скользко, как тепло. Хочется вылизать, а потом присунуть. Впрочем, он себе в этом не откажет. Поебать уже на эти блокаторы, и на время поебать. Парни подсуетятся, чтобы их не докапывали хотя бы ближайшие полчаса. — Снимай штаны. И на лицо. Потом посмотрим, — выдыхает прямо в губы, осматривая едва одупляющую его слова разомлевшую физиономию. Сережа вскакивает из-под Димы, на последнем издыхании стаскивая с себя тряпки, тут же силой утянутый обратно. Почти падает, запутавшись в штанах, не успевая снять их до конца, но Кай рывком сажает его к себе на лицо, удерживая на весу, чтобы не придавил, и Майс судорожно машет босыми ступнями, стряхивая мешающую деталь, наконец переставляет ноги по обе стороны от чужих плеч и цепляется рукой за спинку мебели. Бедра мягкие, нежные, идеально помещаются в ладони, что Диму немного корежит, но похудел и похудел, хуй с ним. Его обожаемая мышиная жопа прекрасна даже в таком варианте. Он чувствует подбородком смазку, стекающую с промежности и холодящую ему лицо. Язык ритмично скользит снизу-вверх, стараясь слизывать набегающую влагу, дразнит пульсирующее колечко мышц. Кай в удовольствии урчит, наконец зарываясь глубже и выбивая первый стон. Сглатывает, ощущая сладость и пряность вкуса. Сережа держится. На дрожащих ногах и сильных диминых руках, но ему так, сука, мало, и так хочется жестче, глубже, больше. О чем он, уже вдоволь доведенный умелыми ласками и уловивший, что вся злость на него испарилась (не круто), не стесняется заявить. Внезапно находятся силы. — Это все? А гонора было, — концентрирует все оставшееся незамутненным серое вещество и фыркает, сдувая мокрую челку со лба. Тут же чувствует, что его прекратили интенсивно вылизывать, наперекор себе рефлекторно сжимает мышцы таза, пытаясь сесть пониже, чтобы насадиться на язык самостоятельно, но его крепко держат за бедра, впиваясь пальцами в кожу почти до боли. Майс раздосадовано поскуливает и преувеличенно громко цокает, оглядываясь через плечо и вздрагивая, славливая немигающий дикий взгляд. Дима — было бы забавно, но сейчас не очень, — половиной лица выглядывает из-под его задницы, смотрит испытующе, и Майс буквально видит, как наливаются озлобленной краснотой от провокации белки его глаз. Если его сейчас все-таки выдерут, то это будет просто замечательно. Ну пожалуйста... Игра в гляделки затягивается. Горящая зелень пробирает не только на похоть, хотя на нее все-таки в большей степени, но и на легкий, еле ощутимый укол стыда, будто он сделал или сказал что-то не то. Омега внутри тявкает, что он непослушная, вопиюще дерзкая дрянь, которая сердит и расстраивает своего альфу, но Сережа не был бы Сережей, если бы ему было совестливо с этого хоть чуть-чуть. Поэтому он лукаво улыбается, приподнимая брови, загоняет всю эту сентиментальную хуйню куда подальше, и показательно тужится, чувствуя, как все внутри напрягается, сокращая мышцы, и дырка выпускает тягучие, крупные капли смазки, которые льются Диме прямо на нос и губы. Смешок непроизвольно вырывается у него изо рта, и он почти успевает ляпнуть новую колкую фразу. Почти. Говорить становится сложно, когда ты дезориентирован настолько быстрой сменой положений, и уже стоишь на коленях жопой кверху, пока щекой впечатан в подлокотник. Руки больно выламывают назад, и Сережа сквозь марево течки, своей напыщенности и подскочившего от подобных пертурбаций давления вкупе с застрявшим в горле дыханием, пытается слабенько поскулить, чтобы разжалобить хотя бы на послабление в районе предплечий. С одной стороны — напросился, с другой… А нет, нихуя. — Сука пиздливая, — Кай сплевывает прям на дырку, хотя она сейчас совсем не нуждается в лишней смазке, и берет член, постукивая им по горящим раскрытым мышцам. — Тебе бы следовало вовремя закрывать свой надутый рот, не думаешь? — прижимается бедрами к ягодицам, примериваясь, и размашисто входит по самые яйца, надавливая и проталкивая набухающий у основания узел следом. Сережа, не ожидавший такого, коротко взвизгивает от полоснувшего чувствительное место болезненного ощущения, но почти сразу довольно стонет, наконец получивший приятное распирание и давление. С него течет из всех дырок: вылетающие вместе со стонами и охами слюни из незакрывающихся губ, хлюпанье задницы, а струйка предэякулята свисает с конца болтающегося вслед движениям бедер члена, пока его натягивают за руки до хруста в плечах и изгибающейся поясницы. Вбиваются жестко, быстро, выходя только узлом и с силой пропихивая его обратно. Жопа горит от фрикций внутри и шлепков кожа о кожу снаружи, но Майс привыкает и теперь балансирует на щиплющих от трения о скользкую поверхность коленях, удерживаемый руками и членом, таранящим его внутренности. Он потерял время и кончил уже, кажется, два раза, заляпав все под собой, сейчас просящий остановиться хоть на мгновение. От гиперстимуляции и чувствительности вот-вот и ебнется, но Дима в ответ отрывисто попросил его завалить ебальник и не бесить еще больше. Сережа воет, слезы стекают по лицу, мешаются с соленым потом и покалывают искусанные кровящие губы. Он купается в вязком аромате — собственном и тяжелом димином мускусе, дрожит от горячки течки и краем уха, кажется, в какой-то момент ловит постукивания в гримерку, тут же сжимаясь от злого крика Кая оставить их в покое еще ненадолго. — Можно и надолго, — периферийно ловит эту мысль, поймав темп и мерно покачиваясь на волнах послеоргазменных судорог во всем напряженном, трясущемся теле, когда вдруг слышит особенно громкий и тяжелый стон около уха, а внизу вдруг раздувает и давит на натруженную простату так, что мелькнувшая идея испаряется, а он лопочет заплетающимся языком в ответ. — Да, да, да, пожалуйста, — напор увеличивающегося узла настолько сильный, что он кричит, срывая голос и точно показывая всему бэку за пределами комнаты, чем они тут, нахуй, занимаются. Ну, вдруг кто не понял. — Хуй тебе, — Дима спускает, переставая сдерживаться, и вовремя вытаскивает уже готовый к сцепке член, чтобы не застрять тут еще на пару часов. Сережа под ним разочарованно плачет, но покорно кончает насухую, заваливаясь на диван, когда его перестают удерживать, и упирается головой, всхлипывая и дрожа. — Ну ты пиздец, — Кай наконец может нормально дышать, чувствуя, как спадает туман злости и возбуждения, которые он выплеснул в этого придурка. Чуть царапает жалость и желание приласкать, но Дима одергивает сам себя. Сегодня этот изводивший его гаденыш наказан, поэтому он только убирает налипшие волосы с лица, — Куда жопу опустил? Так домой поедешь, там продолжим, — звонко шлепает по опущенным ягодицам, заставляя их приподнять, оглядывается, и гаденько ухмыляется, придумав достойное завершение своей воспитательной акции. Комкает сережины боксеры в руке, скручивая их в трубку, и заталкивает концом в подтекающую дырку, запечатывая собственное семя внутри. С довольством рассматривает, охуеть как удовлетворенный своей смекалкой. Майс пытается соображать и в первые секунды ошарашенно поглядывает на него из-за плеча, складывая два плюс два в голове. Сжимает мышцы, ощущая инородный предмет. Сквозь стыд, несмотря ни на что, его опаляет новая волна жгучего возбуждения. На ситуацию, на эту грязь, на вымещенную на него злость, на сперму, обжигающую внутренности. Как хорошо, что он на таблетках… — Чтоб ни капли, — Дима уже лезет за блокаторами в сумку, чтобы хоть до дома сбить с них запах секса и феромонов, который они, натрахавшиеся, распространяют сейчас слишком интенсивно. — Ага, — деланно обиженно хрипит Сережа, внутри умирая от предвкушения и сбывшихся кинков. Дима-Дима… Вроде и понял, а вроде и… Губы трогает улыбка. Глупенький.