Небо.

Леша дурак, всегда им был, есть и останется. Надо было ему рот открывать тогда, совесть ему ещё тихо оправдания подкидывает. Правда ведь думал что умрут они, не сядут в таких условиях. Так и умер бы молча, зараза. Нет же, выгнал Александру из кабины и ляпнул - Леонид Саввич молчать не могу больше, если не выживем, просто хотел чтобы вы знали. Нравитесь вы мне. Больше чем нравитесь. Подумал если умрём, так я хоть честен перед вами уйду, а если случится чудо... вы не увидите меня больше. И говорить ничего не надо, я не жду ответа, просто факт. Ляпнул, дурак, а в его сторону так и не смог посмотреть. Перед глазами все равно стояла картинка недавнего. Два силуэта продвигаются по тросу из одного самолёта в другой, вокруг бушует гроза, глазами еле разглядеть можно и то во время вспышек молний. Один срывается, летит вниз и сразу пропадает в тучах. .Лёша молился тогда всем богам каких знал и не знал, лишь бы не ОН лишь бы хватило времени, только бы сил хватило. Молился, Молился,Молился, не замечая как из глаз ручьем льют слезы смешивать с потом и пеплом на лице. Дверь в кабину открылась, чуть шею не свернул и руль не бросил. Живой. В крови весь, руку в окровавленых бинтах прижимает, но живой. И смотрит как всегда исподлобья, но мягко. Валера держит с другой стороны, усаживает силком в кресло. Сердце так бешено бьётся, еле хрипит сквозь искусанные губы - Я рад что вы здесь. И вроде бы самое страшное позади, но не в их ситуации. Экстренная посадка в Петропавловске ему страшно, за него,за людей. Просит поменять его на Александру и сразу же дыхание перехватывает от понимания что из этого кресла он не сдвинется ни на сантиметр пока рядом он. Не отдаст управление потому что тогда л.с будет говорить уже с ней, ему будет не до него. А он не сможет сидеть сзади и смотреть. Тогда то и срываются с его языка эти слова. Молчание. За окном грохочет, в салоне крики. Они садятся/валятся на эту землю,но живы. Сердце вот вот выпрыгнет из груди,слышно сирены, шум надувающегося трапа. Видит в окно как людей спускают, все бегают вокруг внизу, а сам сидит и руки отцепить не может,дышать не может, в глазах темнеет и тут руку накрывает ладонь. - Отпускай стажёр, дыши Лёша, мы на земле. Дышать? Как ? Глаз не отвести от тёмной из-за грязи и крови ладони на его. - Стажёр! Смотри на меня! Дыши! Судорожно вдох, лёгкие горят. Валера врывается в кабину, тянет отца на улицу, улыбается нервно. Лёша последним спускается вниз, Александра подхватывает его. Мокрая вся до нитки, а на земле то дождь, обнять пытается и имя повторяет. Лёша не слышит, убирает руки мягко. Он уходит, куда сам не знает. Мыслей нет, ничего нет, а дождь все идёт и не поймёшь теперь вода с неба на его лице или слезы. Две недели спустя. В спальне полумрак, окна плотно зашторены хотя на улице полдень. Лёша лежит уставившись в потолок, в глаза как песка насыпано. Две недели прошли, а он выйти не может из этой комнаты и спать не может. Ночами от кошмаров кричит, отца пугает. А папа рядом, молчит и каждый раз будит его , слушает как прощения просит, успокаивает. Не спрашивает уже что его так пугает там, все равно ответа не получит Лёша сказал тогда ещё в первую такую ночь, что снится остров, лава вокруг, разбились они. Только не договаривает что чаще всего ему снится как с того троса между самолётами падает не Виктор, а он кричит из кабины и сделать ничего не может. Не спать не получается, сутки - двое сам не замечает как глаза закрываются чтобы через пол часа уже проснутся от того как отец трясёт его. В один из подобных повторяющихся дней слышит как отцу звонят. Дверь не плотно закрыта и напрягаться даже не надо чтоб слышать о чем разговор. Уволили его и Леонид Саввича, Александру, отец молчит недолго и отвечает тише. - Он в таком состоянии даже из комнаты не выйдет скоро, а летать похоже и вовсе больше не сможет. Сломало небо сына. Не прощаясь вешает трубку, ему не говорит. Вообще ни о чем не говорит, молчат оба, днями высыпается чтоб ночью у кровати сидеть. Вот так и проходят две недели, а потом звонок в дверь. Отец с кем то тихо говорит и тишина, Лёша и не прислушивается с кем. Дверь в комнату открывается тихо. - Лёша я в магазин ненадолго, а тут с тобой кое кто увидится хочет. Он молчит, даже голову повернуть силы нужны которых нет. Хлопок двери входной, тишина в квартире ни скрипа ни шороха. Через пару минут ему мерещится что кто-то рядом сел. - Что даже не поздороваешся стажёр? Он вздрагивает от неожиданности, ушам своим не верит, глюки поймал от недосыпа что ли, но нет рядом с кроватью стоит Зинченко. Смотрит как обычно исподлобья, хмурится, на брови одной пластырь, рука в гипсе. На секунду даже стыдно за свой вид становится. Во рту сухо, язык к нему прилип кажется насмерть. Через силу кряхтит, пытается губы облизать, не помогает. - Здравствуйте, Леонид Саввич. Горло першит, давно не говорил, голос как у старика. Пытается как можно больше рассмотреть его. - Твой отец сказал ты уже две недели так из берлоги не выходишь. Долго будешь жалеть себя лежать? - Зачем вы пришли? Почему он тут, больнее сделать хочет? И так тошно, хуже не сделает. Лёша думал что тогда в кабине видел его в последний раз. Зачем приходить ? Чтоб увидеть в каком он состоянии, как плохо ему. Сам стоит в наглаженой рубашке белоснежной, лицо гладко выбрито как всегда. Как же он скучал оказывается. - Не знаю я зачем пришел. Ты на связь не выходшь, даже не пришел на похороны тех кого тогда потеряли. А выжившие спрашивают тебя, близкие их просят слова благодарности тебе передать. Даже Валерка каждый день мне мозг выносит по счёт тебя. Александра тоже ищет тебя. - Не нужно мне их благодарности, мне больше вообще ничего не нужно. Был Лёша и нет Лёши, забудьте, а Саше передайте..... ничего не говорите, тоже забудет скоро, успокоится. Глаза печёт, но слез нет уже давно. Зачем напомнил только? Во рту опять мерещится вкус пепла. Оба замолкают, Зинченко сверлит его взглядом недолго, вздыхает тяжело. Садится на край его кровати и так же молча продолжает сверлить уже стену взглядом. - Тогда в кабине, перед посадкой... твои слова... - Не надо Леонид Саввич. Забудьте что я тогда говорил вам, я думал мы не выживем, сейчас уже ничего не имеет значения. Вы живы, Валерка жив, жена рядом. Живите счастливо Леонид Саввич, только прошу вас, умоляю. Забудьте что у вас когда то был стажёр и разговор тот забудьте. - А если я не могу забыть? Если стажёр у меня все таки был и был лучшим из всех пилотов что я встречал в своей жизни. Тебе нельзя бросать эту работу, ты сдохнешь без неба! Я по себе знаю! Такие как мы с тобой у нас в крови высота эта! - НЕ БУДЕТ БОЛЬШЕ НЕБА! И МЕНЯ ТАМ НЕ БУДЕТ, ПОТОМУ ЧТО ВАС ТАМ НЕ БУДЕТ! Дышит загнано как зверь дикий, рывком садится на кровати тут же сгорбившись и спрятав лицо в сгибе локтей. - Мне раньше казалось я жить без неба не смогу, умру если летать не буду, а сейчас понимаю. Мне небо не нужно если рядом вы сидеть не будете. Кошмары эти мучают, каждый раз вижу как вы тогда срываетесь с троса, а я сделать ничего не могу. Идите Леонид Саввич домой, я сам как нибудь. Тишина. В ушах звенит, но голову поднять боится. Колени руками обнимает,чувствует как тепло от тела Зинченко даже не дотрагиваясь. Сам не замечал оказывается как продрог. Продвигается тихонько ближе , н еоткрывая глаз упирается лбом куда то в спину ему. - Неправильно это. Я сам сломанный. Идите домой Леонид Саввич, не нужно вам это. У вас семья там, жена и сын. Забудьте все это прошу вас, вы меня больше никогда не увидите я обещаю вам. Уходите только прямо сейчас и ничего не говорите пожалуйста. Шепчет из последних сил, комкает руками одеяло. Вот сейчас он встанет, промчится на выход, хлопнет дверью, а Лёше всего лишь нужно удержать себя на этой постели или хотя бы комнате, не поползти следом скуля как провинившийся щенок. Время идёт, проходит минута, две, пять, а спина на которую он опирается не исчезает. Сидит все так же неподвижно, молчит. - Значит будем летать и дальше вместе. Без неба ты не сможешь, а мне не хочется привыкать к другому второму пилоту. Я без тебя уже тоже не смогу летать. Усталость этих дней делает своё, последнее предложение Лёша слышит как через вату, он проваливается в темноту сознания где ему наконец снится не грозовое небо, а солнечный горизонт и рядом в кресле улыбается спокойно Зинченко.