Боль в сердце. Сними маску ненадолго.

Прошло почти два месяца с того «инцидента», когда Даниц узнал о проблемах с сердцем у Германа. Хотя через несколько дней Герману стало лучше, прошло ещё три дня, прежде чем они снова вышли в море. Всё было хорошо, за исключением того, что у Германа иногда появлялось странное выражение лица. Он как будто наблюдал за Даницем, оценивал его, ожидая увидеть что-то, что оправдает его ожидания. А может, дело было в мистере Шуте. Хотя Герман никогда не говорил ничего такого, что могло бы выставить его Бога в дурном свете или оскорбить его. Даниц немного нервничал из-за этих взглядов и старался вести себя как можно тише и незаметнее, чтобы не провоцировать безумного искателя приключений. В любом случае Герман стал относиться к Даницу лучше, чем раньше. Даниц подумал, что это хорошо. Только мистер Шут знал, о чём думал Герман. Герман должен был скоро вернуться с охоты. Даниц развалился на кровати, мечтательно улыбаясь и думая о тех милых девушках из «Красного театра». Его расслабленные мысли сами собой переключились на Германа. Как бы ему уговорить этого нелюдимого искателя приключений сходить в «Красный театр»? Неужели Герман действительно девственник? Даниц слегка усмехнулся и потянулся, разминая мышцы. За весь день он почти ничего не сделал. Он уже выполнил задание Германа: обошёл все местные таверны и бары и собрал все объявления о розыске пиратов с указанием вознаграждения. Вернувшийся Герман был непривычно... тихим. Как будто смирившийся и очень молчаливый. Бросив окровавленную одежду в корзину для белья, искатель приключений быстро скрылся в другой комнате и закрыл за собой дверь. Щелчок замка — дверь заперта изнутри. Даниц, вскочивший со своего места при его появлении, перевёл взгляд с испачканной одежды на дверь и обратно. Он и представить себе такого не мог. Инстинкты охотника седьмой последовательности, особенно того, кто хорошо его знает — а Даниц действительно считал, что хорошо знает Германа, — трудно обмануть. Решив действовать быстро, пират схватил одежду Германа и быстро понюхал её. Знакомый запах крови, дыма и пепла, который обычно сопровождал безумного искателя приключений, исчез. Это был чужой, незнакомый запах. Книг, чернил и пыли. Это был не Герман. Это был не его запах. И он не видел лица человека, который вернулся на его место. Даниц подавил в себе желание немедленно помолиться господину Шуту и узнать, что случилось с настоящим Германом. Ему пришлось действовать самостоятельно. Положив одежду обратно в шкаф, Даниц прижался ухом к двери комнаты Германа. Незнакомец сидел тихо, духовность молчала — опасности не было. От капитана Эдвины пират узнал, что шестая последовательность «Безликий» позволяет менять лица, рост и внешность — всё, кроме пола. Герман был пятой последовательностью, хотя Даниц не знал её названия. Пират прислушался к своей интуиции. На всякий случай он постучал в дверь и спросил: - Герман, с тобой всё в порядке? Ты хочешь спросить о миссии? - Нет, — хрипло ответил Герман. — Я в порядке. Мне... Мне нужно время, Даниц. Решив провести небольшую проверку, пират спросил напрямую: - Как твоё сердце? Болит? Если есть какие-то раны, я их обработаю. Духовность заметно напряглась — Герман словно испугался его вопроса. Наконец дверь открылась, и Даниц внимательно осмотрел его. Одежда Германа была слишком велика для его худого и стройного тела. Лицо этого молодого парня, который, возможно, был моложе Даница, больше подходило прилежному студенту колледжа или университета. Это было умное и безобидное лицо, которое совершенно не подходило Герману. Из-за утраты духовности он больше не мог сохранять облик Германа Воробья, и это привело к негативным последствиям. Какая неловкая, постыдная и глупая ситуация. Это просто кошмар. Ну почему именно тогда, когда рядом Даниц?! Закон подлости, не меньше... Он впустил Даница в комнату и сел на кровать. Клейн слегка потёр лоб, не зная, как объясниться. — Это... моё настоящее лицо. Ты должен признать, что с таким лицом никто бы не испугался Германа, верно? — безрадостно усмехнулся Кляйн, глядя на Даница, который в тихом шоке сел рядом с ним. «Он... немного похож на капитана Эдвину! Они, случайно, не родственники?!» Карие глаза, более светлого оттенка, чем у Германа, более мягкие черты лица и слегка розовые губы. Он явно ни с кем не целовался. Мягкие на ощупь каштановые волосы, очень шелковистые. Приятный лёгкий аромат шампуня. Даниц с трудом отвёл взгляд. — Серьёзно, я не ожидал, что ты будешь так выглядеть. Я имею в виду, ты выглядишь... мило? О чём я вообще говорю... — Я бы тоже хотел знать, о чём ты говоришь. Я милый. Я никогда так о себе не думал. Клейн немного расслабился. Несмотря на то, что ему приходилось продолжать играть роль Германа, он мог немного открыться Даницу. Он сцепил пальцы и выдохнул, закрыв глаза. — Понятно... — протянул Даниц, уже без всякого страха тыча пальцем в мягкую щёку Германа. — Когда ты вернулся, от тебя пахло совсем по-другому. Теперь ясно, что ты просто меняешь лицо — а вместе с ним меняется и запах, который от тебя исходит. - Чувствуешь запах? - Да. От тебя теперь пахнет чернилами, книгами и пылью. Знаешь, книжная пыль такая... Выражение лица Германа слегка изменилось. — Я не имел в виду, что ты старый! Просто так пахнет... и я могу их различать. Вот и всё. Но я узнаю тебя из тысячи! — Даниц широко улыбнулся, от души наслаждаясь слегка ошарашенным выражением лица Германа. Клейн открыл рот, но тут же закрыл его. Он не подумал об этом. — Вот и всё... Моё настоящее имя — Клейн Моретти. Никому не говори. Никому не говори и вообще забудь об этом лице. — Клейн попытался изобразить угрожающее выражение лица. — Или я превращу тебя в золотые фунты. Лишь немногие знают, как я выгляжу на самом деле, и об этом не стоит распространяться. Понятно? - Конечно. Я умею хранить секреты. Но знаешь, у меня есть идея. - Идея? — Да. Если ты можешь свободно менять внешность, то тебе не нужно постоянно сохранять облик и поведение Германа. Ты можешь измениться, и мы сможем пойти куда-нибудь, не опасаясь сплетен о Германе, который бродит бог знает где. Он сумасшедший искатель приключений. А ты нет. Ну? Клейн удивлённо моргнул. "Даниц, ты что... поумнел?" - Я... раньше об этом не задумывался. Хорошо. Даниц широко улыбнулся. - Это здорово! Давай решим, куда мы пойдём! Переодевшись в одежду своего размера и слегка изменив лицо, глаза и волосы, Клейн вышел из комнаты. Он боялся, что поползут слухи, если он позволит себе что-то сделать с лицом Германа, что не вписывается в роль, но... Сокрытие одной личности с помощью другой — это тоже своего рода метод. Клейн немного потренировался перед зеркалом. Его светлые волосы и глаза приобрели голубовато-серый оттенок, одежда стала более свободной и лёгкой, и никто не свяжет его с Германом. Даниц, ожидавший Клейна у выхода, удовлетворенно кивнул. — Отлично, пошли, Гер... О, как мне тебя называть? Кляйн задумался и улыбнулся другой улыбкой, не своей и не улыбкой Германа Воробья: — Уолтер Дитрих. Даниц сглотнул, глядя на незнакомое улыбающееся лицо. Скользящий взгляд охотника с едва заметной предвкушающей улыбкой тоже пугал его. Словно замаскированный, выжидающий зверь — выжидающий, чтобы нанести удар в самое уязвимое место. «Успокойся, Даниц, это была твоя идея...» Несмотря на улыбку Клейна, они хорошо провели вечер, посещая бары и пробуя разные алкогольные напитки. Ночью, когда Даниц уже засыпал, его духовность снова пробудилась и предупредила его. Он открыл глаза и увидел Германа, свернувшегося калачиком под одеялом. Его тело вздрагивало, а голос был едва слышен, как будто он пытался кого-то позвать. Дэниц подошёл ближе и обнял Германа, расслышав имена «Данн», «Нил» и едва различимое «Леонард». Возможно, эти имена принадлежали людям, которых он потерял и не мог забыть. Герман тяжело дышал. Даниц обеспокоенно положил руку Герману на грудь, почувствовав, как быстро бьётся его сердце. Через несколько минут Герман успокоился, и его сердце постепенно замедлило ритм. Пират почувствовал, как Клейн медленно расслабляется в его объятиях, и перестал шептать, лишь изредка сжимая пальцами простыни. Едва заметно Даниц повернул голову и поцеловал Клейна в висок. Он надеялся, что Клейн не узнает об этом. Утром Клейн в замешательстве коснулся виска. Он мало что помнил из кошмара, который напомнил ему о случившемся, но он помнил тот едва ощутимый поцелуй.