Между строк

      Пак Чимин вышел из офиса редактора с тяжёлым чувством в груди.       — Мы ждём твою рукопись к концу месяца, — прозвучало в голове эхом, как удар молотом. — И нам нужно что-то сильное, превосходящее всё, что ты писал до этого.       Омега сжал папку с черновиками, чувствуя, как побелели пальцы. Каждая страница была пустой. Каждое слово, которое он пытался написать, казалось мёртвым, застывшим. Смысл и вдохновение исчезли.       На улице дул сильный ветер, но парень не чувствовал его. Только раздражение.       — Чёрт, — выдохнул он, и это слово застряло в горле, пока он шёл домой. — Почему всё так сложно?       Омега закрыл дверь, прошёл в гостиную и бросил папку на диван. Бумаги разлетелись, но Чимин даже не посмотрел на них.       — Я не могу писать, — шептал он себе, — я не могу писать…       Видел бы его сейчас отец, просто бы посмеялся. Альфа не приветствовал увлечение сына, называя сочинительство пустой затеей. Но Чимина не прельщала работа продавцом в рыбном ресторанчике, которому его родители посвятили всю свою жизнь. Глаза застыли на стене, а внутри всё будто сжалось. Омега, всегда аккуратный, всегда продуктивный, всегда тот, кто решает проблемы словом, теперь вдруг оказался беспомощным. И это чувство было невыносимым.       Он сбросил бумаги на пол и улёгся на диван, поджав ноги и обхватив голову руками. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвёт грудь.       — Что мне теперь делать? — тихо сказал он в пустую комнату. — Я не могу показаться им слабаком. Меня же сразу растопчут…       Гнев медленно перерождался в раздражение — на самого себя, на мир, на время. Собственный голос казался чужим и слишком громким для тишины. Он усмехнулся и тут же поморщился, потому что даже лицо его не слушалось, а эмоции путались.       — Это просто такой период, мне нужно переждать, — хрипло произнёс омега. — В конце концов, я ведь не бездарь! Я — талантливый писатель! — прокричал он, но слова будто зависли в воздухе.       Слёзы подступали, но Пак их проглотил. Омега не позволял себе слабости на виду у других, но сейчас он был один. И это одиночество отзывалось в нём почти физической болью.       Рука сама нащупала телефон, и палец машинально пробежался по экрану. Ему хотелось с кем-то поделиться своей бедой, снять с души этот непосильный для него груз, но пробежавшись глазами по знакомым именам, понял, что звонить некому. Его альфа, Сонхён, улетел в командировку в Нью-Йорк и вряд ли бы обрадовался звонку, разбуди его омега посреди ночи. А лучший друг Юнги готовился к презентации своего нового альбома и концерту, напрягать его ненужными проблемами казалось наглостью.       Чимин отложил мобильный и поднялся. Пройдясь по комнате, бросил взгляд на пустые черновики. И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал: рука не хочет двигаться, слова не хотят идти.       — Всё пропало… — неуверенно прохрипел он, тяжело опираясь на стол. — Я больше не могу…       И он ушёл в себя, замкнулся, закрывшись в комнате. Мир снаружи продолжал требовать, ждать, давить, но Чимин просто сидел в темноте, пытаясь собраться с мыслями. На душе было больно, глухо, одиноко. И впервые за долгие годы он почувствовал, что даже его собственная способность создавать миры оставила его.

***

      Сперва комната казалась ему безопасной капсулой, где никто не мог бы его достать. Но спустя время пустота начала тяготить, а молчание медленно убивало. Поднявшись с кровати, Чимин поплелся на кухню, бросив взгляд на настенные часы, которые показывали пять тридцать утра. Омега даже не заметил, как проспал почти целые сутки. Видимо, организм, находясь в стрессе, отключился. Выпив стакан воды и натянув на себя лёгкий свитер, Чимин прошёл на балкон.       Город ещё только просыпался — где-то внизу проехала машина, пискнула дверь подъезда, кто-то вышел выгулять собаку, кутаясь в куртку. Небо медленно светлело, осторожно, словно боясь спугнуть ночь. Природа просыпалась так, как будто у неё не было выбора. Словно каждое утро — это обещание, которое она обязана была держать.       — А я никому ничем не обязан, — тихо проговорил он, хватаясь пальцами за перила.       Омега вдруг вспомнил о тех временах, когда строки в его голове буквально рождались на ходу — на пробежке в парке, за завтраком, за просмотром дорамы. Сейчас мозг напоминал чистый лист, и это пугало больше всего. Чимин прикрыл глаза, опираясь о холодное стекло балконной двери, и прислушался к себе. Внутри не было привычного гула мыслей, обрывков фраз, случайных образов. Раньше тишина длилась секунды, потом обязательно что-нибудь всплывало. Теперь голова напоминала вычищенную комнату, из которой вынесли всю мебель, не оставив даже следа на полу.       — А если вдохновение не вернётся, что я буду делать? — спросил Пак, и голос его внезапно дрогнул. — Что, если я окончательно сломался?       Потерять себя казалось так страшно, так неправильно. Это ощущалось как предательство. И в груди вновь разлились мучившая боль и паника.       Внизу раздался смех, кто-то открыл окно, зазвенела посуда, послышался лай собаки. Жизнь продолжалась, не замечая его внутренней пустоты. Омега поёжился, обнимая себя за плечи. Но даже страх, который он испытывал, сейчас был лучше, чем ничего.

***

      Чимин проснулся от звонка в дверь. Звонили требовательно, будто и не собирались уходить, и это ужасно раздражало. Омега сполз с постели и поплёлся в коридор. На пороге стоял взволнованный друг с двумя бумажными пакетами в руках.       — Ч… Чонгук-а? — голос выдал лёгкую дрожь.       Чон Чонгук был младшим братом Юнги. Его мама вышла замуж за отца Юнги, когда Чонгуку исполнилось шесть. Маленький альфа, оказавшись в новой семье, среди новых людей и правил, впервые понял, что быть альфой — значит быть защитником. Он бросался на защиту Юнги, когда старший брат сталкивался с трудностями. Закрывал его собой даже тогда, когда сам был слаб и мал. Он научился читать эмоции Юнги, замечал тревогу, страх раньше, чем это видели другие.       А когда в их с братом жизни появился Чимин, стал проявлять подобное отношение и к нему. Вот только Чимин не раз замечал на себе его долгие зависающие взгляды, объяснения которым не находил. Альфа, будучи еще ребёнком, всегда смотрел на него прямо, без страха и без почтения, которое обычно проявляли младшие. Казалось, что его взгляд пытался понять что-то глубже, проникнуть в самую душу.       Со временем Пак привык к его обществу. Чон, как хвостик, следовал за ними с Юнги, но пытался не мешать. На появлявшуюся всякий раз при их встрече теплоту в груди, омега попросту не обращал внимания. Впрочем, как и на странные совпадения, которые не раз замечал. Где бы Чимин ни находился, альфа оказывался рядом — нёс тяжёлые сумки, провожал до дома, даруя невероятное чувство безопасности, которого омега больше ни с кем не испытывал.       После первого гона Чона всё изменилось. Теперь Чонгук намеренно его избегал, хотя Чимин не раз замечал, как альфа подглядывал за ним издалека, словно сторожа свою добычу. Но Пак подсознательно знал, Чонгук никогда не причинит ему вреда.       Когда у Чона появился омега, Пак одновременно и порадовался за него, и расстроился. Двадцатилетний Тэмин слишком сильно напоминал его самого — тот же невысокий рост, та же комплекция, тот же взгляд и похожий аромат. Чонгук начал отдаляться, причиняя своим поведением необъяснимую боль, причину которой омега не знал до сих пор.       Будто бы в отместку Пак познакомился с Сонхёном, и начал с ним встречаться. Но стоило им съехаться, как омега узнал от Юнги о внезапном расставании его брата с Тэмином. С тех пор Чонгук снова находился в поле его зрения, проявляя искреннюю заботу и ненавязчивое внимание.       — Привет, хён! — тёплая улыбка моментально согрела замершее сердце омеги.       — Проходи, — сказал Чимин тихо, и Чонгук без колебаний вошёл, будто делал это уже тысячи раз. Его аромат окутал коридор, и омега неосознанно сделал глубокий вдох, словно нуждаясь в нём. Сердце дрогнуло, давая понять, что всё ещё продолжает биться.       Чон по-хозяйски принялся выкладывать продукты из пакетов на стол. Чимин вдруг засмотрелся на его длинные пальцы и правое запястье, на котором заметил сеточки выступающих вен.       — Ты выглядишь усталым. Всё в порядке? — сквозящее сочувствие в голосе Чонгука заставило подбородок Пака затрястись. Омеге ужасно хотелось пожаловаться кому-то, высказаться, даже просто поплакать, но приходилось сдерживать чувства в себе, потому что он так привык, потому что он должен был оставаться сильным и стойким для окружающих.       Чонгук смотрел на него глубоким пронизывающим взглядом, словно собирался защитить от всего мира. Внутри у Чимина в этот миг будто плотину прорвало, из глаз брызнули слёзы, а накопившиеся боль и тревога начали понемногу покидать тело.       — Хён… — Чонгук всё понял без слов, наклонился и осторожно обнял Пака, обхватив его плечи. — Я рядом.       Чимин прижался к Чонгуку, давая наконец выход своим эмоциям. Он плакал, ронял слёзы на грудь Чона, и каждый вдох был полон боли, которую он скрывал в себе. Чонгук не спрашивал, не пытался найти слова, не требовал объяснений. Он просто держал Чимина, позволяя всему выйти наружу. И в этом молчании омега впервые почувствовал, что может быть слабым, беззащитным, и что это безопасно.       — Я не могу писать, Гука… — всхлипывая, сказал Пак. — Ничего нет в голове. Я пуст…       — У всех бывают такие времена, Чимин-щи. Ты необычайно талантлив и глубок. Тебе просто нужно немного отдохнуть, — Чонгук мягко погладил его по голове, и в этот момент Чимин ощутил странное, непривычное облегчение. Он не понимал, почему так доверяет Чонгуку, почему его объятия дают тепло, спокойствие, ощущение безопасности, которых давно не испытывал. Но понимал одно, для альфы не существовало больше ничего, кроме этих самых мгновений наедине с Чимином. Омега был его единственным миром.

***

      Чонгук всегда знал, что Чимин не такой, как все. Старше, сильнее, всегда кажется уверенным, но сейчас он выглядел совсем другим: маленьким, потерянным, сломленным. Чон даже дёрнулся, когда из глаз хёна начали течь слёзы. Сердце сжалось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Каждая его слеза казалась альфе личной болью, которую он был готов взять на себя. Каждая дрожь Чимина, каждый рывок его эмоций для Чонгука были бесценными. Чон теперь в полной мере осознал, что никогда не хотел отпускать его, не мог оставить одного в этой пустоте.       Он понял, что с любимым хёном что-то происходит несколько дней назад. Они с Чимином не были истинными, но альфа легко считывал с Чимина всю информацию, особенно если тот нуждался в помощи и заботе.       Сегодня Чон специально приехал без предупреждения, понимал, что Чимин откажет ему, если он попросит о встрече.       Чонгук не помнил, когда это началось. Наверное, сразу после их знакомства. Он влюбился в своего очаровательного хёна без оглядки. Но совсем не понимал, что ему делать с этим чувством, ведь старший омега видел в нём чуть ли не ребёнка.       С годами чувство Чона только выросло. Каждый раз, когда он видел омегу улыбающимся или грустным, его сердце откликалось особенным образом. Он всегда замечал каждую мелочь, каждое его движение. И ему достаточно было быть рядом. Но это продолжалось до поры до времени. Чимин, казалось, не проявлял к нему интереса, и именно в этот момент Чон познакомился с Тэмином. Встреча с этим омегой внесла настоящую смуту в его сознание. Парень внешне очень сильно походил на Чимина, но всё же не был им. Когда Чонгук понял это, Чимин уже начал встречаться с Сонхёном. Для Чона тогда в одно мгновение погас весь мир. Мучившийся дикой ревностью, молодой альфа оставил Тэмина и принялся ждать. Он был уверен, отношения пары не продлятся долго. Но шли дни, недели, месяцы, а они всё не расставались. Чимин с каждым днём выглядел всё грустнее, из него будто уходил природный свет, который Чонгук раньше постоянно видел в глазах любимого.       И вот теперь омега потерял способность писать. Чимин был не просто талантливым автором, он с особенной чуткостью подходил к жизни и характеру персонажей, вкладывая в них частичку своей души, и читатели всегда это чувствовали. Отсутствие вдохновения и затянувшаяся депрессия могли серьёзно навредить психическому состоянию омеги, это Чон знал не понаслышке. Его родной брат Юнги тоже был творческим человеком, он сочинял музыку и выступал на сцене. Омега мог часами сидеть за инструментом, не выдавив из себя ни ноты. Глаза блуждали по пустым страницам, руки дрожали, а сердце сжималось от бессилия. В такие дни Юнги чаще всего закрывался в студии, замыкался в себе и ни с кем не хотел разговаривать.       Что-то подобное теперь произошло и с Чимином, но рядом с ним не оказалось никого, кто мог бы его поддержать, подарить свою заботу, отвлечь. «Любимый» альфа вечно пропадал на работе и в зарубежных командировках, а лучший друг готовился к выходу альбома.       — Как там Юнги? — неожиданно поинтересовался Чимин, немного приходя в себя, но всё ещё не размыкая их объятий.       — Волнуется, — хмыкнув, заметил Чон и улыбнулся. — Ты же знаешь, когда он в таком состоянии, к нему лучше вообще не соваться. Сутками в студии пропадает.       — Это на него похоже, — Чимин шмыгнул носом и тоже слегка улыбнулся. — Поэтому и не стал его беспокоить, мог серьёзно схлопотать от самого разъярённого омеги на свете.       Чон, приоткрыв рот, засмотрелся на белозубую улыбку любимого, и его мир вдруг окрасился всеми цветами радуги. Так было и каждый раз, когда он слышал родной смех.       — Что ты принёс? Вкусняшки? — уточнил Чимин, смущённо высвобождаясь и рассматривая принесённые альфой контейнеры с едой.       — Заглянул в твой любимый ресторанчик, взял острой курочки, картошки, бургеров.       — Ммм, ты знаешь, чем меня порадовать… Спасибо, Гуки! Ты самый лучший, — омега потёр свой живот. — Ох, я не помню, когда ел в последний раз. Кажется, это было позавчера…       — Давай поедим, потому что я тоже голоден, как волк. Составишь мне компанию? — Чону хотелось отвлечь омегу от проблем.       — Конечно! — Чимин показал большой палец и снова улыбнулся, начав разбирать коробочки с едой. Сейчас он вновь походил на себя прежнего.       Они расположились в гостиной, сидя на полу. Чон принёс несколько банок колы вместо алкоголя. Хотелось, чтобы его голова оставалась трезвой, а мысли ясными, пока он был наедине с любимым омегой.       — Пальчики оближешь, — Чимин, закатив от удовольствия глаза, наслаждался едой, а Чон не сводил с него глаз, любуясь его красотой.       — А Сонхён где? Снова уехал за границу? — альфа не хотел касаться своей «излюбленной» темы, но и не говорить о ней не мог, уж слишком сильно раздражал его этот напыщенный индюк в полосатом костюме.       — Да, в Америку, — лицо омеги вновь стало грустным. — Так занят, что даже позвонить не может. Всего пару сообщений в день присылает.       — Вы уже почти два года вместе, почему он не делает тебе предложение? — Чон понимал, что ступает на тонкий лёд. Будь он на месте Чхве Сонхёна, давно бы окольцевал Чимина, тем более что мечтал об этом чуть ли не ежедневно с шести лет.       — Это нужно у него спросить, — макая куриную ножку в соус, проговорил Пак. — Честно говоря, я впервые задумался о… — омега запнулся, будто сказал что-то лишнее.       — О чём?       — Не важно. Как у тебя дела в университете? Слышал, ты проходишь практику у профессора Хвана, — Чимин умело ушёл от ответа.       — Да. А ты его знаешь?       — Оказывается, его сын — мой поклонник, — с привычной радостью произнёс омега, но его яркий взгляд погас так же быстро, как и зажёгся. — Мы встречались на презентации книги.       — Вот как. Твой талант покорил сердца стольких людей.       — Боюсь, что теперь они могут во мне разочароваться.       — С чего ты это взял, Чимин-щи? Кризисы бывают у всех. Вспомни хотя бы Юнги-хёна, — поддержал Чон любимого. — Ты здоров, красив, умён. У тебя есть всё, чтобы радоваться этой жизни, каждому её дню. Ведь для счастья нужно не так уж и много.       — Ты стал совсем взрослым, Чонгук-а… — омега вытер соус с его подбородка и игриво усмехнулся.       — Не хотел бы ты сходить с нами в горы в эти выходные? — предложил неожиданно альфа.       На самом деле ему любым способом хотелось вытащить Чимина из дома, чтобы тот перестал грустить и хандрить. И для этого Чонгук был готов на всё.       — С кем это с вами? — уточнил Чимин, облизывая нереально пухлые губы, которые снились Чону по ночам.       — С Юнги и нашими родителями, — брякнул Чонгук первое, что пришло на ум.       — О, я так давно не видел твоих маму и папу. Было бы здорово собраться всем вот так вместе. Может, Сонхёна тоже позвать? Хотя он не любит подобное…       — Что он вообще любит? — пробубнил себе под нос Чонгук и состроил недовольную рожицу.       — Он тебе не нравится, да?       — Чем может нравиться этот слащавый придурок, который любит только себя? Вообще не понимаю, как ты в него влюбился, — слишком резко произнёс Чонгук, и это не укрылось от глаз омеги. Чимин на несколько секунд задумался, а потом продолжил есть. — Он сейчас где-то веселится, а ты здесь один.       — А сейчас ты похож на обиженного малыша. И вообще, я не один, Чонгук-а, я ведь с тобой, — проговорил омега, внимательно глядя Чону в глаза. И тот увидел в них такую бездонную глубину, в которую легко мог броситься, как в омут, с головой.

***

      После встречи и разговора с Чонгуком у омеги будто поменялись приоритеты. Альфа раскрыл ему глаза на происходящее, на его жизнь. И Чимину до боли стало обидно за себя. Он несколько дней ждал звонка от Сонхёна, но тот даже не соизволил узнать, как у него дела. А когда всё же позвонил, Пак еле сдержался, чтобы не накричать на него. Но на заднем фоне играла громкая музыка и слышались чужие голоса, поэтому Чимину даже приходилось прислушиваться к речи альфы.       — Привет, детка! Я только что вышел из бара, мы с ребятами ещё хотим прогуляться по городу. Представляешь, тут вообще никто не спит! Потрясающий город!       Омега прижал телефон к уху и закрыл глаза.       — Мы были на крыше, вид просто сумасшедший. Я тебе потом фотки пришлю. О, подожди! — альфа рассмеялся кому-то рядом. — Да, да, сейчас!       Чимин закусил нижнюю губу. Сонхёна, похоже, и не интересовало, как у него дела. Подавленное состояние омеги казалось слишком явным, но, видимо, через тысячи километров и шум Манхэттена его не было слышно. Пак медленно опустился на диван, глядя в потолок.       — Ты там как? — мимолётом спросил Сонхён. — Пишешь? Используй время, пока меня нет. Когда приеду, все твои свободные минуты будут принадлежать мне! — это было сказано легко, почти шутливо.       Чимин сглотнул, сдерживая себя и вспоминая их разговор с Чонгуком. Тот раньше него заметил проблемы в их отношениях, а сам омега предпочитал об этом молчать.       — У меня сейчас сложный период. Не очень выходит писать, — признался Чимин.       — Да ты всегда так говоришь, малыш! Тебе просто нужно втянуться! — отмахнулся Сонхён. Он говорил без злобы, но именно это и было больнее всего.       — Мне правда сейчас тяжело.       На другом конце на секунду стало тихо, но не потому, что альфа задумался, просто сменилась музыка.       — Слушай, я сейчас немного занят, — сказал он весёлым тоном. — Давай потом созвонимся, ладно? Ты отдохни, всё наладится.       — Хорошо, — на автомате ответил Чимин, тяжело вздыхая.       — Люблю тебя! — быстро бросил Сонхён, отвлекаясь на что-то. — Пока, сладкий!       От этого «сладкий» Чимина даже передёрнуло. Альфа будто и не помнил его настоящего имени, придумывая смешные прозвища типа «булочка» или «пирожок» и называя Чимина так прилюдно. Омеге захотелось разбить телефон о стену, со всей силы, вдребезги. Но потом вдруг стало жалко аппарат, который не был ни в чём не виноват, и Чимин просто отложил его в сторону.       «Всё наладится».       Сонхён всегда говорил с ним, как с фоном, между делом, не вслушиваясь, не чувствуя. Как будто их связь была чем-то условным, а не живым. Но Чимин оправдывал его, мол, альфа устал, он работает, ему сложно с эмоциями. Пак всегда находил сотни причин, чтобы не называть вещи своими именами. Сейчас же, в этой пугающей ясности, оправдания выглядели пустыми.       — «Я всегда ощущаю твоё настроение, твоё раздражение. Я подстраиваюсь, жду, сглаживаю углы. А что делаешь ты?..»       Сонхён любил быть любимым. Любил, когда его ждали, поддерживали, понимали без слов. Но любил ли он самого Чимина не как удобство, не как тыл, ещё большой вопрос. Омега начал понимать, что рядом с этим человеком он будто исчезал.       — «И почему я раньше об этом не задумывался? Если я останусь с ним, так и буду объяснять своё молчание, свою боль, а он будет говорить: «Всё наладится». Если уйду, я буду один. Но, если я останусь, меня не будет вовсе».       Теперь, когда писательство не было его опорой, не ждало его, не тянуло за собой, пустота в голове отзывалась эхом каждый раз, когда Чимин пытался представить своё будущее. Он подумал о работе, не связанной с дедлайнами и ожиданиями. О чём-то более телесном, реальном. Например, об учёбе или обычной паузе, или пути, который не требовал немедленных ответов.       — Я не знаю, что буду делать дальше, — Чимин поднялся с дивана, медленно расправляя затёкшие ноги. — Но я знаю, чего больше не хочу.       И этого знания, впервые за долгое время, оказалось достаточно, чтобы сделать первый шаг, пусть даже пока ощущая пустоту внутри себя.

***

      Чимин лежал на диване, уставившись в потолок, и про себя считал до тысячи, потому что так было легче, чем думать. Юнги настраивал гитару, сидя на полу гостиной. Струны тихо звенели, будто проверяя, жив ли звук.       — Ты знаешь, что я делаю, когда музыка не идёт? — внезапно спросил Юнги.       Чимин повернул голову.       — Прячешься ото всех в студии?       Юнги хмыкнул.       — Тоже вариант. Но не всегда. Иногда я просто сижу и слушаю тишину. Пока она не начинает кричать.       Пак тихо усмехнулся, но смех быстро угас.       — У меня тишина не кричит, она пустая.       Юнги отложил гитару и посмотрел на друга.       — Расскажи.       Чимин долго молчал, потом сел, обхватив колени. Он не сомневался, друг его прекрасно понимает. Пак поэтому и приехал в гости именно к нему.       — Я открываю файл, смотрю на экран, и внутри ничего — ни образов, ни боли, ни желания. Как будто я уже всё сказал или как будто меня стёрли.       Юнги кивнул, явно зная, о чём он говорит.       — Перед прошлым альбомом у меня было так же. Концерт на носу, лейбл давит, все ждут, а я смотрю на ноты и думаю, если сейчас напишу хоть что-то — это будет враньё.       Чимин поднял на него взгляд.       — И что ты сделал?       — Перестал пытаться быть музыкантом, — спокойно ответил Юнги. — На время. Я просто стал обычным человеком. Спал, ел, злился. Ненавидел себя. Потом медленно звук вернулся.       Чимин сглотнул.       — А если это не вернётся?       Юнги посмотрел прямо.       — Тогда ты не перестанешь быть ценным, займёшься чем-нибудь другим.       Чимин усмехнулся горько.       — Я не могу без этого жить. Это как наркотик, понимаешь?       Юнги усмехнулся, согласно кивая и поддерживая.       — Как никто, Чимина!       — А ещё я понял, что не хочу быть с Сонхёном, он меня бесит. Такое чувство, будто я удобное дополнение к нему. Даже Чонгук это заметил. А я всё продолжаю терпеть.       — Да его давно пора выгнать! — бросил ему друг. — Использует тебя как хочет, пиарит себя. А сам пустышка бесчувственная. Тебе нужен альфа с чистой душой, заботливый, тёплый.       — Где ж его найти?..       — Иногда судьба находится совсем рядом, нужно просто обернуться вокруг себя, — задумчиво произнёс Юнги и почему-то усмехнулся.       Чимин вытер ладонью глаза, сдерживая слёзы.       — Кажется, я запутался.       — Всё только начинается, поверь мне. Жизнь иногда нужно ставить на паузу, чтобы пришло переосмысление. Думаешь, мне бывает легко? Сейчас вот готовлю концерт и до сих пор боюсь, что выйду и ничего не почувствую. Но меня спасает любовь зрителей. И у тебя есть твои читатели.       Чимин медленно кивнул, и Юнги положил руку ему на плечо.       — Прислушайся к себе. Твоё сердце — самый лучший советчик.       В коридоре послышались шаги, кто-то тихо вошёл, стараясь не мешать. Юнги скользнул взглядом туда и едва заметно улыбнулся.       — Иногда, — добавил он, — вдохновение приходит не изнутри, а через людей.       Чимин не ответил, но впервые за это время у него появились силы.

***

      Чимин ходил в горы ещё в подростковом возрасте. На этот раз они отправились туда рано утром, чтобы было не так многолюдно. И хотя город пока не успел окончательно проснуться, на тропах уже были люди — пожилые пары и одиночки с термосами и рюкзаками. Всё казалось таким привычным и обыденным. И Чимину это особенно нравилось. Никакой резкой смены мира, просто шаг в сторону от городского шума, и вот ты уже на природе, среди деревьев.       Чонгук шёл рядом, словно инстинктивно подстраиваясь под шаг Чимина, Юнги с родителями шёл чуть впереди и иногда оглядывался. Госпожа Чон что-то рассказывала, а её муж постоянно смеялся. Чимину было комфортно с ними, будто они каждую неделю выбирались сюда вот так вчетвером.       На одной из площадок все остановились. Здесь открывался прекрасный вид на город — шумный Сеул лежал внизу, но отсюда казался почти игрушечным.       Чон достал из рюкзака воду, открутил крышку и протянул бутылку Чимину, что не укрылось от глаз остальных. Юнги подмигнул маме, и та с тихой радостью наблюдала за своим младшим сыном.       — Попей воды.       Омега собрался было отказаться, но потом всё же протянул руку и забрал бутылку. Сделав пару глотков, отдал её обратно, и Чон тоже промочил горло.       — Вы часто сюда ходите? — спросил Чимин, чувствуя в теле приятную усталость.       — Я — да, родители реже, а Юнги не любитель походов, ты знаешь. Здесь можно не думать о насущном. Мысли будто не задерживаются в голове.       — Понимаю. И это хорошее лекарство, — усмехнулся Пак, усаживаясь на ближайшую скамейку. Чонгук молча снял с рюкзака свою куртку и набросил на плечи омеги.       — В тени прохладно.       — Я… Спасибо.       Чимина трогало не то, как Чонгук заботится о нём, а как он это делает — без лишних слов, без давления, словно это самая естественная вещь — следить, чтобы ему было тепло и удобно.       — Надо почаще сюда выбираться, правда, дорогой? — госпожа Чон, снимая с головы панаму, бросила взгляд на мужа. — И я очень рада, что мы взяли с собой Чимина. Мальчику иногда нужно расслабляться.       — Правильно сделал, что пошёл с нами. Дома сидеть — это не лечение, — добавил господин Чон, поправляя лямки рюкзака.       — Сегодня мы решили пойти коротким маршрутом. Так что, если устанешь, Чимини, разворачиваемся и идём обратно, — объяснила женщина. — Здесь не нужно никому ничего доказывать.       Чонгук кивнул, будто подтверждая её слова, и встал рядом с Чимином.       — Я рядом, — тихо сказал он, словно это само собой разумеется.       Юнги бросил на брата быстрый взгляд, но ничего не сказал.       По тропе они шли спокойно. Родители обсуждали, как в прошлом году здесь цвели азалии, Юнги вставлял сухие шутки, Чимин иногда отвечал, иногда просто слушал.       — Помнишь, — сказала мама Чимину, — как ты тогда сидел у нас на кухне до трёх ночи и говорил, что никогда больше не сможешь писать?       Чимин вздрогнул, но не от боли, скорее, от воспоминаний.       — Помню… — тихо ответил он.       — А через месяц вышла твоя лучшая работа, — добавил отец. — Так что не верь этому голосу в голове.       Чонгук шёл рядом и молчал, но сжал ремешок рюкзака, словно удерживая внутри что-то важное. На привале его мама протянула Чимину термос.       — Твой любимый. Мёд я добавила.       — Спасибо… — Чимин вдруг почувствовал, как горло сжимается.       Юнги сел рядом и мягко приобнял друга за плечи.       — Ты не первый и не последний, кто через это проходит, — сказал он спокойно. — Но ты точно не один.       Когда тропа пошла вверх, Чонгук почти незаметно встал чуть ближе. Не трогал без надобности, но был достаточно рядом, чтобы Чимин чувствовал: если оступится, его подхватят.       — Ты сегодня молчаливый, — заметила госпожа Чон.       Чимин кивнул и улыбнулся.       — Да… Но зато я живой как никогда.       И это было, пожалуй, самым важным. Горы не лечили, но рядом с этими людьми, которые знали омегу не первый год, видели разным и всё равно принимали, дышать становилось легче.

***

      После возвращения Сонхёна из командировки Чимин решил не откладывать важный разговор на потом. Альфа уже больше года жил в его квартире, потому что ему было удобно добираться из этого района до офиса. Пак всё чаще слышал упрёки в свой адрес в том, что не имел нормальной работы, что постоянно сидел дома, хотя сам обожал получать внимание на презентациях книг Чимина.       Оказывается, тревожные звоночки были всегда, но омега просто закрывал на них глаза либо не замечал, потому что любил Сонхёна. Хотя в последнем он уже не был уверен так сильно. С первых минут в его доме альфа чувствовал себя полноправным хозяином, не испытывая никакого стеснения. В то время как сам Чимин долго привыкал к присутствию нового человека в своём жилище.       — Почему ты не приготовил нормальной еды? — первый вопрос Сонхёна заставил Чимина сжать челюсти от негодования. Чонгук бы точно никогда не сказал ему подобного. Альфа сам любил готовить и часто баловал свою семью разными вкусными блюдами. Чимин заметил, что в последнее время слишком часто думал о своём донсэне.       — Я не обязан это делать! Приготовь сам! — уверенно произнёс омега, сложив руки на груди.       — Ты серьёзно? Ты же все дни дома просидел, мог хотя бы суп сварить! — Сонхён заглянул в холодильник и недовольно хмыкнул. — А чего в магазин не сходил? Опять целыми сутками у компьютера сидел? Ты же сказал, что не можешь писать? Или это обычные отговорки, чтобы по дому ничего не делать?       Чимин слушал обвинения и не мог поверить в то, как вообще раньше находился под одной крышей с этим токсичным человеком, который и правда любил только себя. Теперь он лишь раздражал, а его запах душил, что хотелось даже проветрить квартиру.       — А я разве обязан это делать? — ещё раз повторил омега.       — Родители предупреждали меня, что жизнь с творческим человеком не будет простой, но я их не слушал, потому что дорожил тобой, — заявил альфа, доставая из шкафчика пачку рамёна и наливая в кастрюлю воду. — Я думал, что смогу воспитать тебя под себя, что в будущем ты станешь примерным мужем и папой для наших детей, — Сонхён с глухим звуком поставил кастрюлю на плиту. — Но ты не меняешься и по-прежнему делаешь то, что тебе нравится…       — Ты законченный эгоист, Чхве Сонхён! — выпалил не выдержавший Чимин. — Эти два года я жил твоей жизнью, хотел быть нужным, удобным. Но я совершенно позабыл о себе! Наверное, поэтому пропал мой талант.       — Да о каком таланте ты говоришь? Подобное бульварное чтиво каждый может написать! — альфа усмехнулся. — Нашёл бы уже нормальную работу и не занимался ерундой. Я и так тащу на себе двоих.       — Собирай свои вещи и уходи, — процедил омега.       — Чего? — Сонхён скривился, явно не ожидая услышать таких слов.       — Я сказал, убирайся из моей квартиры! — ещё напористее повторил Пак, разворачиваясь и скрываясь в спальне.       — Ах вот, значит, как! Что, нашёл себе кого-то, пока я целыми сутками вкалываю на работе?! Кого-то, кто будет тебя содержать? Да кому ты нужен, кроме меня?! — хлёсткие фразы, как пощёчины, задевали и без того раненое сердце Чимина. Но он был благодарен судьбе за то, что та дала ему шанс узнать этого альфу до брака, а не после. Если бы это произошло позднее, было бы гораздо больнее.       Сжав пальцы в кулаки, омега проскочил в гостиную, достал дорожную сумку и принялся беспорядочно сбрасывать в неё оставшиеся вещи Сонхёна. Всё, что могло напоминать ему об их прошлой жизни.       — Эй, совсем взбесился?! Ты чего делаешь? Прекрати сейчас же! — не ожидавший такого поведения альфа попытался его вразумить, но разве можно было остановить разбушевавшийся ураган, а именно таким Чимин оказался в гневе.       Побросав в сумку вещи, омега вытащил её в коридор и поставил рядом с ещё неразобранным чемоданом Сонхёна.       — Даю тебе пять минут, не уйдёшь, вызову полицию! — хриплый шёпот омеги звучал устрашающе.       — Бешеный! — фыркнул недовольно Чхве и быстрым шагом направился в ванную, где ещё оставались его вещи.       После того, как альфа ушёл, Чимин сменил код на двери, не желая больше впускать в дом своё прошлое. После он прошёл в свою спальню и лёг на кровать, долго, бездумно таращась в потолок. Мыслей в голове по-прежнему не было, но сейчас омега чувствовал себя удивительно свободным, словно он, сбросив балласт, смог наконец подняться на самую высокую точку горы.

***

      Как только из жизни Чимина ушёл Сонхён, она приобрела краски, даже несмотря на то, что омеге было немного одиноко. Несколько раз он встречался с Юнги, который просил помощи с предстоящим концертом. Дважды ходил с его мамой на выставки. Пак предполагал, что семья Чон таким образом присматривала за ним.       Но больше всего поражал Чонгук, приходивший чуть ли не каждый день. Несмотря на сложную учебную практику и работу в госпитале, он умудрялся заряжать Чимина хорошим настроением. Он никогда не жаловался на жизнь, в отличие от Чхве, который пытался обвинить всех и вся в своих неудачах.       Сегодня Чимин с особой тщательностью убрался в квартире и решил порадовать Чона вкусным ужином. Обычно Чонгук сам приносил продукты и готовил для него, это стало их своеобразным ритуалом.       — Как прошёл твой день? — осторожно спросил Чонгук, усаживаясь за стол и беря в руки палочки.       Чимин улыбнулся, ставя перед альфой закуски, рис и большое блюдо с тушёным мясом и овощами. На самом деле омега любил готовить, но в удовольствие. С Сонхёном это превратилось в каждодневную рутину, потому что его бывший слишком любил разнообразие в еде. Омеге приходилось постоянно искать новые рецепты.       — Хорошо. Домашняя работа помогает прочистить мозги, — Пак хмыкнул. — Как и поход в горы. Как дела у тебя?       — Спасибо за еду, хён, — Чон с благодарностью посмотрел на омегу и подцепил кусочек мяса палочками. — Было несколько интересных случаев. Люблю свою работу, потому что ежедневно узнаю что-нибудь новое.       — Понимаю тебя, — Чимин тоже уселся за стол. — Сегодня я попытался… — омега облизал пересохшие губы, дыхание сбилось, — попробовал написать хотя бы строчку, но ничего… Я словно пустая ваза, которая стоит без дела, никому не нужная.       — Хён, — теплые пальцы неожиданно накрыли его руку, — ты не обязан писать прямо сейчас. В этом мире есть столько всего крутого, чем можно было бы заняться! — глаза альфы загорелись. — Мне, например, хотелось бы отправиться с тобой в путешествие.       Чон опустил смущённый взгляд, продолжая наслаждаться едой. Чимин чувствовал его тепло. Альфа пах чистотой и чем-то успокаивающим, и омега вдруг поймал себя на том, что дышать стало легче.       — Знаешь, я бы с удовольствием куда-нибудь съездил. Всё равно делать нечего.       — Давай подумаем об этом! Я всё распланирую, и мы с тобой обязательно посетим места, где ты хочешь побывать!       — Почему ты всегда в первую очередь думаешь обо мне, Чонгук-а? С самого детства ты относился ко мне иначе, — Чимин поставил локти на стол и обхватил свои щёки ладошками.       Чон продолжал смущаться. Этот парень в будущем должен был стать известным хирургом, а сейчас был похож на стеснительного малыша, которому незнакомец на улице предлагал конфету.       — Потому что ты милый, — пробубнил он, пряча взгляд. — Разве я не могу быть просто рядом?       — У тебя должна быть своя жизнь.       — А что, если моя жизнь — это ты? — тихо, почти неосознанно вырвалось у альфы. Он замолчал, будто испугавшись собственных слов.       — Что?       — Ничего. Ешь, пока не остыло, — слишком быстро ответил Чон.       Чимин понял, между ними что-то сдвинулось. Чонгук со своей чуткостью и искренностью пробил стену, которую омега выстраивал много лет — после смерти родителей, когда остался один, после смерти единственного деда, который его воспитал. Он будто потерял опору, хотел быть сильным, потому что оказался слишком слаб. А Чон просто приходил, молча сидел поблизости, иногда читал вслух его старые черновики, готовил, наполняя квартиру жизнью. Он не пытался его спасти, он просто был рядом.       В этот момент Чимин посмотрел на Чонгука не как на своего донсэна, а как на взрослого альфу, желающего поддерживать и заботиться о нём. И впервые увидел в глазах напротив любовь, которую почему-то не замечал раньше или не хотел замечать. Сердце, как маленькая певчая птичка, дёрнулось и разлетелось на миллионы кусочков, заполняя собой каждую клеточку. Что-то нереальное, неземное, но такое прекрасное родилось в этот миг.       Чимин глупо улыбнулся, чувствуя, что в голове по-прежнему нет ни одной мысли, но теперь причиной этому был самый красивый, самый сильный альфа с очаровательными ямочками на щеках.

***

      Вдохновение пришло неожиданно. Чимин отчётливо помнил, как проснулся ночью и перед глазами побежали строчки. Омега вскочил с кровати и принялся метаться по комнате в поисках тетради или альбома. После включил ноутбук, с нетерпением дожидаясь, пока тот загрузится.       Слова хлынули потоком. Омега писал до самого вечера. Пальцы дрожали, сердце билось слишком быстро, но виной тому была не тревога, а восторг. Персонажи снова заговорили, мир ожил, сюжет сложился, словно ждали именно этого момента. Его любовь будто стала источником света. Он писал о тепле, о принятии, о тихой силе рядом. И главный герой слишком сильно походил на человека, который изменил его жизнь.       Вечером пришёл Чонгук. Альфа долго смотрел на него — растрёпанного, с горящими глазами, с улыбкой человека, вновь нашедшего себя.       — Хён, ты вернулся…       — Ага! — радостно заявил Чимин, схватив Чонгука за руку и потащив его в комнату.       Там он залез с ноутбуком на кровать, поджав под себя ноги. Чон присел рядом на кресло и молча протянул ему стакан горячего капучино.       — Прости, я ничего не приготовил, — сделав несколько глотков, признался Чимин, — с ночи так сижу.       — Не переживай, я сам всё сделаю. Тебе нужно поесть, чтобы были силы, — альфа поднялся, с теплотой рассматривая светящиеся напротив глаза.       — Спасибо… Как же мне с тобой повезло, Чонгук-а! — Чимин широко улыбнулся и принялся увлечённо стучать пальчиками по клавиатуре.       — Завтра выходной, можно мне остаться сегодня? Я просто буду рядом. Обещаю, буду молчать, — Чонгук жестом показал, как закрывает себе рот.       Чимин рассмеялся, радостно кивая, потому что и сам хотел предложить это Чону. Альфа скрылся на кухне, что-то напевая себе под нос. Чимин проводил его долгим взглядом, понимая, что настолько привык к присутствию Чонгука в своей жизни, что не хотел бы ничего менять.       Омега всей душой будто проживал их историю. Чонгук сперва сидел рядом, потом благополучно заснул, разнося по комнате милое сопение. А ближе к утру, успев закончить основную главу, Чимин тоже провалился в сон от усталости.       Проснулся он от аромата зажаренного мяса с приправами. Чонгука в комнате не было, зато на кухне тихо работал телевизор, транслируя очередную дораму. Омега сладко потянулся, зевнул и искренне порадовался тому, что ему не нужно было никуда спешить.       Он ещё несколько минут полежал в постели, не двигаясь и прислушиваясь к себе. Ему нравился запах, которым пропиталось постельное бельё и вся комната. Аромат Чонгука всегда был особенным для него, он мог бы узнать его из тысяч других, жаль, что принимал он это так долго, и они потеряли кучу времени. Чимин провёл рукой по подушке, на которой до этого покоилась голова Чона, и улыбнулся. Невозможно было поверить, что сегодня они впервые спали вместе в самом прямом смысле этого слова. Правда, теперь омега не мог дождаться мгновения, когда они с Чонгуком смогут пойти дальше и исполнят самые заветные фантазии друг друга.       Чимин покраснел и прижал ладони к щекам. А вот стеснение ему было ни к чему. Он и так столько лет не мог определиться со своими чувствами, просто игнорируя их и заставляя Чонгука страдать.       — Доброе… То есть добрый день, хён! — в спальню заглянул Чонгук. — Как спалось?       — Отлично! — заметил Чимин, поднимаясь и надевая на пижаму халат. — Я ведь и могу привыкнуть к твоей заботе, знаешь? — омега игриво подмигнул и пробежался пальчиками по внутренней стороне запястья Чона, ощущая, как от этого прикосновения по позвоночнику побежали мурашки.       — Я буду только рад, хён. Приклеюсь к тебе, как в детстве, и буду рядом, — хрипло произнёс альфа, протягивая руку и дотрагиваясь до скулы омеги. — Думаю, что теперь не смогу спокойно спать, зная, как ты выглядишь во сне… Я люблю тебя, хён. Всегда любил, — проговорил он с такой нежностью, что Чимин даже дыхание задержал.       — Прости, что не замечал этого, — Чимин шагнул вперёд и обнял Чона. Когда почувствовал руки на своей талии, глубоко вздохнул, понимая, что его извинения приняли. Но впереди было самое важное признание. — Если бы не ты, я бы никогда не понял своего предназначения. Ты стал моим вдохновителем, моим якорем. Все свои чувства к тебе я вложил в эту книгу. Она ещё сырая и требует исправлений, но основа положена. Также, как и с нами, — Чимин немного отстранился, чтоб посмотреть Чонгуку в глаза, — мы только начинаем свой путь, но уже выстроили твёрдый фундамент. Давай будем вместе строить нашу жизнь. И главное, этот роман… — сказал он тихо, — он обо всех, кто любит, ждёт и не сдаётся. И он будет настоящим, потому что ты в нём, и ты существуешь. Я хочу, чтобы эта любовь вдохновляла не только нас двоих, но и весь мир. Согласен?       — С тобой, любовь моя, я готов следовать даже на край света.

***

      Зал был полон. Свет софитов мягко ложился на сцену, а публика шёпотом обсуждала книгу, которую только что выпустило одно из крупнейших издательств. Чимин стоял за трибуной, сердце колотилось не от страха сцены, а от волнения. Он видел глаза читателей, жаждущих слов, которые писались ночами, и понимал, эта история теперь часть чужих жизней.       Он оглянулся. Чонгук стоял чуть в стороне, опершись на колонну. Глаза блестели, полные гордости и счастья, рот растянут в широкой улыбке. Для Чимина это была не просто поддержка. Это был знак того, что его вдохновение, его любовь, его долгое ожидание наконец нашли отклик.       — Добрый вечер! — начал Чимин, слегка дрожа, но уверенно. — Сегодня я представляю вам историю о любви, терпении и вдохновении. Историю о том, как два человека могут изменить жизнь друг друга, просто оставаясь рядом.       Он сделал паузу и посмотрел на Чонгука, и сердце сжалось от тепла.       — Я думаю, — продолжил он, — эта книга не только о тех, кто пишет или ищет своё место. Она о том, что настоящая любовь не всегда громкая и страстная. Иногда она тихая, невидимая для окружающих. Но она способна дать жизнь всему — творчеству, надежде и счастью.       Публика замерла. Слова были простыми, но несущими невероятную силу.       После короткой речи Чимин вернулся на своё место. Чонгук подошёл первым. Взял его руку и сжал, тепло, мягко.       — Ты сделал это, хён, — сказал Чонгук тихо, чтобы никто не слышал. — И я всегда знал, что у тебя получится.       Чимин улыбнулся. На мгновение весь мир исчез. Больше не было публики, софитов, ожиданий. Были только они двое, их руки, их сердца и чувство, что они наконец вместе.       — Мы сделали это вместе, — сказал Чимин. — Без тебя я бы никогда не справился.       Чонгук улыбнулся, прижался лбом к его плечу.       — И это только начало, — прошептал он. — Только начало нашей истории.       Когда публика аплодировала, Чимин знал, их любовь теперь вдохновляет не только его. Она живёт в каждом слове, которое он написал, и в каждом сердце, которое его читает. И впервые за много лет он почувствовал полное счастье, они сделали это вместе, и мир только начал узнавать о том, как прекрасна может быть настоящая любовь.

***

      Зал наконец опустел, шум публики остался позади, как будто это было совсем в другой жизни. Чимин и Чонгук шли по улицам города, свет фонарей мягко отражался в мокрой от дождя мостовой. Руки сцепились сами собой, почти рефлекторно. Они не говорили, слова были лишними, каждый чувствовал радость, гордость и облегчение одновременно.       Когда они вернулись в квартиру Чимина, дверь за ними захлопнулась, и мир вновь сузился до нескольких квадратных метров.       — Успех, — сказал Чонгук тихо, снимая куртку, — это приятно. Но я рад не ему, я рад, что ты счастлив.       Чимин усмехнулся, откинув сумку и подпирая дверной косяк.       — Знаешь, Гуки… — начал он, медленно подходя, — я думал, что вдохновение — это что-то внешнее. Но, оказывается, всё это время оно было рядом.       Чонгук широко улыбнулся, глаза сверкали.       — Ну и? — спросил он, слегка дразня. — Теперь, когда весь мир узнал твою историю, что ты будешь делать со своим героем?       — Герой уже не один, — тихо сказал Чимин, и в этот момент его глаза встретились с глазами Чонгука. — И я тоже.       Чимин приблизился вплотную. Чонгук обнял его, слегка прижимая к себе, ощущение тепла было почти болезненным. Чимин закрыл глаза и вдохнул запах Чонгука — мягкий, домашний, родной.       — Ты действительно веришь, что мы сделали это вместе? — прошептал Чимин.       — Абсолютно, — улыбнулся Чонгук. — И знаешь, что? Я хочу, чтобы эта ночь была только нашей. Без мыслей о публикациях, премиях или сроках. Просто мы…       Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Они улыбнулись друг другу, будто впервые.       — Тогда… — начал Чимин, и его руки медленно скользнули по спине Чонгука, — давай наслаждаться моментом.       Они сели на диван, обнявшись, почти не шевелясь. Губы встретились в мягком, долгом поцелуе, не страстном, а тёплом, бережном, с ощущением, что наконец все годы ожидания обрели смысл. Чонгук тихо рассмеялся в поцелуй.       — Я не могу поверить, что ты наконец мой.       Чимин положил голову на плечо Чонгука.       — Твой. И я больше никогда не хочу пропускать ни минуты с тобой.       Они сидели так, слушая тихое дыхание друг друга, смех, шёпоты, доносящиеся из их сердец. Ночь была тёплой, и казалось, что весь мир за окном исчез, оставив только их одних. В ту ночь не было спешки, не было слов о будущем. Было только настоящее — доверие, нежность и любовь, которую они наконец перестали прятать.       И где-то между мягкими объятиями и тихими поцелуями Чимин понял, что именно эта ночь, это тепло и близость Чонгука станут его вечным источником вдохновения не только для романов, но и для жизни.