Наруто это классика

      Привычно теплое начало лета в стране Огня. Полуденное солнце не пробивалось сквозь серые тучи на небе. Хмурые, они застилали всё небо, готовясь излить всё своё нутро где-то там далеко-далеко за горизонтом. Вполне возможно, что в стране Дождя. Чуть вдали столбы чёрного дыма поднимались к облакам. Пыль уже полностью осела, обнажая просеки некогда густого леса и глубокие канавы в земле.       Поле боя не было залито кровью или оружием павших. Даже трупов было не видно. Войны шиноби никогда не были похожи на столкновение крестьян стенку на стенку. Малые манёвренные боевые группы по три-четыре человека — вот костяк их армии. Диверсии и засады — основные тактики шиноби. Лобовую же атаку могли позволить себе лишь машины убийства в человеческом обличии. От их разрушительной силы за секунды изменялся ландшафт и сотрясались горы. Именно такой элитный отряд джонинов перемолол некогда укреплённый участок фронта Киригакуре и устремился вперёд к потерянной границе, где расположился вражеский штаб. Немногие же выжившие и раненые пытались бежать, но всё было тщетно. Следующий за ними отряд зачистки был глух к их мольбам. — Теперь ты, — указал высокий темноволосый мужчина на одной ногой в могиле раненного чунина Киригакуре. Он был во всём чёрном, а спина его идеально чистого хаори украшал символ веера. — Ото-сан? — малыш четырёх или пяти лет смотрел на своего отца большими глазами. — Это важный урок. Истинный шиноби не знает милосердия или сомнений. Ведь промедление на поле боя — это смерть, — их взгляд с чунином встретились.       Пока маленький шиноби повернулся спиной к ослабшему врагу, киринин решил воспользоваться возможностью, забрав ненавистного врага с собой в могилу. Выходцы из Кири всегда славились своей кровожадностью, но это был не тот случай. Это было личное. Не узнать для него символ трижды проклятых Учиха было чисто физически невозможно. Всё его нутро обуял гнев и жажда мести. Пусть даже лишь одного ребёнка, но наследника клана высокомерных ублюдков Учих он уничтожит. — Сдохни! — потерявший из-за гендзюцу всякий рассудок шиноби из последних сил набросился на ребёнка со спины, пытаясь своим весом вогнать кунай тому в позвоночник.       Дёрнувшись от вскрика, тот не успел уйти из-под удара, но рефлексы, вбиваемые в него с младенчества, сработали быстрее любых мыслей. Отделавшись лишь царапиной на лопатке, маленький шиноби полоснул врага с разворота по шее. Не прошло и секунды. Кровь багровым фонтаном оросила землю и чистый чёрный костюмчик. Чунин схватился обеими руками за горло, рефлекторно пытаясь зажать рану. Боль вернула ему ясность сознания, но перерезанная трахея и артерии — это не та травма, что может пережить даже устойчивый организм шиноби. Упав на спину, его отчаянный взгляд метался между своим убийцей и его надсмотрщиком. Не найдя помощи, его взгляд навсегда застыл, обращённым к серому небу.       Сам же малыш в прострации смотрел на свой окровавленный кунай. Повисла тишина. Ни крика птиц. Ни колыханий ветра. Только медленно стекающая со стали кровь. Мир как будто застыл в немом крике. — Пойдём, — окликнул Фугаку застывшего старшего сына.       Обернувшись, Итачи уже смотрел на него совсем другими глазами. Красная склера и чёрный зрачок с одним томоэ. Одни считают, что шаринган — это проклятие, другие — что это дар самого Рокудо Сеннина, но никто не отрицает силу глаз ненависти. — Поздравляю. Теперь ты полноценный Учиха, — добродушно поздравил его отец. — Деактивируй шаринган. У тебя ещё не достаточно чакры для его длительного использования. Со временем ты привыкнешь к расширившемуся восприятию.

***

      Сегодня был обычный день для Конохи. Впрочем, как и почти для всего клана Учиха. Праздновали лишь семья главы и ещё пара старейшин отдельно. Некоторые кланы устраивали из дня рождения наследника светские рауты. Привлечь союзников, показать силу и богатство, заключать договора различного толка. Типичная внутренняя политика высокого общества, что из себя представляло селение убийц. Особенно же это касалось возраста шести лет, когда юный шиноби поступает в академию. Не было лучшего времени, чтобы показать наследнику будущих друзей и соперников.       Но клан Учиха отличался в этом отношении от большинства кланов. Правящая семья в каком-то смысле предпочитала домашний уют и тишину. Да и не было у Учиха верных союзников в нынешней Конохе. Некогда великий клан сооснователей Сенджу фактически перестал существовать. Единственная его официальная представительница находится во фракции врага в лице администрации Хокаге. Мелкие кланы или игнорируют, или терпеть не могут заносчивых Учих. Про бесклановых после освобождения лиса и слухов вокруг него вообще упоминать не стоит. В общем и целом, почти полная политическая блокада отселённых Учиха почти не повлияла на маленький семейный праздник. — Итадакимас, — в унисон проговорили они после того, как Фугаку приступил к еде.       Маленький Саске тоже присутствовал за столом. Он ещё мало что понимал, но уже пытался есть палочками. Микото улыбалась, глядя на младшего сына, и помогала ему, чтобы тот не разнёс весь стол. Глава семейства был как обычно невозмутим, но сегодня сквозь пальцы смотрел на своеволие жены, так как и сам умилялся маленькому Саске. Сам же герой сегодняшнего торжества подражал отцу и старался делать невозмутимый вид, но каким бы тот не был гением, два опытных джонина и родителя читали его как открытую книгу. — Итачи, у меня для тебя подарок, — сказал Фугаку, отложив палочки.       Он достал небольшую коробку с дырочками и передал её сыну. Тот, недолго думая, открыл её. Лицо сына вытянулось от шока. От былой маски холодного молодого наследника великого клана не осталось и следа. За столом повисла неловкая тишина. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, обитатель коробки сам подал голосок. — Тяу. — Нинкен? — неуверенно проговорил Итачи, рассматривая чёрного щенка с белым пятном на носу. — Не совсем. Хотя он и обладает небольшим количеством чакры, но никогда не станет собакой ниндзя, — отпил глава из пиалы.       Изначально Фугаку планировал вписать Итачи в свиток призыва котов, но этим планам было не суждено сбыться. Ниндзя-коты были крайне своевольными созданиями и крайне извращённо испытывали претендентов. Первый же призванный старшим сыном кот повёл носом и тут же вернулся в мир призывов... Похоже, они не сошлись характерами. Да и самому Итачи больше нравились собаки. — Спасибо, — искренне поблагодарил Итачи, встав из-за стола, пока всё внимание Саске было на содержимом коробки. — Позаботься о нём. Он ещё очень маленький и ему нужно молоко, — сказал Фугаку, возвращаясь к еде. — Решил уже, как его назовёшь? — спросила Микото, одёрнув Саске, что уже руками полез в коробку. — Куро, — коротко и лаконично проговорил тот, смотря в маленькие чёрные глаза.

***

      Выпускные экзамены — это лишь очередной этап на пути ниндзя. По истечении семи лет обучения в академии будущий шиноби сдаёт нормативы и становится генином. Дальнейшая судьба выпускника зависит от обстоятельств, но большинство получают наставника для своей дальнейшей практики. Однако из любого правила есть исключения. Отучившись лишь год, Итачи досрочно сдал экзамены. — Поздравляю, — искренне поздравил Фугаку сына, что пришёл с протектором Конохи на лбу — символом окончания его обучения и становления шиноби. — Ото-сан, — поклонился он в ответ, выражая тем самым и свою признательность. — Ты не передумал? — повёл глава на полигон сына. — АНБУ — лучший для меня вариант. Там я смогу быстро стать сильнее, — уверенно заявил уже шиноби и почти что полноправный представитель общества. — Я понимаю твой выбор, — не оборачиваясь ровным тоном проговорил отец.       Клановый полигон был пуст этим весенним вечером. Да и не было на нём почти ничего, представляя собой естественную равнину с парой холмов и парой кустов. Ну и, конечно, небольшой водоём для отработки техник. Сидевшая посреди газона почти чёрная собака на привязи была видна издалека. — Зачем мы здесь? — спросил Итачи с сомнением, смотря на весело машущего хвостом Куро, что увидел своего хозяина. — Это испытание твоей решимости, — наконец обернулся Фугаку. — Ты знаешь нашу ситуацию и идёшь в АНБУ ради силы. Ради будущего клана. Однако ты не понимаешь сути АНБУ. Они — безликие агенты, которых призвал сам Хокаге. В их рядах нет места привязанностям, — и протянул ему кунай. — Что я должен сделать? — хрипло спросил Итачи, принимая кунай дрожащей рукой. — Убей Куро, — прозвучали слова отца как приговор всем его надеждам. — ... — не нашёл в себе сил Итачи что-либо сказать или посмотреть на кунай в своих руках.       Собака же уже давно притихла, повесив уши и смотря на своего хозяина. Руки предательски онемели, и слёзы грозились ручьём политься из глаз. В последний раз взглянув в две блестящие бусины глаз, он нанёс один молниеносный удар. Идеально выверенный удар мастера, что лишает жизни в ту же секунду. Не успело почти невредимое тело упасть на землю, как Итачи заключил его в свои объятия и заплакал. Шерсть на шее была мокрой от крови и слёз. Мир, казалось, исчез вокруг него, а всё тело ныло от боли. Мгновение казалось вечностью. — Кю-ю-юн, — услышал он жалобный скулёж у себя в руках. — Куро? — взглянул на живого друга Итачи уже совершенно новыми красными глазами. Вращающийся сюрикен его Мангекё Шарингана развеял иллюзию. Он идеально чётко видел мокрую от его слёз шерсть на шее и никаких ран. — Я не могу подготовить тебя ко всему, но я рассчитываю на тебя, Итачи, — положил руку на его плечо отец, сам смотря на мир кроваво-красными глазами с неповторимым рисунком.

***

— Я подвёл тебя, отец, — стоя посреди трупов своих родителей, проговорил в никуда Итачи. Он смотрел на мир всё теми же кровавыми глазами, проливая кровавые слёзы.       Этой тёмной ночью под кровавой луной очередной великий клан канул в лету. Тринадцатилетний джонин убил почти всех его членов. Почти никто не мог оказать ему сопротивления, а кто мог — просто сдался. Отец не сопротивлялся и молча принял смерть. Конфликт, что длился десятилетиями и подогревался разного рода интриганами, был решён полным уничтожением одной из сторон, а почти все надежды и стремления Итачи были уничтожены. Он уже официально предатель своей родины, хотя сделал всё для неё. Он уже ничего не может изменить... — Я рассчитываю на тебя, Саске.