Сероглазый король

***

Осенний рассвет больше не радовал. В Снежной круглый год — снег. Просто в летнее время его было меньше, а в зимнее напротив — чрезмерно много. В последнее время Кирилл начал писать лирику. Он аристократ и красноречием не обделен, но и редко интересовался подобным. Сейчас же его поглощала скука. Их великий Архонт, Белый Царь, ушел на фронт. Для народа. Немногие знали правду — о Бездне и о желании монарха свергнуть Небесный престол. Ротванг, новый фаворит Монамаха, слишком уж сильно помутнил рассудок Его Величества. Флинс был готов ругаться с ненадежным советником, но стоило монарху лишь взмахнуть рукой, как альв замолчал: — Не волнуйся обо мне, Кирюшенька, ведь я мальчик не маленький, все риски и вероятности я давно взвесил и решение принимаю осознанно. Кирилл чувствует себя отвратно. Нет у него доверия к тому лжецу из Каэнри'ах, но он безгранично предан своему Царю. Ротванг смотрит с ухмылкой, почти насмехается над альвом, так и крича: "и что же твой благоверный монарх не за тебя заступился?". На провокацию Чудомирович не ведется. Ночь далась ему тяжко. Уснуть не получалось — сразу же начинались кошмары, а прогулки по Заполярному дворцу в одиночестве Кирилл недолюбливал. Ну, если только настроение позволяло. Кирилл ощущал укол ревности. Когда-то Белый Царь слушал каждое слово альвов, особенно — Флинса, приходил по ночам, чтобы почитать вместе древние легенды и просто посидеть в молчаливой компании друг друга. Сейчас для таких вечеров у Архонта был Ротванг. Нет, Чудомирович не забыт, он все еще любим своим царем и редкие свидания все же были... но не так часто. Перечеркнув все строки стихотворения, Флинс бросил бумагу в огонь и отложил перо. Этой ночью его одолевала тревога. Альв уже в шестой раз идет в покои княжны Анастасии Федоровны, заботу о которой Белый Царь не мог бы доверить больше никому, и убеждается в том, что та в безопасности. Княжна тоже не спит, ее терзают страхи. Столь же ласковая, как у отца натура проявляет себя, и Анастасия просит обнять ее. Кирилл подчиняется. Не потому что она наследница престола, а потому что она дочь его монарха. В понимании Кирилла, "забота" подразумевала собой и моральную поддержку. Он клялся беречь Анастасию Федоровну вплоть до смерти Белого Царя, и свое слово альв держит. Терпит мимолетное касание к своим заостренным ушам, женские слезы и резко похолодевшую комнату. Мономах почти умолял беречь его единственное ценное сокровище. — Прошу, мой Царь, не сомневайтесь. Ваша дочь под моим надзором и, если потребуется, я буду готов жизнь отдать за нее, — Ротванг ухмыляется и что-то шепчет монарху. Лицо тут же меняется, а Белый Царь отмахивается от советника. — Я никогда в тебе не сомневался, Кирюшенька, — голос звучит тверже обычного. Флинс подавляет улыбку, но на "безумного монарха" взгляд бросает. Каэнриец и сам не прочь подрезать доверие Мономаха по отношению к Чудомировичу. Но он даже не представляет, насколько крепко альв закрепил за собой место любимчика и наиболее доверенного для царя лица. Княжна Анастасия почти в истерике. Кирилл едва ли может выдержать зрительный контакт, ведь ее серые глаза почти идентичны глазам Мономаха. Он лишь гладит ее по спине, пока та, не сумев сформулировать мысли, вываливает на альва свои переживания: о Третьем Сошедшем, о самочувствии отца, о своих кошмарах и ненависти к Небесному порядку. Ротванг увел Белого Царя в самую глубь Бездны. Никакого доверия к этому лжецу не было. В ночь перед отъездом Кирилл впервые упал на колени перед своим Архонтом. — Прошу, мой царь, сохраните свою жизнь. Вернитесь в Снежноград... вернитесь ко мне. Мономах лишь горько усмехнулся. Он обнимает Кирилла также крепко, как и сейчас — княжна Анастасия, и боль в голосе та же. Но ситуации совершенно разные. — Если не вернусь, то убедись, что моя дочь вытерпит гнет престола. А после этого оставь ее... пусть учится самостоятельности. Кирилл подчинился, как и всегда. Он вложил в руку монарха оберег — старинная монета, которую альв поцеловал перед тем, как войти в царские покои. Мономах не задавал вопросов, Флинс не стал пояснять. Верить в подобное — глупость, но хотя бы внушить себе спокойствие до возвращения Архонта хотелось. Не получилось. В покои юной княжны стучат с первым лучом солнца. Она вздрагивает и слушать гонца не готова морально. И все же натягивает маску равнодушия, утирает слезы и пропускает. Кирилл и сам боится услышать плохую весть. По мрачному лицу все становится ясно. — Тело Его Величества Белого Царя нашли под дубом. Бездна с трудом, но подавлена. Жертв тысячи. Советник Ротванг упокоился вместе с царем. Гонец боится гнева княжны и шагает назад. Флинс пытается переварить новость. Анастасия почти плачет. Она отталкивает и альва, и тем более посыльного, на ходу хватает белоснежную шубу и сбегает из Дворца. — В руке он сжимал монету. Полагаю, она ваша, — дрожащим голосом гонец протягивает монету. Вместе с ней — письмо. Юноша уходит, а Флинс сидит в покоях княжны. Он не находит в себе сил прочитать письмо, ведь знает Белого Царя лучше самого себя — тот хотел попрощаться. И это письмо — об его чувствах, клятвах и несбывшихся мечтах. Даже не открывая альв видит изящный мелкий почерк, обилие эпипетов и частое упоминание самой любимой формы имени Чудомировича — "Кирюшенька". Он медленно осел на пол, судорожно шепча молитвы своему Архонту, но теперь с осознанием. Нет на земле его царя. Анастасия Федоровна коронует себя самостоятельно. Она отталкивает Кирилла, дворян и тем более альвов, каждый напоминает ей Мономахе. Флинс успел увидеть коронацию: в тот день нового Архонта к престолу вел каэнриец. И титул у него был довольно говорящим: "Шут". Больше княжна в заботе не нуждалась. Со смертью Белого Царя, Кирилл снял с себя обязанность беречь царскую дочку. Нет теперь Анастасии Федоровной. Есть лишь Царица. Бразды правления она схватила твердо, решительно и сомнений не было — Архонт справится. Кириллу ее политика не нравилась. Он добровольно отказался от дворянского титула и покинул Снежноград. Покинул и Снежную. Письмо Белого Царя он так и не смог прочитать. Даже спустя пятьсот лет. Оно хранилось в ларце и береглось. Сидя ночами в маяке, альв неоднократно поглядывал на него, несколько раз тянулся, но его что-то одергивало. Осенний рассвет больше не радовал. Нод-Край не был столь же холоден как Снежная, но иногда он мог видеть знакомый снег. Вспоминать своего истинного царя. Кирилл открывает ларец, хочет прочесть оставленное монархом письмом, но с улицы слышит знакомый голос: — Господин Флинс?! Я к вам со сладостями! — Проходи, Иллуга, дверь открыта. Вздохнув с тяжестью, он вновь захлопнул чертов ларец.