Однажды в Копердейл

От лица Нолана ​Прошло три дня. Три дня я жил в каком-то странном, стерильном вакууме. Я ел, я пил таблетки, которые нашла Эна, и я сжимал в кармане пластикового космонавта каждый раз, когда тени в углах начинали шевелиться. Мне нужно было выйти. Я не мог вечно висеть на шее у Эны — у неё и так жизнь пошла под откос из-за того, что она возится со мной. ​Супермаркет встретил меня гулом ламп и слишком яркими этикетками. Голова кружилась. Я старался смотреть только в корзину, но на повороте между рядами с крупами я в кого-то врезался. Пакеты посыпались на пол, консервные банки загремели, как маленькие бомбы. ​— О боже, извините! Я такая неуклюжая, — женщина присела, помогая мне собирать продукты. ​Я потянулся за пачкой риса, и наши руки почти соприкоснулись. Я поднял взгляд. Время остановилось. Воздух в магазине стал вязким, как сироп. ​— Нолан? — её голос прозвучал так тихо, будто она увидела привидение. ​— Нэнси… — мое сердце рухнуло куда-то в пятки. ​Это была она. Моя старшая сестра. Та, кто уехала первой. Та, кто не отвечала на звонки. Та, кто пахла тем же парфюмом, что и мама перед смертью. В ужасе я выхватил у неё свой пакет и, не оборачиваясь, бросился к выходу. ​— Нолан, стой! — крикнула она мне в спину. ​Я обернулся у самых дверей. К ней подошел высокий мужчина в дорогом пальто. — Милая? Что случилось? Кто это? — он заботливо коснулся её плеча. ​Нэнси стояла в растерянности, переводя взгляд с него на меня. Я не стал ждать. Я бежал до самого дома, пока легкие не начало жечь. ​Дома я захлопнул дверь и сполз по ней, тяжело дыша. Нэнси. Она здесь, в городе. Она ничуть не изменилась — всё те же идеальные локоны и взгляд, полный затаенной вины. ​— Да, она всё такая же, — Чес материализовался прямо на кухонном столе, закинув ногу на ногу. Я почувствовал только раздражение. ​— Заткнись, Чес, — выдохнул я. ​— И почему ты убежал как щенок? — продолжал он, игнорируя мою злость. — Как-никак она твоя сестра. Стоило бы поговорить за всё это время. Выяснить отношения, нет? ​— Я сказал — закрой рот! — я вскочил и начал лихорадочно разбирать продукты, лишь бы занять руки. ​Вечером в дверь постучали. Не робко, как Эмма, а настойчиво. — Нолан, это я. Нэнси. Открой, пожалуйста. ​Меня пробила дрожь. Весь мой хрупкий мир, который я строил эти три дня, начал трещать по швам. — Уходи! — крикнул я, вжимаясь в стену. ​— Нолан, я хочу поговорить! Нам нужно всё выяснить! — её голос за дверью дрожал. ​— Поговори с ней, Нол, — Чес возник рядом, его лицо было пугающе серьезным. ​— Заткнись! ​И тут воздух за моей спиной похолодел. — Нолан… — раздался старческий, дребезжащий голос. ​Я вздрогнул всем телом и медленно обернулся. В углу комнаты, в тени, стоял он. — Дядя?.. — прошептал я. Старик смотрел на меня с бесконечной жалостью, его полупрозрачные руки дрожали. ​— Какой дядя, Нолан? — послышался голос Нэнси из-за двери. — О чем ты? Нолан? ​— Никакой! Дома никого нет! Просто уйди! — я сорвался на крик. ​— От нас не убежишь, — Чес подошел ближе, его глаза сверкали. — Тебе всё равно придется говорить. Ты не можешь вечно прятаться в этой дыре. ​— ЗАКРОЙ РОТ! — я замахнулся, пытаясь ударить Чеса, но кулак прошел сквозь пустоту. От резкого движения я задел вазу на тумбочке. Она с грохотом разлетелась об пол. ​— Нолан! — закричала Нэнси. — Всё в порядке? Я волнуюсь, пожалуйста, открой! ​— Уходи! Убирайтесь все отсюда! — я орал уже и ей, и дяде, и Чесу, который не сводил с меня глаз. ​— О ком ты говоришь? — голос Нэнси стал тревожным. — Какой дядя? Он ведь давно умер… Нолан, кто в твоей квартире?! ​От лица Нэнси ​Я прижалась лбом к холодному дереву двери. Сердце колотилось в горле. За дверью слышался грохот, крики и странные разговоры брата с пустотой. Он звал дядю Альфреда, которого мы похоронили пять лет назад. ​— О, ты к этому чокнутому? — раздался резкий голос сзади. ​Я обернулась. В коридор вышла женщина в домашнем халате скрестив руки на груди. Соседка. — Мой брат не чокнутый, — отрезала я, вытирая слезы. — Следите за языком. ​Женщина удивленно вскинула брови. — О как. У этого психа, оказывается, есть сестра? А я-то думала, кроме этой бедной Эны к нему никто не ходит. ​Я застыла. Кровь отхлынула от лица. — Эна? Она… она жива? Она всё это время была в городе? ​Марта долго смотрела на меня, оценивая мой дорогой плащ и дрожащие руки. Она тяжело вздохнула и приоткрыла свою дверь. — А-а, всё ясно. Бросили его, значит? Заходи, «сестренка». Заходи, я тебе всё объясню. Эх… ​Я зашла в её тесную кухоньку, едва дыша от волнения. И Марта начала рассказывать. Она говорила о том, как Нолан месяцами не выходит из дома, как он кричит на людей, которых нет, как разбивает зеркала. Но больнее всего было слышать про Эну. ​— Эна — единственная, кто вытаскивает его из петли, — говорила Марта, наливая мне чай, к которому я не прикоснулась. — Она работает на двух работах, чтобы оплачивать его долги и покупать ему таблетки, которые он всё равно выкидывает. Она тянет его на себе, пока ты… где ты была, милочка? В теплых краях? ​Слова соседки били меня наотмашь. Я думала, что Нолан под присмотром врачей. Я думала, что Эна уехала из страны после той трагедии. Оказалось, мой брат медленно сходит с ума в полном одиночестве, а моя кузина тратит свою жизнь на то, чтобы он просто не перерезал себе вены. ​Я посмотрела на стену, за которой продолжал кричать Нолан. Теперь я понимала — я не могу просто уйти. ​От лица Нолана ​Стены кухни начали плавиться, превращаясь в грязные потеки серого тумана. Они были повсюду. Дядя Альфред стоял у окна, его пустые глазницы сочились темнотой. Мама сидела за столом, методично расчесывая свои волосы, которые выпадали целыми клочьями. Чес стоял в дверях, перекрывая выход. ​— Ты думал, синий огонек тебя спасет? — прошептал Чес, и его голос отозвался эхом в моей раковине. — Свет гаснет, Нолан. Всегда гаснет. ​Я задыхался. Воздух стал густым, как клейстер. Последним усилием воли я выхватил телефон и набрал единственный номер, который знал наизусть. ​— Эна… — я едва узнал свой голос, это был хрип загнанного зверя. — Они… они все здесь. Нэнси за дверью. Дядя… он смотрит на меня. Эна, помоги, я… я не могу дышать… ​— Нолан! — закричала она в трубку, и её голос показался мне далеким маяком. — Нолан, слушай меня! Дыши! Я уже еду, я буду через пять минут! Не открывай дверь Нэнси! Нолан! ​Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Последнее, что я услышал из динамика, было её отчаянное: «Черт!» — и звук визга автомобильных шин. ​От лица Нэнси ​Я сидела на кухне у Марты, не в силах унять дрожь в руках, когда дверь открылась и вошла молодая девушка. Она выглядела уставшей, с тяжелым рюкзаком на плече, но её глаза мгновенно оживились, стоило ей увидеть меня. ​— Мам, я дома! — Эмма замерла, переводя взгляд с матери на меня. — Ой, здравствуйте. ​— Эмма, познакомься, — Марта кивнула в мою сторону с горькой усмешкой. — Это Нэнси. Сестра нашего… соседа. ​Эмма округлила глаза. Она медленно поставила рюкзак на пол, не отрывая от меня взгляда, полного недоумения. — Сестра? У Нолана есть сестра? — в её голосе прозвучала обида. — Он никогда не говорил… Он говорил, что он совсем один. Где же вы были всё это время? ​Я не успела ответить. С лестничной клетки донесся грохот, а затем — душераздирающий, нечеловеческий крик Нолана. ​В ту же секунду входная дверь в подъезд внизу хлопнула так, что задрожали стекла. По лестнице кто-то взлетел, перепрыгивая через ступеньки. Мы все — я, Марта и Эмма — выскочили в коридор. ​К двери Нолана подбежала невысокая девушка. Это была Эна. Она даже не взглянула на нас. У неё в руках был ключ, она с силой провернула его в замке и буквально ворвалась внутрь. ​— Нолан! — донесся её голос, полный боли. ​Я бросилась следом, Эмма и Марта не отставали. Мы замерли на пороге. Нолан сидел в углу, обхватив голову руками. Он раскачивался, его тело сотрясали конвульсии. Он выл, захлебываясь собственным криком. ​— Боже, ну это уже слишком! — Марта зажала рот рукой. — Пора звать врачей, он же сейчас сердце себе разорвет! ​Она потянулась за телефоном в кармане халата, но я перехватила её руку. — Нет! — крикнула я. — Мы справимся! Не смейте звонить в психушку! ​Я бросилась к брату, пав перед ним на колени. — Нолан, это я! Нэнси! Посмотри на меня, я здесь, я больше не уеду! ​Но когда он поднял на меня взгляд, я отшатнулась. Это были глаза безумца. В них не было узнавания — только первобытный ужас. ​— Уходи! — взвизгнул он, отталкиваясь ногами от пола. — Уходи, ты мертвая! Ты пахнешь как она! Убирайся! ​— Нэнси, отойди от него! — крикнула Эна, пытаясь оттеснить меня. — Ты делаешь только хуже! Твоё лицо для него — триггер! Уйди сейчас же! ​— Нет, он мой брат! — я сопротивлялась, плача и пытаясь поймать его руки. ​— УЙДИ! — рявкнула Эна так, что я замерла. — Ты бросила его на год! Ты не имеешь права здесь находиться! ​Эна быстро достала из сумки медицинский пенал. Её руки работали на автомате. Она вскрыла ампулу, набрала шприц. Нолан продолжал биться, его крик перешел в сипение. ​— Прости, Нол, — прошептала Эна. ​Она ловким, натренированным движением вколола препарат ему в плечо через ткань худи. Я смотрела на это и чувствовала, как во мне что-то умирает. Мой маленький брат, которого я когда-то качала на руках, теперь нуждался в уколах, чтобы просто перестать кричать на призраков. ​Через минуту его движения стали замедляться. Глаза закатились, голова упала на грудь. Тяжелое, прерывистое дыхание заполнило комнату. ​Я стояла рядом, закрыв лицо руками. Мои плечи сотрясались от рыданий. — Прости меня… — прошептала я, понимая, что Эна права. Мое присутствие здесь — это соль на открытую рану. ​Я медленно развернулась и вышла из квартиры, не глядя на Марту и потрясенную Эмму. Я знала, что вернусь. Но сейчас я должна была уйти в темноту коридора, оставив своего брата на руках у то​От лица Нолана ​Стены кухни начали плавиться, превращаясь в грязные потеки серого тумана. Они были повсюду. Дядя Альфред стоял у окна, его пустые глазницы сочились темнотой. Мама сидела за столом, методично расчесывая свои волосы, которые выпадали целыми клочьями. Чес стоял в дверях, перекрывая выход. ​— Ты думал, синий огонек тебя спасет? — прошептал Чес, и его голос отозвался эхом в моей раковине. — Свет гаснет, Нолан. Всегда гаснет. ​Я задыхался. Воздух стал густым, как клейстер. Последним усилием воли я выхватил телефон и набрал единственный номер, который знал наизусть. ​— Эна… — я едва узнал свой голос, это был хрип загнанного зверя. — Они… они все здесь. Нэнси за дверью. Дядя… он смотрит на меня. Эна, помоги, я… я не могу дышать… ​— Нолан! — закричала она в трубку, и её голос показался мне далеким маяком. — Нолан, слушай меня! Дыши! Я уже еду, я буду через пять минут! Не открывай дверь Нэнси! Нолан! ​Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Последнее, что я услышал из динамика, было её отчаянное: «Черт!» — и звук визга автомобильных шин. ​От лица Нэнси ​Я сидела на кухне у Марты, не в силах унять дрожь в руках, когда дверь открылась и вошла молодая девушка. Она выглядела уставшей, с тяжелым рюкзаком на плече, но её глаза мгновенно оживились, стоило ей увидеть меня. ​— Мам, я дома! — Эмма замерла, переводя взгляд с матери на меня. — Ой, здравствуйте. ​— Эмма, познакомься, — Марта кивнула в мою сторону с горькой усмешкой. — Это Нэнси. Сестра нашего… соседа. ​Эмма округлила глаза. Она медленно поставила рюкзак на пол, не отрывая от меня взгляда, полного недоумения. — Сестра? У Нолана есть сестра? — в её голосе прозвучала обида. — Он никогда не говорил… Он говорил, что он совсем один. Где же вы были всё это время? ​Я не успела ответить. С лестничной клетки донесся грохот, а затем — душераздирающий, нечеловеческий крик Нолана. ​В ту же секунду входная дверь в подъезд внизу хлопнула так, что задрожали стекла. По лестнице кто-то взлетел, перепрыгивая через ступеньки. Мы все — я, Марта и Эмма — выскочили в коридор. ​К двери Нолана подбежала невысокая девушка. Это была Эна. Она даже не взглянула на нас. У неё в руках был ключ, она с силой провернула его в замке и буквально ворвалась внутрь. ​— Нолан! — донесся её голос, полный боли. ​Я бросилась следом, Эмма и Марта не отставали. Мы замерли на пороге. Нолан сидел в углу, обхватив голову руками. Он раскачивался, его тело сотрясали конвульсии. Он выл, захлебываясь собственным криком. ​— Боже, ну это уже слишком! — Марта зажала рот рукой. — Пора звать врачей, он же сейчас сердце себе разорвет! ​Она потянулась за телефоном в кармане халата, но я перехватила её руку. — Нет! — крикнула я. — Мы справимся! Не смейте звонить в психушку! ​Я бросилась к брату, пав перед ним на колени. — Нолан, это я! Нэнси! Посмотри на меня, я здесь, я больше не уеду! ​Но когда он поднял на меня взгляд, я отшатнулась. Это были глаза безумца. В них не было узнавания — только первобытный ужас. ​— Уходи! — взвизгнул он, отталкиваясь ногами от пола. — Уходи, ты мертвая! Ты пахнешь как она! Убирайся! ​— Нэнси, отойди от него! — крикнула Эна, пытаясь оттеснить меня. — Ты делаешь только хуже! Твоё лицо для него — триггер! Уйди сейчас же! ​— Нет, он мой брат! — я сопротивлялась, плача и пытаясь поймать его руки. ​— УЙДИ! — рявкнула Эна так, что я замерла. — Ты бросила его на год! Ты не имеешь права здесь находиться! ​Эна быстро достала из сумки медицинский пенал. Её руки работали на автомате. Она вскрыла ампулу, набрала шприц. Нолан продолжал биться, его крик перешел в сипение. ​— Прости, Нол, — прошептала Эна. ​Она ловким, натренированным движением вколола препарат ему в плечо через ткань худи. Я смотрела на это и чувствовала, как во мне что-то умирает. Мой маленький брат, которого я когда-то качала на руках, теперь нуждался в уколах, чтобы просто перестать кричать на призраков. ​Через минуту его движения стали замедляться. Глаза закатились, голова упала на грудь. Тяжелое, прерывистое дыхание заполнило комнату. ​Я стояла рядом, закрыв лицо руками. Мои плечи сотрясались от рыданий. — Прости меня… — прошептала я, понимая, что Эна права. Мое присутствие здесь — это соль на открытую рану. ​Я медленно развернулась и вышла из квартиры, не глядя на Марту и потрясенную Эмму. Я знала, что вернусь. Но сейчас я должна была уйти в темноту коридора, оставив своего брата на руках у той, кто действительно был ему верен