Пепел и Вино: Возвращение домой

Очередное воспоминание оборвалось так же резко, как удар молнии. Кайя моргнул, приходя в себя. Прохлада в кабинете Ордо Фавониус всё ещё холодила лоб, а за окном догорал обычный будничный закат. На столе громоздились отчеты, перо давно высохло, оставив на бумаге неровную кляксу. Он всё ещё был здесь. Один. Капитан кавалерии без кавалерии, Альфа без пары. Кайя тяжело вздохнул, выпрямляясь, потирая затекшую шею. Он привычно поправил повязку, проверяя, плотно ли она прилегает к коже. Шесть лет он жил в этом оцепенении, приучив своего внутреннего зверя спать глубоким, беспросветным сном. Но внезапно воздух в кабинете изменился. Это не был звук шагов в коридоре или стук в дверь. Это было нечто, существующее вне чувств обычных людей. Глубоко внутри, в самой сути его Альфы, что-то дрогнуло. Тот самый «узел» связи, который годами оставался сухим и мертвым, вдруг натянулся, пропуская через себя ток. Кайя замер, боясь даже дыхнуть. А затем в открытую форточку ворвался поток вечернего ветра. И вместе с ним пришел Он. Запах горьких трав, высушенных на солнце, и отчетливый, терпкий аромат жженой карамели. Он не был слабым или фантомным, как в его снах. Он был густым, живым и... близким. Настолько близким, что у Кайи на мгновение потемнело в глазах. Но вместо того чтобы сорваться с места, Капитан мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла. «Свихнулся, — ледяным тоном отозвался его разум. — Наконец-то ты окончательно сошел с ума, Альберих». Сколько раз за эти года он чувствовал этот запах? В каждом трактире, где пахло подгоревшей едой, в каждой лавке травника, в каждом сне, который заканчивался удушьем. Его мозг, изголодавшийся по Истинному, за эти годы научился мастерски подсовывать ему галлюцинации. Ведь он же дремал над отчетами, и воспоминания о той роковой ночи так глубоко впечатались в подкорку, что теперь разум просто выплеснул их наружу в виде этого запаха. Скептицизм шпиона работал быстрее, чем инстинкты Альфы. Он принюхался резче, профессионально, как ищейка. Слишком идеально. Слишком вовремя. Мог ли это быть почерк похитителей разума из Сумеру? Или это Лиза, решившая, что капитан кавалерии стал слишком бесполезным из-за своей меланхолии, подлила ему в чернильницу концентрат "Упокоения"? Он даже коснулся кончиком языка своего нёба, проверяя, нет ли там металлического привкуса алхимии. Ведь он не хотел быть тем дураком, который побежит на край света за розовым облаком, чтобы в итоге обнаружить там лишь пустоту и чью-то злую шутку. Идея о том, что кто-то специально воссоздал аромат Дилюка, чтобы чтобы «облегчить» его терзания и выманить из кабинета или просто заставить его наконец «отпустить» прошлое, казалась куда более логичной, чем внезапное возвращение мастера Рагнвиндра. — Это не может быть правдой, — прошептал он в пустоту, и его голос был похож на хруст ломающегося льда. — Спустя шесть лет тишины... он не мог просто появиться с вечерним ветром. Кайя заставил себя глубоко вздохнуть, надеясь, что свежий воздух выветрит наваждение. Он ожидал, что запах исчезнет, как исчезали все его видения до этого. Но аромат карамели лишь стал плотнее, оседая на языке горьковатой сладостью. Его Альфа внутри начал не просто скрестись — он начал выть, признавая реальность, которую разум Кайи так отчаянно пытался отвергнуть. Всё это время парень жил на сухом пайке из дешевого вина и фальшивых улыбок. Его хищник внутри за это время превратился в тощего, облезлого зверя, который научился не просить еды. Но сейчас, почуяв этот запах, зверь рванул цепи с такой силой, что у Кайи физически заболели ребра. Это был не просто запах — это был кислород для утопающего. Его зрачки сузились, а мир вокруг потерял все краски, кроме одной — огненно-рыжей, которая сейчас где-то там, за воротами города, оскверняла воздух Мондштадта своим присутствием. Это не была алхимия. Это не была шутка. Это была Судьба, которая спустя шесть лет решила нанести ответный удар. Это был Дилюк. Шесть лет тишины закончились в одну секунду. Кайя не знал, где именно сейчас находится его Истинный — на пороге города, у ворот винокурни или уже идет по улицам Мондштадта, — но его Альфа уже встал на дыбы, требуя немедленно сорваться с места. — Вернулся... — прошептал Кайя в пустоту кабинета. Его голос прозвучал надтреснуто. Весь город всё ещё жил своей жизнью: Джинн в соседнем кабинете наверняка продолжала подписывать указы, Диона где-нибудь ворчала на пьяниц, а Беты-рыцари шутили в караульной. Никто из них еще не знал. Но Кайя чувствовал это каждой клеткой своего тела. Его Омега вернулся в Мондштадт. Но вместо радости грудь альфы сдавило тисками. В то время они расстались под звон мечей и крики ненависти. И теперь, когда Дилюк снова дышал тем же воздухом, он понимал: самое сложное испытание только начинается. Потому что его омега скорее всего, привез с собой не прощение, а всё ту же ледяную ярость. Кайя медленно взял со стола свою накидку. Руки едва заметно дрожали. — Ну что ж, мастер Дилюк... — Кайя натянул на лицо свою самую фальшивую, самую яркую улыбку, глядя в зеркало. — Посмотрим, насколько сильно ты изменился за это время.

--------

Альфа стоял на главной площади, прислонившись к холодной колонне, когда увидел его. Время словно замедлилось, отсекая шум толпы и навязчивый звон фонтанов. Дилюк шел по мостовой Мондштадта так, словно за его спиной выгорали целые страны. Он стал выше и худее, на удивление, чем в юности, лицо стало острее, утратив последние следы детской мягкости. Или вполне естественно учитывая его путь.. А его взгляд — когда-то полный жизни, пусть и строгости — превратился в непроницаемую стену льда. В нем больше не было того тепла, которое Кайя когда-то так отчаянно пытался сберечь. Теперь это были глаза человека, который видел бездну и не моргнул. Его не обманула эта маска. Как только Дилюк переступил порог города, Альберих почувствовал это всем своим существом. Ведь его собственный, внутри заскребся, требуя немедленно найти, прижать к стене и загрызть любого, кто посмеет коснуться того, что принадлежит ему по праву крови и судьбы. Инстинкты вопили: «Мой. Вернулся. Забери его». Дилюк остановился всего в нескольких шагах. Омега не мог не чувствовать присутствие альфы — воздух между ними буквально вибрировал от тяжелых феромонов, которые Кайя уже не считал нужным подавлять. Он не подошел тогда. Он ждал вечера. Вечер на винокурне «Рассвет» был удушающим, словно перед грозой. Кайя прошел мимо Аделинды; она лишь печально покачала головой, не пытаясь его остановить. Он поднялся на второй этаж. Каждая половица под его сапогами словно стонала. Без стука он вошел в кабинет. Дилюк сидел за столом. Свет ламп золотил его ярко-рыжие волосы, собранные в высокий хвост. На нем был строгий черный камзол, застегнутый на все пуговицы — броня, призванная скрыть всё. Дилюк ненавидел свою природу с тех самых пор, как стал самым молодым капитаном. Каждый раз подходя к зеркалу он смотрел на себя и видел не просто зрелого омегу, а того самого мальчика, который всегда стеснялся своей природы. Дилюк Рагнвиндр ненавидел быть Омегой. Пока другие дети его статуса наслаждались беззаботностью, он заковывал себя в дисциплину, стремясь доказать, что его Глаз Бога и звание капитана значат больше, чем биология. Он презирал стереотипную мягкость, скрывая запах за сильнейшими блокаторами, и только Джинн — такая же сильная и непоколебимая Омега — служила для него негласным доказательством того, что ему не нужно было так отчаянно сражаться с самим собой. Неким успокоением, пока не настал тот день.. Дилюк всегда был слишком горд. Даже сейчас его одежда служила не для тепла, а чтобы спрятать всё: от дрожи в руках до того самого интимного запаха, который блокаторы уже не могли удержать. Не от Кайи. Не от его альфы. — Ты пришел поздно, Кайя, — голос Дилюка был сухим, как пергамент. Он даже не поднял головы. — У меня нет желания выслушивать твои истории о патрулях. Уходи. — Ты заставил город долго ждать, мастер Дилюк, — голос альфы прозвучал низко, почти с угрозой, которую он пытался скрыть за привычной усмешкой. — Я уж было решил, что ты нашел себе более уютное место где-нибудь с Фатуи. Или слухи лгут? — Кайя лукаво прищурился, решив укусить побольнее. Дилюк медленно перевел на него свой ледяной взгляд. Он едва заметно раздул ноздри, впитывая запах Кайи — запах инея, вина и застарелой боли. Его кадык дернулся. Как бы сильно Дилюк ни ненавидел этого человека, его омежья суть узнала своего Истинного. И это бесило его больше всего на свете. — Мондштадт ничуть не изменился, — сухо бросил Дилюк, игнорируя колкость. — Всё те же праздные разговоры и те же люди, которым нечем заняться, кроме как стоять у ворот. Кайя усмехнулся, но в его глазах застыла неприкрытая горечь. Дилюк понимал: это его шанс. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты тут, и чего добиваешься? — голос омеги тише, но в нем была опасная, вибрирующая нота. — О, просвети меня, мастер Дилюк. Расскажи мне, — в своей манере съязвил Кайя. Он действительно не понимал. Для него истинность была единственной константой, якорем, который должен был удержать их вместе даже в шторм. Он не видел того, что видел Дилюк: как эта самая связь превращается в поводок, за который его может дернуть тот, кто лгал ему всю жизнь. Омега почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Он знал Кайю слишком хорошо. Знал, что за этим ядовитым сарказмом скрывается израненный зверь, который все шесть лет выл от одиночества. Но признать это сейчас означало сдаться. А сдаваться было нельзя. Особенно сейчас, когда по телу начала разливаться тяжелая, тягучая сладость. Только не сейчас. Не в его присутствии. Дилюк рванул ворот одежды, пытаясь вдохнуть, и уже разомкнул губы, чтобы возразить: — Я не собираюсь— — Шесть лет, Люк, — тихо произнес Кайя, и в его голосе прорезался опасный рокот Альфы. — Ты думал, что сможешь просто вернуться сюда и сделать вид, что мы — чужие люди? Дилюк замер на мгновение, его спина напряглась. Он возмущенно приоткрыл рот, собираясь вытолкнуть резкое «Уходи», но слова застряли в пересохшем горле: — Мы и есть чужие, Кайя. Тот, кого я знал, погиб в ту ночь вместе с моим отцом… Я вовсе не— — Нет-нет, не вздумай даже! — Кайя сорвался с места, бесцеремонно перехватив инициативу.— Шесть лет, Дилюк. Шесть лет ты скитался по Тейвату, как призрак. Ты хоть понимаешь, что ты сделал со мной? Кайя сделал широкий шаг вперед. Его феромоны — резкие, начали заполнять комнату, агрессивно вытесняя нейтральный запах воска. Это была осознанная атака Альфы, подавление, которое невозможно игнорировать. Дилюк замер. Его пальцы, сжимавшие письмо, дрогнули, сминая бумагу в бесформенный ком. — Я сделал то, что должен был. Нам не о чем говорить, — Дилюк попытался вернуть голосу сталь, но Кайя слышал, как предательски сбивается его ритм дыхания. — О, нам есть о чем поговорить, — Кайя оказался у стола в одно мгновение. Он навис над Дилюком, опираясь руками на столешницу и буквально вминаясь в его личное пространство. — О той ночи под дождем. О том, как ты чуть не убил меня. И о том, как ты бросил своего Альфу в момент, когда связь только начала формироваться. Ты оставил меня с этой дырой в груди на шесть лет! — Ты ничего не понимаешь... — выдохнул Дилюк, и на этот раз его голос слегка дрогнул. Альфа ничего не ответил, лишь жадно и всматривался в него. Он понял всё по глазам. Дилюк больше не был тем юношей, которого он помнил. В каждом его движении сквозила опасная грация хищника, который привык убивать первым. Но сейчас, под пристальным взглядом Кайи, этот хищник загнанно притих. Запах Дилюка наконец прорвался окончательно сквозь химические блокаторы. Это был запах загнанного в угол зверя — сладкий, но с резкой ноткой горечи, как подгоревшая карамель. Его зрачки расширились, поглощая алую радужку.Омега в нем, истосковавшаяся по силе, которую Дилюк так долго отрицал, начала просыпаться и тянуться навстречу захватчику. Течка решила дать о себе знать в самый неподходящий момент. Вероятно, само присутствие Истинного Альфы, его агрессивный, собственнический запах мяты, послужил детонатором. Блокаторы больше не справлялись. Дилюк чувствовал, как под черной тканью костюма кожа становится влажной, а низ живота сводит знакомой, унизительной судорогой. Он понимал, что Кайя чувствует его состояние. В их сути связи невозможно скрыть приближение бури от своей пары, как бы ты ни застегивал пуговицы. Дилюк видел, как расширился зрачок Кайи, как тот хищно принюхался, улавливая изменение в его аромате — карамель становилась всё более тягучей, почти душной. — Не понимаю? — Кайя шагнул еще ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. — Так объясни мне. Почему ты вернулся именно сейчас? Снежнянские разработки тебя разочаровали? Или что-то из Сумеру перестало действовать? Ты обшарил весь Тейват и ничего не нашел, вернувшись.. Или.. — Кайя вдруг понизил голос до вкрадчивого шепота, и на его губах заиграла та самая опасная, игривая улыбка. — Ох, Люк... ничего не вышло и спустя шесть лет тебе просто понадобился узел твоего Альфы, чтобы пережить эту ночь?— Кайя склонился еще ниже, почти касаясь своим носом его виска, втягивая воздух. — Забавно, правда? Ты застегнул всё на все пуговки, спрятал шею, залил себя блокаторами... Но твоя природа вопит так громко, что у меня закладывает уши. Ты ведь не просто так злишься, мой дорогой мастер Дилюк. Дилюк попытался отодвинуться, но уперся спиной в высокую спинку кресла. Его дыхание стало рваным. — Твои выводы... как всегда, беспочвенны и полны самодовольства, — процедил Дилюк, хотя его пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Кайя лишь тихо, вкрадчиво рассмеялся. Этот смех не был издевкой — в нем слышалось облегчение хищника, который наконец настиг свою добычу. — Уходи... — выдохнул Дилюк. Его грудь тяжело вздымалась, воротник камзола, который он так тщательно застегивал утром, теперь казался ему удавкой, перекрывающей кислород. — Ты... ты не должен быть здесь. Сейчас. Особенно сейчас. — Нет, — отрезал Кайя. Он протянул руку и коснулся шеи Дилюка, прямо над высоким жестким воротником. Кожа там была не просто горячей — она была обжигающей, пульсирующей в такт лихорадочному сердцебиению. — У тебя течка и я знаю об этом. Прямо сейчас. Ты вернулся домой, и твое тело поняло это раньше, чем твой упрямый мозг. Блокаторы сгорели, Люк. Твой Омега больше не хочет подчиняться приказам. Дилюк издал звук, похожий на сдавленный стон, в котором смешались ярость и капитуляция. Альфа чувствовал под пальцами, как лихорадочно бьется пульс Омеги. — Иронично, не правда ли? — Кайя склонился ниже, почти касаясь губами его уха. — Все те годы, что ты провел в скитаниях, выжигая себя изнутри травами и алхимией... Ты ведь искал свободу, Дилюк? Искал способ стать «целым» без меня. Но чем больше ядов ты в себя вливал, чем сильнее пытался заглушить нашу связь, тем глубже ты загонял эту потребность внутрь. Ты лишь натянул тетиву до предела, а теперь она лопнула. Сама судьба ткнула тебя лицом в правду: как только ты вдохнул воздух Мондштадта, пропитанный моим запахом, твоя природа просто сдалась. Ты не смог обмануть кровь. Дилюк лишь на это попытался оттолкнуть Кайю, но его ладони лишь слабо, почти просительно уперлись в грудь Альфы. Силы покидали его, колени начали подгибаться, предавая своего хозяина. Всё, во что он верил — его дисциплина, его контроль, его ненависть — всё это рушилось под напором первобытной жажды. Его тело, истосковавшееся по Истинному за эти года голода, теперь требовало своего с удвоенной яростью. — Я ждал тебя, — прошептал Кайя, склоняясь к самому его уху, опаляя чувствительную кожу морозным дыханием. — Каждую ночь в этой проклятой тишине я чувствовал пустоту в груди. Я хотел извиниться. Хотел сказать, что та ложь... она ничего не значила по сравнению с тобой. Ничего. Но ты не дал мне шанса. Ты просто стер себя из моей жизни. Кайя резко дернул Дилюка на себя, заставляя его встать вплотную. Омега покачнулся, его дыхание стало прерывистым и рваным. Его запах стал невыносимо манящим, липким, призывающим к действию — карамель, доведенная до кипения. — Кайя... пожалуйста... — Дилюк сам не знал, о чем просит: прекратить это или, наоборот, наконец закончить их мучение. — Пожалуйста — что? — Кайя впился губами в его шею, не кусая, но так собственнически сминая кожу, что омега рвано выдохнул ему в плечо. — Хочешь, чтобы я взял то, что принадлежит мне? Чтобы я заполнил эту пустоту, которую ты так отчаянно и бесполезно пытался выжечь? Он развернул Дилюка спиной к себе и прижал его к массивному столу. Одной рукой он рывком расстегнул его жилет — пуговицы с тихим стуком разлетелись по полу, — а другой бесцеремонно забрался под рубашку, нащупывая горячую, влажную от испарины кожу живота. омега выгнулся, его голова откинулась на плечо Кайи. — Ты пахнешь как мой дом, Дилюк. И я больше не выпущу тебя из этой крепости. Ты можешь ненавидеть меня, можешь презирать эту связь, но сегодня... сегодня ты признаешь, что мы одно целое.