Метаморфоза

      Интермедия 3. Некрасова Наталья Дмитриевна, 24 года.       Студентка 4 курса НИУ ВШЭ по специальности «Городское планирование». Диагностировано БАР I. Инвалид III группы.       Наташа всматривалась в рваный почерк Ищейки невидящим взором. Ее голова, раскалывающаяся на части от нахлынувших несвойственных эмоций, настойчиво тяжелела, тянулась к земле. Девушке казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Это был бы первый прецедент в ее жизни - обморок от всепоглащающей, неконтролируемой злости.       Прямо на глазах Сталь рассыпалась, разбивалась вдребезги. То была уже не молчаливая девчонка из домовской библиотеки, ревностно следящая за брошенными растениями и подслушивающая шепчущихся одноклассников. Не Анастасия, страдающая от оглушающих кошмаров и мучительных прикосновений. Совсем не та юная Настя, которая после разговора с полицейским заливисто плакала в туалете и насильно выворачивала себя наизнанку, пытаясь вычистить его липкие мазутные следы. Ее кожа, яркие волосы и пустые стеклянные глаза теперь не переливались металлическими бликами, утаивая внутри несгибаемые стержень.       Вместо нее девичье тело напротив сковала толстая ледяная кора, исходящая мертвечиной из самой сердцевины. Ее ядовитые пары, казалось, травили саму материю пространства, иначе Наталья не могла объяснить тот холодящий ужас, с каждым сказанным словом поднимавшийся из кишок к горлу. Существо, притворявшееся Анастасией, чудовищно скалилось, тянуло знакомым голоском, но говорило вещи, способные насмерть сразить любое сердце.       Попытавшись вернуть хотя бы толику самообладания, Наталья пригладила волосы на затылке; со стороны она видела себя вздыбленной, напуганной кошкой, не пойманной, но готовой броситься в бездумную атаку. Хотя - почему же бездумную?       Разная внимательно следила за каждой реакцией Евгения, отмечала его передергивания, приливы крови к торчащим ушам и полным щекам и метания сузившихся зрачков; внутри она испытывала ураган чувств, ничуть не уступающих загнанному в угол мужчине. Слова Анастасии, которую она знала еще маленькой потерянной кнопкой, теперь разрывали душу, измазывая кровоточащие раны знакомыми чернеющими следами. Сталь беспощадно хлестала Ищейку, сначала игриво, но в конце ломая все ее естество. Наталья, хотя и представляла теперь вполне трезво, что за человек перед ней, сжималась и дрожала вместе с ним. Ей не составило труда представить себя на месте Одинцова - отчасти она уже была им, просто схожее возмездие пока не достигло ее. Она не понимала, желает ли прекратить эту пытку или продолжать смотреть на бессильные потуги сопротивления породистой остроносой псины, чьи лапы с особой жестокостью выворачивали вниз, заставляя становиться на колени и умолять о пощаде.       Нет, это была не жалость. Злость. Ярость, поглощающая разгоряченное сердце. Для Стали не существовало запретных, личных тем; она воинственно низложила оборону противника, но не успокоилась и не стала довольствоваться мирным договором. Она свершила над ним самый страшный суд, обнажив его внутренности, так отчаянно спрятанные под мундиром. Она занесла над ним острие своего линчующего меча, коснувшись его, побежденного, клеймя, утверждая свою власть. Упивающаяся подчинением, Сталь собственноручно склонила его голову на эшафот гильотины и возложила его ладонь на рычаг. Смеялась, издевалась, плясала вокруг униженного пленника. А внутренности его продолжали кровоточить, заливая мазутом не зрителей, а палача.       - Настя, - позвал Евгений. - Не сомневайся в моей верности данному слову. Но пообещай и мне в ответ. Это очень… Если ты скажешь не так… не то… - он говорил с придыханием, запинаясь от волнения.       - Ты недооцениваешь оппозицию, полковник, - Сталь удовлетворенно раскинулась в кресле. Ладонью она едва заметно поманила Штефана ближе к себе; тот давно задремал, положив голову на широкое колено мужчины, и не увидел собственнического жеста хозяйки. - Александр Николаевич давно дал мне указания к действиям на случай его ареста. Я знаю свою роль наизусть и не подведу его.       Евгений глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Потолочная лампа отбрасывала страшные тени на его угловатом, словно изваянном из мрамора лице, отчего габаритная фигура Ищейки становилась еще более неуместной и чуждой. В маленьком кресле, обитом мебельным фетром, в небольшой кофейне он был попаданцем, никогда ранее не нисходившим до бытовой повседневности.       - Так ты изначально не собиралась сдавать его?       - М-м… тяжело сказать… - Анастасия неопределенно пожала плечами.       - Надеюсь, ты наигралась, - Ищейка зарычала. Белесые глаза вмиг застлала алая пелена. - Ебаная сука! Если бы ты знала… ты ведь обязана мне жизнью… В иной раз подумай, прежде чем попытаешься меня обмануть.       - Иного раза не будет. Подумай-ка лучше, почему Александр Николаевич не сказал тебе о том, что давно продумал свое алиби? Хоть периодически ты раскрываешь рот и подставляешь животик по его команде, в первую очередь для него ты - очередная пропу******я гончая. Он не доверяет тебе так, как мне. И после всего этого ты еще не готов отступиться?       Евгений отвернулся, с вымученной нежностью погладив Штефана по затылку. Пес приоткрыл глаза и заинтересованно дернул ушами, отзываясь на ласку. Мужчина едва заметно приподнял уголки губ, наблюдая, как его длинные пальцы пропадают в густой шерсти на загривке.       - Так мы договорились? - тихо спросил он и, опираясь руками о подлокотники, поднялся на ноги. - Тогда попрощаемся.       Наталья запоздало тронула его за рукав. Внутри кипело невысказанное, смелое противодействие - теперь она уж точно не останется безучастной.       - Полковник, подождите меня снаружи. Пожалуйста, - она задрала голову, вглядываясь в его раскрасневшиеся глаза. Ее прикосновение к его манжете излишне затянулось.       - Останься, Разная, - в привычной манере приказала Сталь. Ее деформированные глазницы подозрительно прищурились. - Не стоит сочувствовать за моей спиной.       Евгений, проигнорировав слова Анастасии, коротко кивнул.       - Я подожду, - он чуть наклонил голову и запахнул шерстяной пиджак на груди. - Моя машина на парковке справа. Не торопитесь.       Когда входная дверь кофейни мягко затворилась за его высокой фигурой, помещение вмиг опустело наполовину. За окнами все еще моросил мокрый снег, рассекая непроглядную темноту, так не свойственную для вечерней Москвы. За соседними столиками, ранее занятыми, людские силуэты словно по волшебному мановению растворились в желтеющем теплом пространстве. Девушки остались едва ли не единственными посетителями, неловко сочащими остатки напитков двухчасовой давности.       Мария заметно поежилась, оглянувшись по сторонам. Видимо, она тоже только сейчас заметила, насколько всепоглощающей была аура Ищейки.       Сталь глубоко выдохнула и закрыла лицо руками. Кожа на тыльных сторонах ее ладоней краснела и шелушилась, доведенная зимними ветрами столицы. Плечи девушки, подрагивая, опустились вниз и расслабленно расправились. Она едва слышно всхлипнула, спрятав звук между пальцами, но тут же вернула голосу привычную безэмоциональную ровность.       - Не ходи за ним, - проговорила Анастасия, уставившись на Разную раздраженными глазницами, солоно поблескивающими в свете потолочных светильников.       Наталья усмехнулась. Теперь, когда объект спектакля был удален из зрительного зала, она не посчитала нужным боле скрывать свое истинное отношение к разыгравшемуся либретто.       - А не то - что? - она вздернула брови в наигранном удивлении. Обернулась к барной стойке и, оперевшись локтем на спинку кресла, махнула бариста: - Эй, привет! Меня зовут Наталья, и я сплю с женщинами! Приятно!       Невольная свидетельница растерянно приоткрыла рот, не понимая, что от нее нужно эпатажной гостье, и забегала глазами по пустующему помещению. Разная улыбнулась ей самой обворожительной улыбкой и подмигнула. Развернулась и ожидающе посмотрела на Анастасию.       - Ну, что теперь сделаешь?       - Я понимаю, как это выглядело, - Сталь потянулась к солнечным очкам, оставленным на столе рядом с опустевшим кофейным стаканом. Ее медлительные движения выдавали легкое смущение, вызванное неожиданным сопротивлением. - Евгений - опытный психологический дуэлянт. Я не могла ошибиться, применив лишь полумеру. Моя ошибка. Я совсем не хотела, чтобы мое поведение задело тебя.       - Тем не менее, получилось, - Наталья сильнее сжала листы расписки в руках и презрительно сжала губы. - Я не защищаю его и не сочувствую, как ты выразилась. Зачем тогда нужно было звать меня сюда? Ты ожидала от меня аплодисментов за то, что публично унизила человека за его природу?       - Одинцов заслужил это, - в голосе Насти сквозило неприкрытое недовольство. - В октябре он поступил со мной точно так же.       - Оттого-то ты была так счастлива с ним лобзаться.       - Это… - Сталь сглотнула внезапно вставший ком в горле, - это не то, что ты… Если бы я могла этого не делать…              - Смотрю, тебе нравится кокон жертвы, - Разная дерзко перебила ее. - Тепло, уютно там? Удобно вечно говорить, что тебя принудили? - она громко, неконтролируемо рассмеялась. - Ларра и представить себе не мог, какое алиби он тебе подарил.       - Заткнись, Разная, - прошипела Анастасия. Тем не менее, ее щеки с россыпью мелких рыжих веснушек слегка зарумянились. - Ты не знаешь, о чем говоришь.       - Ну, конечно, - нарочито расстроенно вздохнула Наташа. - Кто я такая? Ведь опыт сексуального насилия нужно возвеличивать, а не переживать.       - Ты ошибаешься, - голос Стали неуверенно дрогнул. - Я давно приняла его.       - Да уж, приняла, не то слово. Настолько изсмаковала, что рассудила свое право на ответное насилие.       - Безнаказанность развязывает руки таким людям, как Евгений. К тому же, я лишь морально надавила. Он и сам неоднократно так делал.       - Это ты называешь “морально надавила”? - Наталья изумленно уставилась на Настю. - Нет, Сталь. Ты угрожала ему свободой возлюбленного. Ради этого он отринул не только долг перед государством, но и свою неприкосновенность. Он отдался тебе добровольно, почти не сопротивляясь. Это большая жертва для любого человека, а тем более - для скрытого гомосексуалиста. Ты действительно не понимаешь, в какое чувство ты влезла по своей прихоти?       Анастасия угрожающе наклонилась к Наталье. Она медленно вытянула руку, пытаясь подцепить рукописные листы; Разная торопливо притиснула расписку к груди.       - Какое еще чувство? - лицо Стали приобрело незнакомые, пугающие черты. Человеческое постепенно исчезало из ее образа, уступая место животному, почти хищному. - По-твоему, после всех угроз, я должна считаться с его чувствами? Мне глубоко безразлична их с Александром… связь. Она все равно не приведет ни к чему хорошему. Почему я должна учтиво обходить ее стороной?       Наталья почувствовала, как горло сдавливает накатывающий спазмический вакуум.       - Потому что… потому… Блять! Потому что это - обыкновенная солидарность! - задыхаясь от возмущения, захрипела она.       - Нет уж, - Анастасия провела по губам по-змеиному трепещущим языком. - Мои отношения с Александром несравнимы с их грязной интрижкой. Она, основанная лишь на сексе и интригующей запретности, бесперспективна и крайне губительна. Саше не нужно было в нее ввязываться.       - Здорово судишь, - Наталья закипала изнутри. Легкие сдавливало; срочно требовался никотин. - Знаешь, что? Твоя правда. Их грязная интрижка несравнима. В отношениях с Александром ты решаешь вопрос брака за его спиной, лжешь о вашей сексуальной жизни, торгуешься его свободой, во всеуслышание отрекаешься от его политических взглядов. По-твоему, это все еще в рамках “нормального”?       - Я хотя бы не противодействуя ему. В отличие от Одинцова.       - Я искренне рада, что, работая на оппозицию, ты чувствуешь себя реализованной, - Наталья опустила глаза к тексту расписки, все еще судорожно прижатой к ее животу, и пробежалась взглядом по рваному почерку Евгения. - И я правда считаю, что вы… ты занимаешься достойным делом. Однако у меня есть личные причины, по которым я не могу разделить с тобой эту участь напрямую. Выйти на улицу, написать обращение, распространить идею. Ты можешь назвать меня мелочной. Да, я не готова потерять то, что нажито годами усердной работы, ради призрачной надежды на изменения. Поверь, таких как я - миллионы, и Евгений - тоже один из многих. Не нужно обвинять нас за бездействие и покладистость перед законом, хоть и не совсем справедливым.       - Равняешь себя с ним? - язвительно усмехнулась Настя. - Нечего. Его верность р****у и истинные воззрения только доказываются продолжающейся службой даже после недавних поправок. Это лицемерие нельзя оправдать никакими “личными причинами”.       - Не тебе говорить о лицемерии. Ты только что психологически раздавила полковника полиции, используя его же методу, и публично пристыдила его за влечение к мужчинам, хотя обличать меня почему-то не торопишься.       - Ты защищаешь его, Наталья? Среди всех его злодеяний ты нашла единственный повод для жалости, родственный тебе, и теперь ставишь его в один ряд с собой и Домашней?       Разная подскочила с кресла. Ей казалось, что из ее ноздрей, рта и ушей вот-вот повалит ядовитый пар. Упоминание Али стало тем недостающим катализатором, моментально сорвавшим все внутренние предохранители.       - Да, ставлю! Защищаю, если хочешь! И Евгения, и Александра заодно! Поучись, Сталь. Ты, я вижу, привыкла защищать лишь себя.       Руки неконтролируемо разорвали ревностно ядовитую расписку пополам. Листы жалобно затрещали под ее яростным напором.       - Прекрати! Я же не сделала копии! - взвизгнула Мария. Она попыталась схватить Разную за локти, но девушка, запнувшись о ножку кресла, оперативно отшатнулась к парадной двери.       - Да плевать! Видишь? - Разная импульсивно покромсала пестрящую синими чернилами рукопись на мелкие кусочки, нещадно сминая их в руках. - Считай, теперь я тоже на стороне р****а! Пожелай мне скорейшей смерти на Новый Год! Чао!       Она затолкала ошметки бумаги в передние карманы джинсов, постаравшись не обронить ни одного лишнего кусочка. Рывком стянула полушубок с деревянной вешалки и, коленом толкнув тяжелую входную дверь, на подкашивающихся ногах вывалилась на припорошенное снегом крыльцо.       Руки дрожали, а на глаза предательски наворачивались слезы. Наташа вдохнула полной грудью промозглый воздух, попытавшись хотя бы немного успокоить растревоженное сердцебиение. Не глядя, нащупала в сумке сигареты и зажигалку, прикурила с третьего раза - задыхалась, кашляла, но настойчиво тянула привычную гарь через фильтр. Украдкой заглянула в окно, подсвеченное фонарной вывеской - Горелая что-то говорила Стали. Они встретились глазами. Разная показала бывшей однокласснице средний палец и, раз затянувшись, свернула за правый угол здания.       Евгений приоткрыл окно автомобиля и едва заметно кивнул ей.       - Подвезти тебя?       - Да, - она повернулась к нему спиной, быстро затягиваясь и выдыхая горький воздух. Порывы холодного ветра моментально уносили сигаретный дым в узкий проем между зданиями, шмоная его от стенки к стенке. Наталья поежилась - кажется, с жилеткой она сегодня прогадала.       Кажется, мужчина заметил ее подергивания.       - Садись. Замерзнешь.       Разная глянула на него через плечо.       - Прожгу, не дай Бог, - затянувшись в очередной раз, она кивнула на пустое пассажирское сидение, обтянутое молочной искусственной кожей. - И вонять будет.       Евгений вздохнул и едва слышно скрипнул зубами.       - И так воняет. Не табаком, так химозой. Саша вчера курил.       Рука с зажатой сигаретой замерла, не достигнув приоткрытых губ. Наталья вернула взгляд на бледное лицо мужчины. За прошедшие часы она, казалось, изучила его настолько досконально, что теперь могла отличить на нем каждую лишнюю мимическую складку.       - Могу я спросить? Про вас?       - Нет, - твердо ответил Евгений. Мышцы челюсти напряженно заходили под молочной кожей. - Садись в машину и поедем.       Разная пристыженно прикусила губу. После этого чудовищного диалога в голове роились тысячи вопросов. Ей хотелось так много высказать невольному товарищу по несчастью, однако усилием воли Наталья сдержала себя. Она обязательно спросит позже. Теперь ей почему-то казалось, что отныне они будут часто видеться.       Она обошла авто спереди и проскользнула на пассажирское кресло. Безмолвно набрала адрес в навигаторе. Евгений провернул ключ зажигания; машина загудела, заводясь, и заверещала надоедливым пиликаньем, обозначая непристегнутый ремень.       - Я отстегну протез на секунду? - украдкой наблюдая за реакцией Одинцова, спросила Разная, уже расшнуровывая правый сапог. Она зажала недокуренную сигарету в зубах и теперь неразборчиво шепелявила, надеясь, что Евгений ее поймет. - Культя чешется. Не могу уже терпеть.       Мужчина откашлялся и коротко кивнул, мимолетом взглянув на ее ноги. В его взгляде проскользнула тень узнавания. Он молчаливо провел пальцами по спящей магнитоле; на экране высветилась остановленная в середине серия. “Клюквенный щербет”, - прочитала Наталья.       - Будешь смотреть? - спросил Евгений, переключая передачу.       - Да похуй, - Разная просунула ладонь к голени и облегченно застонала, поскребывая ногтями налившуюся тяжестью конечность.       Автомобиль тронулся с места. Девушка застегнула сапог, щелкнула замком ремня безопасности. Легко тронула пальцем экран магнитолы; по салону разлились звонкие звуки турецкой речи.       Перехватив тлеющую сигарету, Наталья сделала глубокую затяжку и, внимательнее присмотревшись к происходящему в серии, обреченно декларировала:       - Блин, это последняя? Я до нее еще не досмотрела.