Свет и прах: история жизни, смерти и двух изгоев

Замок Адельхарт был не просто крепостью из камня; он был гробницей для живых. Для леди Мэри фон Адельхарт особенно. Ее детская комната с видом на северное болото сменилась личными покоями с видом на внутренний двор — переход из одной клетки в другую, чуть более позолоченную. Ее родители умерли от «лихорадки», когда ей было семь, в начале ее приютили существа тьмы- темные эльфы, а после забрали рыцари дома Адельхарт, называвших ее пропавшей леди. Как выяснилось позже, ее мать была беглой леди из знатного. Лорд Роджер фон Адельхарт, ее дядя, стал опекуном. Он был человеком практичным, холодным и пугающе тихим. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по Мэри, как по счетной книге. Он видел в ней хрупкую вазу — красивую, фамильную, с черными нитями, которые тянулись по ее телу, расспаясь паутиной, но бесполезную, которую надо выгодно сбыть, укрепив торговыми путями и союзами. Но у Мэри был другой мир. Он начинался за потертой занавеской в дальнем конце библиотеки, за которой скрывалась узкая дверь, ведущая в старый архивариум. А там, под грудой свитков о налогах, был люк. И лестница, уводящая вниз, в склеп основателей рода. Воздух там был неподвижным, пахнущим пылью, ладаном и временем. Мэри не боялась мертвых. Они были молчаливы и честны. В своем одиночестве она начала разговаривать с саркофагом сэр Элиаса Адельхарта, рыцаря, чье каменное лицо было изъедено влагой. Однажды, во время грозы, когда свеча погасла, а гром сотряс стены, каменная крышка саркофага сдвинулась на палец. Не от страха, а от странного, тихого любопытства Мэри просунула руку в щель. Ее пальцы наткнулись не на кости, а на кожаную обложку. Гримуар был написан не чернилами, а веществом, похожим на засохшую кровь и пепел. Язык был древним, но буквы сами словно извивались, вползая в сознание, предлагая понимание. Это был не учебник по злодейству. Это был трактат о балансе. О жизни как о реке, а смерти — о море, в которое она впадает. О том, что эхо души остается в костях, в тени, в памяти земли. Мэри, голодная до знаний, до любого ответа на вопрос «почему?», утонула в нем. Ее первый, неуверенный шепот вернул к жизни на три часа мотылька, разбившегося о ее окно. Она плакала, глядя, как он снова двигает крылышками, чувствуя в его хрупком тельце тихий, холодный пульс иной жизни. *** За триста миль к югу, в лагере наемников «Стальные Псы», женщина, которую знали как сэра Рейнальда, чистила свою кирасу. Когда-то на ней был вычеканен сияющий лик Солнечной Девы, символ ордена Святых . Теперь этот рельеф был старательно спилен, а на его месте — грубая заплата. Ханна помнила день, когда сияние покинуло ее. Не в одночасье, а медленно, как угасание заката. Она и Джек были не просто братом и сестрой. Они были отражением друг друга. Где его вера была пламенной и неистовой, ее была тихой и созерцательной. Он черпал силу в молитве, она — в сострадании. Их называли «Солнечными близнецами Света». Все пошло прахом во время осады города Харроу. Орден получил приказ от Верховной Жрицы: в городе укрывается культ некромантов. Чтобы «очистить скверну», следовало не брать штурмом ворота, а сжечь город священным огнем, не выпуская никого. «Невинные станут мучениками во имя Света», — сказала Жрица. Джек, с болью в глазах, склонил голову. Ханна встала между ним и приказом. — Нет, — сказала она. Это было первое неповиновение в ее жизни. — Свет, который убивает невинных, есть тьма. — Схватка была короткой и страшной. Она не сражалась с братом — она отбивалась от своих же, от тех, кому клялась в верности. Она смогла открыть потайную калитку, выпустив поток беженцев, прежде чем ее сковали. Суд был быстрым. «Отступница. Защитница Тьмы. Да будет свет ее души погашен». Ритуал лишения благодати был пыткой. Ощущение, будто из тебя вырывают жилы света, твое самое естество. Джек стоял рядом. В его глазах стояли слезы, но губы шептали молитвы об укреплении ее души в испытании. Он выбрал орден. Ее изгнали, лишив имени и благодати. Перед уходом она посмотрела на него: «Ты выбрал слепоту, брат. Надеюсь, она согревает тебя». Теперь ее «сила» была грубой пародией на прошлое. Она не могла исцелить рану, но могла её прижечь вспышкой ярости. Не могла благословить, но могла нанести удар, который горел физическим жаром ее былой веры. Она стала Рейнальдом. Мечом без владыки. Щитом для тех, кому некому больше помочь. *** Патруль на границе земель Адельхарта был рутиной. Пока Ханна не услышала крики. Она пришпорила коня. Сцена была банальной: разбойники, карета, перевернутый экипаж, паникующие слуги. Но ее взгляд сразу выхватил фигуру у дуба. Девушку в темной мантии, закрывающей лицо, не кричащую, а замершую, с лицом, выражавшим не ужас, а острую, почти научную концентрацию. И странное ощущение — будто тени вокруг нее были гуще, чем должны были быть. Ханна действовала на автомате. Ее меч выписывал короткие, смертоносные дуги. Это не было рыцарским фехтованием. Это был уличный бой, доведенный до жестокого совершенства. Когда последний бандит рухнул, она повернулась, снимая шлем, чтобы перевести дух. И встретила взгляд той девушки. В глазах леди Мэри не было облегчения. Был шок, но и... узнавание? Как будто она видела не женщину в доспехах, а что-то иное. А Ханна, глядя на нее, почувствовала ледяной, тонкий щелчок внутри, остаток своих угасших способностей. Это было похоже на тихий звон разбитого хрустального бокала — звук пустоты, холода, тишины после жизни. Некромантия, — прошептал в ее закаленный годами страх. Но это ощущение не было зловещим. Оно было... печальным. Бесконечно печальным. — Вас проводить до стен, моя леди? — выдавила Ханна, голос звучал чужим. Мэри только кивнула. Они шли рядом, Ханна вела коня. Молчание между ними было густым, насыщенным невысказанными вопросами. Мэри украдкой наблюдала за рыцарем. Видела шрамы на ее руках, потускневший металл доспехов, усталость в каждом движении. Это не был сияющий паладин из баллад. Это был солдат, несущий тяжелый груз. — Вас как зовут? — наконец спросила Мэри, нарушая тишину. —Сэр Рейнальд, — был короткий ответ. —Ваше настоящее имя.—Ханна вздрогнула и резко посмотрела на нее. Мэри не отводила взгляда.— Я вижу, что вы скрываете больше, чем лицо под шлемом. После паузы Ханна тихо сказала, еле выдавив из себя эти слова: —Ханна. Меня звали Ханна. —Меня зовут Мэри, — ответила девушка, как будто заключая странный пакт. Больше они не говорили, но напряжение сменилось странным взаимопониманием. Две одинокие души в пустыне чужих правил. *** В замке лорд Роджер, выслушав доклад, смотрел на Ханну с новым интересом. Мастерство воина было налицо. — Сэр Рейнальд, ваша помощь неоценима. Наши стражники — деревенщины. Обучите их. И присматривайте за леди Мэри. После этого... инцидента —. Его взгляд был жестким. Ханна поняла, что отказ будет подозрителен. Она кивнула, ощущая тяжелый взгляд Мэри со стороны. В ту же ночь, в своей келье в бывшей караульне, Ханна молилась впервые за годы. Не Свету, а просто в тишину. — Что ты завела меня в это логово, судьба? Что за призрак живет в этой девушке? — И она увидела сон: лицо Джека, не светящееся верой, а искаженное болью и праведным гневом. Он смотрел прямо на нее, и его губы шептали: «Сестра... я чувствую тебя. И тень рядом с тобой. Я иду». *** Ханна начала тренировать стражу. Ее методы были суровы, лишены рыцарской позолоты: грязные приемы, работа на выносливость, удары, направленные на выведение из строя, а не на благородную победу. Стражи ворчали, но начинали уважать «сурового карлика», как они ее прозвали за невысокий по сравнению с ними самими рост. Мэри наблюдала с балкона. Ее привлекала не грубая сила, а экономия движений, абсолютный контроль, с которым Ханна двигалась. В этом была своя магия. Однажды она осмелилась подойти после тренировки. — Вы можете научить меня? Не сражаться, а... не бояться. Чувствовать землю под ногами, а не паркет», — сказала Мэри. Ханна смерила ее взглядом. — Это не для леди — ответ сопровождался суровым взглядом и поджатыми губами .— Я не спрашивала, что подходит леди. Я спрашиваю вас». *** Они занимались в заброшенном дворике для сушки белья. Ханна начала с самого простого: стойки, дыхания, как падать, чтобы не сломать руку. Мэри была ужасной ученицей в начале — неуклюжей, оторванной от своего тела, привыкшего к поклонам, а не к броскам. Но она была упорной. И наблюдательной. — Вы... сдерживаетесь, — сказала она как-то, вытирая пот со лба. — Ваши движения, они как будто хотят быть больше, светлее. Но что-то держит их в узде, делает тяжелыми. — Ханна застыла. Никто никогда не замечал этого. —Старые привычки, — буркнула она и сменила тему. Полуразрушенный храм в лесу, в миле от замка. Там их не могли увидеть. Там Мэри однажды, сидя на обломке алтаря, спросила прямо: «Почему твоя аура... сломана?» Ханна вздрогнула. «Ты не должна видеть ауры». «Я вижу многое, чего не должна. Тени, эхо... твоя похожа на прекрасную витражную розу, которую разбили и склеили обратно, но без света внутри». Этот образ был так точен, что у Ханны перехватило дыхание. И тогда, под сводами часовни, где когда-то звучали молитвы, Ханна рассказала. Все. Об ордене. О Джеке. О горящем городе. О боли лишения благодати. Она говорила, а Мэри слушала, не перебивая, и в ее глазах не было ни ужаса, ни жалости. Было понимание. «Ты не первая, кого предали те, кому ты верил», — тихо сказала Мэри, когда Ханна закончила. Она подняла руку. На ее ладони, над угасающим угольком костра, закрутилась, словно живая, тень. Она приняла форму птицы, затем цветка, затем лица Ханны в профиль. «Мой дядя видит во мне товар. Мои книги — мои единственные друзья. А моя сила... она говорит с теми, кого все боятся. С мертвыми. Я некромант, Ханна». Она ждала отшатывания, меча на горле. Но Ханна лишь пристально смотрела на танцующую тень. «Ты не используешь ее, чтобы причинять зло». «Я не знаю, что такое зло, — честно призналась Мэри. — Я знаю, что жизнь хрупка, а смерть — это не конец, а... изменение. Я не хочу нарушать баланс. Я хочу его понять». *** С этого дня что-то изменилось. Их встречи стали не просто уроками. Они практиковали вместе. Ханна учила Мэри чувствовать поток собственной жизненной силы, чтобы та не растрачивалась зря. Мэри, в свою очередь, с помощью своего дара, учила Ханну «слушать» следы былой магии в местах, предсказывать, где может быть засада по «эху» старых сражений. Ханна показывала Мэри, как направлять волю в физический удар. Мэри учила Ханну видеть мир в оттенках серого, а не черного и белого. Однажды Ханна, измотанная, не справилась с контролем, и ее сломанная «благодать» вырвалась наружу — ослепительная, болезненная вспышка, которая опалила ей руку. Мэри, не раздумывая, приложила к ожогу ладони. Не для исцеления светом, а чтобы впитать в себя остатки хаотичной, болезненной энергии, нейтрализовать ее в холодном покое своей магии. Это сработало. Ожог не исчез, но боль утихла. Они смотрели друг на друга, пораженные: их силы, казалось бы, взаимоисключающие, могли дополнять друг друга, но гармония была хрупкой. В замок стали приходить странные слухи. О пропавших путниках не на дорогах, а прямо с постоялых дворов. Об обнаруженных высушенных, будто выжженных изнутри, трупах. Лорд Роджер хмурился, удваивал караулы. Мэри, гуляя у стен, нашла странный камень — черный, пористый, холодный на ощупь, даже на солнце. От него исходило чувство жадности, пустоты, всасывающей жизнь. — Это не работа обычных разбойников, — мрачно сказала Ханна, осматривая камень. Ее внутреннее чутье, притупленное, но живое, кричало об опасности. — Это темная магия. И очень могущественная. Она вспомнила сон о Джеке. Он шел не только за ней. Он шел по тому же следу. *** Накануне осады они стояли на самой высокой башне. На горизонте клубились не грозовые тучи, а какая-то серая, мутная пелена, обволакивающая собой , все пространство перед величественным замком. —Он близко, — сказала Мэри, не глядя на Ханну. — Твой брат. Я чувствую его свет. Он жжет, как фокус линзы. — И не только он, — ответила Ханна. — То, что идет с востока... оно хуже. Оно хочет жизни. И смерти одновременн. — Мэри взяла ее руку — руку в латной перчатке. — Что бы ни случилось... спасибо. За то, что не испугалась меня.— Ханна повернула свою руку и сжала пальцы Мэри в ответ. Это было простейшее действие, но в нем была клятва. —Мы защитим этот проклятый замок. А потом... —А потом мы уйдем, — закончила за нее Мэри. Они смотрели на надвигающуюся тьму, плечом к плечу: бывшая святая и некромантка, нашедшие в друг друге точку опоры в мире, который хотел их сломать. *** Серая пелена на горизонте оказалась не туманом. Это был Безмолвный Ход — магическая дымка, которую источал сам предводитель нападавших. Она поглощала звук, делала воздух вязким и тягучим, а самое главное — глушила панический крик и притупляла волю. Контрабандисты и головорезы были лишь ширмой. Настоящей силой был Малгат, Пожиратель Эхо, некромант старой школы, для которого смерть была не философией, как для Мэри, а валютой и топливом. Он охотился за гримуаром, который чувствовал в стенах Адельхарта, и за самой его юной хранительницей, чей чистый, неоскверненный талант был для него лакомым куском. В замке воцарилась тихая, звенящая паника. Лорд Роджер метался, отдавая противоречивые приказы. Мэри стояла в своем покое, положив ладони на холодный камень подоконника. Она закрыла глаза и отпустила свои чувства. Не в библиотеку, а в саму землю, в камень стен, в кости предков, лежащих в склепе. Она искала не жизни, а пустоты, которые оставляла после себя магия Малгата — черные дыры в ткани реальности. И нашла. Их было много. Они ползли к стенам, как язвы. Ханна взяла командование обороной на себя. Ее авторитет, подкрепленный холодной решимостью и практичными указаниями «Лить кипяток не на людей, а на штурмовые лестницы!», «Лучникам целиться в ноги первой шеренги, создавать завалы!», привел в чувство растерянных стражников. Она чувствовала отвратительную, липкую ауру осаждающих — это была не просто жестокость, а голод. И где-то вдалеке, за лесом, к ее собственной мутировавшей чувствительности стучался еще один источник силы — чистый, жгучий, неумолимый. Джек... — Леди Мэри, — обратилась Ханна к ней на военном совете, не как к благородной деве, а как к союзнику, — вам виднее изнутри. Что они делают? Все глаза уставились на девушку. Мэри, бледная, но собранная, ответила тихо, но четко —Он высасывает жизнь из земли на подступах. Ослабляет ее. Готовит почву для... чего-то большего. Его твари — нежить, но особая. Они впитывают страх. Нам нужен не огонь, а свет. Настоящий свет, или... его противоположность. Полное безразличие. Безмолвие. *** Первая атака была пробной. На стены полезли не люди, а Тенекрады — существа, сплетенные из теней павших солдат и физической грязи. Мечи проходили сквозь них почти без вреда. Паника начала расползаться по стенам. И тогда Мэри, стоявшая на угловой башне, подняла руки. Она не шептала заклинания. Она пела — тихую, монотонную, древнюю песню-плач на языке гримуара. Это был не призыв, а приказ помнить. Из камней самой башни, из трещин в кладке, стали отделяться бледные, полупрозрачные фигуры. Призраки давно павших защитников Адельхарта. Они были безлики, безоружны, но их тихое присутствие создавало волну ледяного спокойствия, анти-страха. Тенекрады, лишенные подпитки, заколебались, стали редеть. Ханна увидела момент. —Стрелы с солью и железной стружкой! Огонь! — скомандовала она. Обычные стрелы, проходя сквозь ослабленные тени, наносили урон. Атака была отбита. Стражники с суеверным страхом и благодарностью смотрели на леди Мэри. Ханна поймала ее взгляд и кивнула — коротко, по-солдатски. — Хорошая работа. *** Ночью Мэри спустилась в свой склеп. Ханна, как тень, следовала за ней. —Ты не можешь продолжать в том же духе. Это истощает тебя, — сказала Ханна, видя, как дрожат руки Мэри. —Он сильнее. И у него нет угрызений совести, — ответила Мэри, прикасаясь к саркофагу сэр Элиаса. — Он готовит главный удар. Ему нужны физические тела. Много тел. Я... я могу поднять павших наших солдат. Но это против всего, во что я верю. Это насилие над покоем. Ханна встала перед ней. —Мэри. Иногда защита жизни требует осквернения смерти. Я отринула свой свет, чтобы спасти живых. Тебе, возможно, придется осквернить свою тьму, чтобы сделать то же самое. Не для власти. Для щита. Их разговор был прерван леденящим душу воем снаружи. Малгат начал основной ритуал. Из земли за стенами стали вылезать полуразложившиеся тела, но не медленные зомби, а нечто худое, быстрое, с горящими в глазницах зелеными огнями — Вихри Костей. Они могли карабкаться по стенам, как пауки. *** Битва превратилась в кошмар. Костяные твари лезли со всех сторон. Один из отрядов прорвался во внутренний двор. Ханна оказалась в эпицентре, ее меч пылал тем самым яростным, несовершенным пламенем, сжигая магию, скрепляющую кости. Но их было слишком много. Одна из тварей, прежде чем рассыпаться, успела вонзить в ее бок отравленный осколок ребра, пробив латы на стыке. Боль была не просто физической — это был укол самой смерти, магический яд, высасывающий жизненную силу. Мэри, увидев, как Ханна падает на колени, вскрикнула. Все ее принципы рухнули в одно мгновение. Она побежала не от битвы, а к ней, к павшей подруге. Упав на колени рядом, она прижала руки к ране. Она не пыталась исцелить. Она пыталась схватить ускользающую нить жизни Ханны, удержать ее, как когда-то удерживала жизнь мотылька. Но яд был сильнее. И тогда, сквозь слезы и отчаяние, Мэри сделала выбор. Она подняла голову и крикнула в ночь, вложив в крик всю свою волю и власть над мертвым камнем под ногами: «Защищайте!» Земля во дворе замка вздыбилась. Из древнего, забытого братского захоронения простых солдат, из-под плит, стали вырываться скелеты. Но это не были слуги Малгата. Их кости светились не зловещим зеленым, а холодным, фиолетовым светом, с черными нитями тьмы — отражением воли Мэри. Они не атаковали живых. Они встали. Сомкнули щиты из столетнего дерева гробов и собственных костей. Образовали вокруг Мэри и Ханны, а затем и вокруг других групп защитников, живой ,вернее, мертвый частокол. Они были неподвижны, как стена. Вихри Костей разбивались об них, не в силах преодолеть магию защиты, а не агрессии. Это был щит из самого понятия смерти. Лорд Роджер, наблюдавший со стен, онемел. Его племянница, окруженная армией скелетов, держала в руках умирающую наемницу. Мир перевернулся с ног на голову. *** С появлением костяных фаланг наступление Малгата захлебнулось. Его магия была направлена на подчинение и осквернение, а не на борьбу с упорядоченной, оборонительной волей. С первыми лучами солнца его силы ослабли, и нежить начала рассыпаться. Осада была снята. Но в замке воцарилась гробовая тишина. Все боялись подойти к дворику, где стояла неподвижная костяная стена. Внутри этого круга Мэри, бледная как смерть, наконец одолела яд. Она не вылечила рану Ханны до конца — на это у нее не было сил. Но она запечатала её, завернув остатки смерти от яда в кокон из собственной магии, остановив распространение. Ханна была без сознания, но жива. Когда последний скелет мягко сложился в прах, Мэри подняла голову. Она встретилась взглядом с дядей. В его глазах был не ужас, не благодарность, а холодный, расчетливый страх и жадность. Он увидел в ней не племянницу, а оружие. И оружие это было повреждено и привязано к другой женщине. Это было опасно. —Отнесите леди Мэри в её покои. Охранять. Никому не входить, — сказал он стражникам. — А этого... рыцаря — в подвал. Пусть лекарь посмотрит —. Разделить. Изолировать. Контролировать. Мэри поняла всё без слов. Её победа обернулась новым заточением. Но теперь у неё была причина бороться. Она смотрела, как уносят тело Ханны, и в её усталых глазах загорелся новый огонь — не печальный свет некроманта, а яростная решимость воина. *** Подвал замка Адельхарт был сырым и темным, но для Ханны это была не худшая тюрьма. Хуже было ощущение слабости и жгучей, ледяной боли в боку, где магия Мэри сдерживала яд. Её доспехи сняли, оставив в просторной рубахе. Дверь открылась, и вошёл лорд Роджер с двумя стражниками. — Интересный союз, — начал он без предисловий. — Моя тихоня-племянница и... что ты такое? Отступник? Женщина, играющая в солдатика? —Я тот, кто спас ваш замок, — хрипло ответила Ханна. — Спас? Она спасла. С помощью мерзости. А ты лишь помог. Теперь слушай. Мэри остаётся здесь. Её сила... ценна. Её нужно обучить, контролировать, направить. Ты же — слабость. Привязанность. Ты мешаешь. Утром тебя казнят как шпиона и колдунью. Если, конечно, не прибудет кто-то другой раньше. — Ханна поняла. Он ждал Джека. *** Покои Мэри превратились в роскошную клетку. На окна поставили решётки. У двери — двойной караул. Но её не мучили. Приносили еду, книги. Дядя посетил её, говорил о «великом предназначении», о «силе рода», о необходимости «забыть эту бродяжку». Мэри молчала. Всю свою энергию она направляла внутрь, на тончайшую, почти неосязаемую нить, которую она чувствовала даже сквозь камень полов. Нить, связывавшую её с Ханной. Через эту нить она капля за каплей передавала ей крохи жизненной силы, поддерживая её, словно капельница. И через неё же она чувствовала приближение двух угроз: холодную, алчную пустоту, которая снова собирала силы в лесу ,Малгат не отступил далеко, и жгучий, неумолимый свет, приближающийся с юга. *** Он прибыл на рассвете третьего дня. Не один, а с десятком Светоносных — элитных воинов ордена. Их доспехи сияли в первых лучах солнца слепяще. Джек сошёл с коня. Его лицо, так похожее на лицо Ханны, было высечено из мрамора — прекрасно и безжалостно. Лорд Роджер встретил его с подобострастием. —Святой брат, в моём доме укрывается еретичка и некромантка...— проговорил Лорд, несколько странно. —Я знаю, — голос Джека был мелодичным, но в нём звенела сталь. — Моя сестра и её питомица. Где они?— Его аура, чистая и мощная, била по чувствам Мэри даже сквозь стены. Это было больно, как ожог. Но в этой боли она уловила нечто — под слоем фанатичной уверенности клубилась боль. Боль от потери, от предательства, которую Джек загнал так глубоко, что она превратилась в гнев. *** Мэри вывели под конвоем. Она потребовала увидеть Ханну, угрожая в противном случае «развеять свои кости по ветру». Дядя, побледнев, согласился. Ханну привели в цепях, бледную, но державшуюся на ногах благодаря невидимой поддержке Мэри. Капитул замка. Лорд Роджер на своём кресле. Габриэль стоял посреди зала, как судия. Его рыцари образовали полукруг. Мэри и Ханну поставили рядом. — Ханна, — начал Джек, и его голос дрогнул на миллисекунду. — Ты впала в ещё большую тьму. Ты связалась с осквернительницей душ. —Она спасла больше душ, чем твой орден за последний год, Джек, — хрипло ответила Ханна. — Она использует свою силу как щит. Чему ты служишь теперь? Догме или жизни? — Я служу Свету и богине Солнца, который очищает! — его голос загремел. — Эта... сущность, он кивнул на Мэри, говорит с мертвыми. Это скверна! —А ты разве нет? — тихо спросила Мэри. Все взгляды устремились на неё. — Ты говоришь с мертвой сестрой. С той, которую ты похоронил в своём сердце, чтобы вместо неё поставить статую святой. Я чувствую её эхо в тебе. Она плачет. Слова Мэри попали точно в цель. Лицо Джека исказилось болью и яростью. —Молчи, исчадие! — он сделал шаг вперёд, и его рука вспыхнула чистым, ослепительным светом. Это был не боевой приём, а ритуал изгнания, способный развеять нежить и сжечь душу некроманта. Ханна, не раздумывая, рванулась вперёд, став между ним и Мэри. Цепи на её руках натянулись. —Нет! Свет ударил в неё. Но не сжёг. Он столкнулся с тем, что осталось от её собственной благодати, — с грубой, искалеченной, но всё ещё могучей силой воли, которая сформировала вокруг неё щит. Два света — чистый и сломанный — сошлись в ослепительной вспышке. Окна в зале звенели. Рыцари зажмурились. В этот миг Мэри упала на колени и ударила ладонями по каменному полу. Она не призывала мёртвых. Она призвала само время замка, его древность, его тишину, его пыль. Волна окаменевшего безмолвия, тяжести веков, прокатилась по залу. Светоносные замедлились, как в смоле. Свет Джека померк, подавленный внезапно нахлынувшей тьмой вечности. — Теперь! — крикнула Мэри Ханне. Ханна, используя ослабление цепей от вспышки и подпитку отчаяния Мэри, рванула наружу. Звенья лопнули. Она схватила меч у ближайшего ошеломлённого стражника. Это был не её клинок, но он был остёр. Джек, превозмогая давящую магию Мэри, поднялся. — Не заставляй меня сделать это, сестра! — в его голосе была настоящая агония. —Ты уже сделал это много лет назад, бра», — ответила Ханна, и в её глазах не было ненависти. Была скорбь. Она атаковала не его, а каменную арку над входом, которую Мэри магически ослабила. Камни рухнули, завалив проход, отделив их от рыцарей. Рукопожатие, длившееся секунду. Ханна схватила Мэри за руку. Они побежали не к главным воротам, а вниз, в сердце замка — в склеп. Туда, откуда Мэри черпала силу. По пути они столкнулись с лордом Роджером. Он пытался что-то сказать, угрожать. Ханна просто толкнула его плечом, и он отлетел в сторону, умолкнув от страха. В склепе у саркофага сэр Элиаса Мэри задержалась на мгновение. — Прости, — прошептала она ему. — И спасибо —. Она взяла гримуар. Ханна уже отыскала потайной ход — узкую расщелину за саркофагом, ведущую в лесную пещеру. Они нырнули в темноту, когда с верхних ступеней уже доносились крики и звон доспехов. Они вышли на опушку за милю от замка на рассвете следующего дня. Обе были измотаны до предела. Мэри дрожала от перенапряжения, Ханна прижимала руку к боку, где под повязкой пульсировала запечатанная рана. За ними шла погоня — и от ордена, и, возможно, от дяди. Но они были свободны. У ручья они остановились, чтобы попить и перевести дух. Ханна, глядя на Мэри, которая пыталась согреть окоченевшие пальцы у крошечного огонька, спросила — Куда? — Мэри подняла на неё глаза. В них не было страха. Была усталость, печаль оставленного дома-тюрьмы, но и решимость. — На север. Говорят, там есть земли, где магия — это просто инструмент, а не клеймо. Где можно быть просто... собой. — Это миф, — усмехнулась Ханна, но усмешка была мягкой. — Тогда мы создадим такой миф сами, — сказала Мэри. Ханна помолчала, потом кивнула. Она достала из походной сумки кусок чёрного хлеба и сушёного мяса, разделила пополам. Это была не еда в замке. Это была их первая общая трапеза на воле. Они ели молча, прислушиваясь к лесу. Потом Ханна протянула руку, не для помощи, а просто так. Мэри взяла её. Пальцы в тонких перчатках, испачканные сажей и пылью склепа, сплелись с сильными, покрытыми шрамами пальцами воина. —Твоя магия... она всё ещё держит яд? — спросила Ханна. — Да. Пока я жива, он не тронет тебя. Это... связь. — Значит, тебе придётся жить очень долго, — сказала Ханна, и в её серых глазах, впервые за много лет, мелькнул не отблеск былого света, а тёплый, живой огонёк. Они поднялись и пошли, не оглядываясь. Две одинокие тени на краю карты, две половинки невозможного целого: Святая Дева, нашедшая благодать в падении, и Некромантка, нашедшая жизнь в смерти. Их история только начиналась, и дорога впереди была длинной и опасной. Но они шли по ней вместе, подпитывая свою волю той любовью и доверием между ними, и в этом была вся их сила.