Тело

Адская головная боль. Я не знаю, сколько потратил времени на попытки открыть глаза, но когда меня посетила удача, я лишь разочаровался: темное помещение, очень темное. Я боковым зрением видел что-то типо.. окна? Зашторенного окна, да.. Дверь с небольшим окном, стены белые, все такое белое.. Я приподнялся на локтях и истошно закричал. Я сразу все вспомнил. Вспомнил последний порез, последний вздох, прыжок. У меня болело все тело. Я медленно стал опускаться назад, шмыгая от подступивших слез и тихо скуля. Лишь я восстановил дыхание, как в палату зашел молодой мед. брат. -Мистер Уоттерсон, можно? Я слабо кивнул. Парень подошел ко мне и включил тусклую лампу, садясь на койку рядом. -Как Вы себя чувствуете? Если трудно говорить, постучите пальцем по пульсометру. -Нет, нормально, могу.. – я прокашлялся, снова сжимаясь от боли. -Мне нужно убедиться, что Вы в порядке, после я отдам Вам тревожную кнопку и расскажу о завтрашних действиях, хорошо? Я соглашался на все. Мед. брат осмотрел меня всего, благодаря чему и я увидел свое состояние: моя левая рука была замотана толстым слоем бинтов, которые даже так были окрашены кровью. Зашили походу меня. Я заметил, что на мне не было ни единого гипса, неужели я ничего не сломал? Куда я вообще приземлился.. -Так, я закончил. Мистер Уоттерсон, завтра к Вам придет психиатр на беседу, потом можно будет встретиться с родными, если Вы хотите. -Это уж если они захотят, а не я.. Мне казалось, что это все сон. Внутри пустота. Ничего не вышло. Долгожданный конец не наступил. Будущего нет. Ничего нет. Зачем меня спасли? Дальше ничего не будет. Я не знаю, как буду смотреть в глаза семье, как буду ходить в школу, где о случившемся 100% узнают все, как буду смотреть на изуродованное мною же тело? Мерзко. Ведь я все еще грязный. Но если тогда я был грязный не по своему желанию, теперь я испачкал себя сам. Врач ушел. Я судорожно вздохнул, почувствовав горячие слезы, стекающие по моим щекам. То ли, обидно, то ли больно, то ли страшно.. А как после попытки суицида продолжать жить? Как жить с осознанием, что какое-то время назад ты накладывал на себя руки, прощаясь с жизнью, а сейчас твое сердце бьется, горячая кровь течет по сосудам, легкие наполняются воздухом.. Я сжался в клубок и снова заплакал. Только уже не от боли, а от безысходности и жалкости своего положения.

***

-Вы отказываетесь от госпитализации? При еще одной попытке Вас положат насильно. – психиатр посмотрел мне в глаза. -Да, отказываюсь. Я так и не смог заснуть этой ночью. Ближе к утру, когда слезы закончились, я в свете рассвета смог рассмотреть себя полностью и уже трезво: на мне был больничный халат, под которым в целом больше ничего не было. Моя левая рука, как я уже говорил, была плотно замотана бинтами, скорее всего зашита. На ногах тоже было пару швов, возможно на что-то наткнулся и сильно порезался. Я также заметил следы от катетера на сгибе локтя. Я уже и на операционном столе полежать успел? Все слишком странно. И мерзко. Осталось самое сложное – встреча с семьей. Я сидел сильно сгорбившись, царапая пальцы от нервоза. Когда дверь приоткрылась, я побоялся оборачиваться, а когда мама прошептала мое имя я и вовсе снова отвернулся спиной и сгруппировался в жалкий комок, закрывая уши руками и снова начиная тихо плакать. Мама подошла и аккуратно положила руку мне на плечо. Я вздрогнул, но не оттолкнул ее. Мне было стыдно. Я боялся разворачиваться к ней. Сквозь звон в ушах и гул панички в головн я расслышал ее печальное -Сынок, зачем.. Почему ты ничего не рассказал сразу?.. Я не выдержал и стал рыдать уже в полный голос, лишь сильнее сжимаясь. Перед глазами снова мелькали картинки с той ночи, как меня били, долбили по самые гланды, заставляя глотать все, что попадало в мой рот, как меня держали, пока кто-то оставшийся издевался над моим телом. Мне было больно. Очень больно. -Я не мог, мам, не мог, это мерзко, это противно.. – я говорил сквозь зубы, еле сдерживая порывы начать кричать. – Они трогали меня, били, держали меня.. Мам, я такой грязный, МАМ, МНЕ ТАК МЕРЗКО И все же закричал. Врачи закрыли дверь, чтобы немного заглушить мою истерику, а мама осторожно обняла меня сзади. Я знал, что она тоже плачет. Знал, что сделал ей тоже очень больно. -Я не знаю, как жить дальше, как жить после всего этого, как смотреть вам в глаза после моего поступка, примите ли вы меня вообще таким.. жалким, мерзким, грязным ублюдком. Я уже задыхался от рыданий. Хотелось просто исчезнуть. -Все будет хорошо, солнышко, я тебе обещаю.. – я почувствовал забытое тепло. Тепло матери. Мне словно в моменте стало 2 года. Мама согревала меня после зимней прогулки и несла в ванну, где позже отец играл со мной в кораблики. Теплый ужин, папины истории, мамин смех. Все тот же теплый, родной. Это ведь мама. Я удивился тому спокойствию, что словил за пару секунд. Буря стихла. Я стал отчетливее слышать и разжал покрасневшие от рук уши. Мама отпустила меня, чтобы я смог развернуться. Я посмотрел ей в глаза и сразу отвел взгляд. Страшно. Стыдно. Она взяла мое лицо в свои ладони и повернула к себе. -Все хорошо, малыш, слышишь?.. Она была так спокойна. Мама.. Я хотел оставить тебя в этом мире одну.. -Мама, прости, я.. -Тише, тише, не надо, Гамбол, нет Она прижала мою голову к своей груди, начиная почесывать за ушком. Я снова плакал. Но плакал на маме, плакал на родной груди, слушая сердцебиение человека, благодаря которому я сейчас здесь есть. И я хотел все это убить. Когда я более менее пришел в себя, в палату зашел Дарвин. Папа с Анаис остались дома. Брат заплакал с порога, метнулся ко мне и чуть не вырвал из меня какой-то прибор. -ЕСЛИ ТЫ ХОТЬ ЕЩЕ РАЗ ТАК НАПУГАЕШЬ МЕНЯ, Я ТЕБЯ СОБСТВЕННОРУЧНО ПРИКОНЧУ, ПРИДУРОК – закричал младший, рыдая и обнимая меня за шею. Дарвин, ох Дарвин. Я улыбнулся и здоровой рукой обнял рыжего в ответ. Меня приняли. Меня любят. Но люблю ли я себя? Приму ли я себя? Я ведь все еще.. не чист. И уродлив, причем сделав это уродство сам. Но у меня есть семья.. Я вернулся домой через 1,5 недели, когда швы начали отходить и остатки ран можно было просто обрабатывать мазью и бинтовать. Я вышел из машины и почувствовал ком в горле: я обещал себе сюда не возвращаться. Я не планировал сюда возвращаться. Но это мой дом. И я жив. Жив здесь и сейчас. Мне нужно идти домой..