Протокол Высоты

Был тот редкий час в Йокогаме, когда город, залитый послебоевыми сумерками, затихал, прислушиваясь к собственным ранам. Воздух в переулке, пахнущий гарью, пылью и чем-то металлическим, был густым и неподвижным. Стена склада, служившего пять минут назад ареной, теперь украшена свежими трещинами и вмятиной, очертаниями напоминающей человеческое тело. Рядом с этой вмятиной, прислонившись к кирпичам, стоял Чуя Накахара. Он отряхивал перчатки от штукатурной пыли, его дыхание лишь слегка участилось после короткой, но яростной схватки. Враг, вернее, то, что от него осталось, лежало неподвижно в десяти шагах. Напротив, на ржавом пожарном люке, сидел Осаму Дазай. Его длинное чёрное пальто было запачкано от осевшей пыли, но выглядел он отстранённо и скучающе, болтая ногами в такт какой-то внутренней мелодии. В его единственной видимой глазу не было и тени усталости, только привычная апатия, слегка разбавленная интересом к экрану телефона. Он увлечённо тыкал в него пальцами, полностью игнорируя окружающий мир. — Всё чисто. — отрывисто бросил Чуя, оглядываясь. — Можно сваливать, пока не приехали разгребать. Ответом ему было лишь тихое постукивание по стеклу. Чуя нахмурился. — Дазай. Я сказал, пошли. Играть будешь потом. — Подожди секундочку, Чуя-кун. — голос Дазая прозвучал сладко и нарочито. — Здесь самый важный момент. Сейчас пройду этот уровень. Чуя вздохнул, с силой сорвав с головы шляпу, чтобы провести рукой по волосам. Его терпение, и без того тонкое, таяло на глазах. Он сделал шаг к напарнику, намереваясь просто вырвать у того телефон, как вдруг произошло нечто идиотское. Дазай, пытаясь увернуться от воображаемой угрозы на экране, резко дёрнулся в сторону. Его равновесие, и так шаткое из-за неудобной позы на скользком металле, окончательно покинуло его. Со смесью глупого удивления и досады на собственном лице он съехал с люка и рухнул вниз, в грязную лужу, смешанную с маслом и нелепым шлёпком. Телефон вылетел из его руки и с треском приземлился на асфальт в трёх метрах от него. Наступила тишина. Дазай лежал на спине, глядя в постепенно темнеющее небо, медленно осознавая масштаб глупости произошедшего. И только потом до него докатилась волна острой, пронзительной боли в правом запястье, на которое он приземлился. — А-а... — выдавил он, больше от досады, чем от боли. Чуя застыл на месте. Его лицо прошло путь от шока, через недоверие, к чистому, беспримесному раздражению. Он подошёл и заглянул в лужу, где его гениальный напарник, демонический вундеркинд Портовой мафии, лежал, словно перевёрнутый жук. — Ты... серьёзно? — спросил Чуя, и в его голосе звенели стальные нотки. — Это было коварное нападение. — мрачно заявил Дазай, не двигаясь. — Земля поддалась панике. — Земля... поддалась.. па-а-аанике? — повторил Чуя, словно пробуя на вкус эту абсурдную фразу. — Вставай. И хватай свой разбитый мозг с асфальта. С гримасой боли Дазай попытался приподняться на левом локте, но его правая рука безвольно подогнулась. Он зашипел и снова упал на спину. — Кажется, я немножко сломался. — сказал он, глядя на Чую снизу вверх. Чуя зажмурился. Он чувствовал, как у него начинает пульсировать висок. Он наклонился, грубо ухватил Дазая за воротник пальто и рывком поставил его на ноги. Дазай пошатнулся и инстинктивно попытался схватиться за Чую повреждённой рукой, но снова вздрогнул и лишь прижал её к животу. — Идиотище. — прошипел Чуя, уже таща его за собой к выходу из переулка. — Совершеннейший идиот. Ты знаешь, что Мори скажет, если его лучший стратег выведет себя из строя, играя в тетрис на крыше люка? — Он скажет 'Ах, какой живучий молодой человек!'— ответил Дазай. Боль из острой начала перерастать в ноющую и очень назойливую. — А ты, кстати, где был? Твоя работа меня прикрывать. Я мог бы разбить голову. Чуя резко остановился и повернулся к нему. В его глазах вспыхнули настоящие искры ярости. — Прикрывать? — его голос стал опасным и тихим. — Я только что разнёс в щепки пятерых вооружённых до зубов бандитов, пока ты, прости господи, 'оценивал обстановку' со своего трона! От кого я должен был тебя прикрыть? От гравитации? От твоего собственного выдающегося чувства равновесия? — От всех угроз! — с достоинством ответил Дазай, отворачиваясь. — В том числе и внутренних. Я в опасной профессии, мне нужна защита. Чуя больше не сдерживался. Он резко, но без настоящей силы, шлёпнул Дазая по затылку свободной ладонью. — Так защити себя сам, придурок! От самого себя! — он снова поволок его за собой. — Молчи теперь до базы. Обратную дорогу они проделали в гробовом молчании, если не считать тихого поскрипывания зубов Дазая от боли. В их общем, если так можно выразиться, кабинете в недрах штаб-квартиры мафии царил такой же уставший и мрачный порядок, как и везде. Чуя, бормоча проклятия под нос, запер дверь на ключ, сбросил пальто и направился к шкафчику кухни, где хранилась аптечка. Он вытащил её, поставил на стол с таким стуком, что вздрогнули склянки внутри, и обернулся к Дазаю. Тот сидел на краю стола, свесив ноги, и разглядывал свою правую руку с видом учёного, изучающего неожиданный инцидент. Кисть уже начинала припухать, обещая к утру впечатляющий синяк. — Дай руку. — приказал Чуя, раскладывая бинты, дезинфекцию и мазь. — Нет. — спокойно ответил Дазай. Чуя даже не поднял глаз. — Дазай, руку дай. — Неа. — повторил Дазай, уже с лёгкой нотой интереса в голосе. Теперь Чуя посмотрел на него. Его взгляд был тяжёлым и плоским, как свинцовая плита. — Ты сейчас не всерьёз. — Всерьёз. Не дам. Мне нравится как есть. Это будет мой новый аксессуар. — Дазай слегка поводил пальцами, поморщился, но продолжал держаться. — Какой к черту аксессуар? Сейчас твою руку украшает почти перелом, который ты, по счастью, пока не заработал, наверное. — процедил Чуя сквозь зубы. Он сделал шаг вперёд. — В последний раз говорю. Дай мне руку живо. — Нет. Это было уже похоже на игру. Игру, в которой Чуя ненавидел участвовать, но которая затягивала его против воли. Он чувствовал, как знакомое раздражение поднимается по его горлу, горячее и густое. — Руку, Дазай. — Ммг. Расстояние между ними сократилось до одного шага. Чуя мог почувствовать запах газировки и чего-то горьковато-сладкого, всегда витавший вокруг Дазая. Он протянул свою руку, ладонью вверх, нетерпеливый и требовательный жест. — Давай сюда. — Неет. Их взгляды встретились. В глазах Чуи бушевала буря раздражения, усталости и той странной ответственности, которую он всегда чувствовал по отношению к этому невыносимому человеку. В единственном видимом глазу Дазая плескался холодный, бездонный океан апатии, на поверхности которого танцевали искорки болезненного удовольствия от этой конфронтации. Он видел, как напряглась челюсть Чуи, как сжались его кулаки. Он ждал очередного взрыва, крика, может быть, даже удара. Это было привычно. Это было почти комфортно. Но взрыва не последовало. Чуя выдохнул. Длинно, медленно, будто выпуская из себя всего демона, который рвался наружу. Он опустил руку. — Хорошо. — сказал он тихо, и это прозвучало даже страшнее, чем крик. — Хорошо, Дазай. Сиди с этой дурацкой рукой. Гний себе сколько влезет, когда она почернеет и отвалится, может быть, ты станешь немного осторожнее. А Мори пусть потом ищет себе нового щенка. Он развернулся и сделал шаг к двери, намеренно громко отщёлкивая замок. Это был блеф. И они оба это знали. Но блеф, поставленный на самую слабую карту Дазая, на ту самую бездонную скуку и страх перед окончательным, бесповоротным безразличием. Тишина повисла на секунду, другую. Чуя уже надавил на ручку. — ...Ладно. Голос Дазая прозвучал сзади, тихий и лишённый всякой театральности. Чуя обернулся. Дазай, не глядя на него, медленно, с преувеличенной осторожностью, протянул свою повреждённую руку. Она безвольно повисла в воздухе между ними, немой упрёк и белый флаг одновременно. Победа. Горькая, утомительная, но победа. Чуя вернулся к столу, и его движения уже не были такими резкими. Он взял руку Дазая и почувствовал, как та непроизвольно дёрнулась от прикосновения, аккуратно положил её на стол и принялся за работу. Он действовал молча, сосредоточенно, с той же безжалостной эффективностью, с какой разбирал врагов на поле боя. Вата с антисептиком, холодная мазь, тугие, точные витки бинта. Дазай сидел, неподвижно уставившись в стену, и лишь лёгкое напряжение в уголках его рта выдавало боль. Он терпел молча, словно наказанный ребёнок. — Глупо. — наконец проговорил Чуя, закрепляя конец бинта. — Бесполезно и глупо. Ты мог просто дать руку сразу. — Скучнооо. — буркнул Дазай, наконец взглянув на аккуратную повязку. — Умирать от гангрены веселее? — Хотя бы не предсказуемо, а вдруг там были какие то болезни и я например чуму подхвочу? Чуя закрыл аптечку с таким же громким стуком. Боль в висках и раздражение потихоньку отступали, сменяясь всё той же вечной, фоновой усталостью от всего этого цирка. — В следующий раз буду прикрывать тебя от падения с крыш. И от острых углов стола. И от собственной тени, если надо. — заявил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучал не сдавленный гнев, а скорее, саркастическая уступка. Уголок губ Дазая дрогнул, почти складываясь в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться, Накахара-кун. — Заткнись и иди спать. И не трогай повязку. Чуя потушил свет, погружая комнату в полумрак. Они вышли вместе, и в пустом коридоре их шаги отдавались эхом. Никто из них не сказал 'спасибо'. Это было бы слишком странно, слишком по-человечески для их мира из тьмы, крови и абсурда. Но натянутая повязка на запястье и тихое раздражение, сменившее ярость, были своим, особенным знаком перемирия. Очередного хрупкого перемирия в их бесконечной, странной войне друг с другом, которая, возможно, и была единственной формой близости, на которую они оба были тогда способны.