#Офишлбывший

Расстаться было лучшим решением, и они оба это понимали. По крайней мере, Оскар надеялся, что оба, потому что даже Браун и Стелла похвалили их за «разумное решение». Хотя чего ещё ожидать от этих «мистеров Крабсов», у которых на уме только деньги, которые они стремительно теряли по мере распространения слухов об отношениях гонщиков? Но вот их пиар-менеджерам, которые из кожи вон лезли, чтобы без потерь пройти по тонкой грани назревающего скандала, пестрящих сенсационных заголовков и отмены десятков рекламных контрактов, пришлось действительно несладко. - Оскар, тебе теперь нужно не отлипать от Лили, понимаешь? Больше совместных фото, постов с отметками, пусть прилетает на гонки. Понял? – Пиастри коротко кивает, изучая собственные, сжатые в замок, ладони. Хорошо, что тут нет Ландо. – Я свяжусь с ней и уведомлю тебя о финальном решении по вашему совместному графику. Лили… Она отличная девчонка, они дружат ещё со школы. Именно поэтому, когда ему понадобилась «борода» для СМИ выбор сразу пал на неё, и она согласилась. Да, действительно замечательная девчонка. Оскару порой было даже жаль, что он любит не её, а эти сумасшедшие кудри, зелёные глаза и хищный оскал гиены, который прямо сейчас промелькнул в проходе гостиной моторхауса, заставляя отвернуться. Да, им обоим так будет лучше, но Норрис, по всей видимости, этого не понимал. Или активно делал вид, что не понимает, потому что невозможно было поверить, что все эти его улыбки каждому, кроме Оскара, эти невесомые касания руками с кем угодно, пока от него Ландо отшатывается как от огня, когда камер нет рядом, вся эта ревность, которая клокотала сейчас внутри Пиастри – это просто случайность. Ландо был хаосом в чистом виде, а в кипящей под смуглой кожей крови были как плюсы, так и минусы. Он - скандалы, истерики, обиды, оскорбления. Он - огонь, любовь, искра и страстный секс сразу после. Это манило, сводило с ума, привязывало к себе как наркотик, это было смыслом спокойной и размеренной жизни Оскара Пиастри. Он был рационален до мозга костей, жил как «правильно», действовал обдуманно, осторожно и ненавидел то, что отношения с Ландо Норрисом никак нельзя было назвать ни «правильными», ни «рациональными». Поэтому казалось, что расстаться в его случае самый правильный вариант. Но открылось невероятное – Оскар очень даже умеет что-то чувствовать. Например боль, при взгляде в полные обиды глаза, ревность, когда руки Ландо касаются не его, а ещё весь спектр негативных эмоций от зависти до злости, потому что Норрис, в отличие от него самого, был куда менее рационален и обижаться умел ещё как. Жизнь в их оранжевом офисе быстро превратилась в ад: поговорить с Ландо не о работе было просто невозможно – он игнорировал Пиастри так, что тот сомневался в своём существовании; узнать показатели машины за гранью реального – Норрис безбожно врал, выдумывая цифры и эпитеты на ходу, а потом спешно убегал; а уж попросить его о помощи было не иначе как бредовой фантазией – британец сделает с точностью до наоборот и испортит всё окончательно. Это взрывало, бесило, выводило из себя и порождало желание либо придушить его прямо на месте, либо трахнуть на ближайшей поверхности, не обязательно горизонтальной. И Ландо, судя по всему, это прекрасно знал, раз продолжал этот спектакль изо дня в день, наблюдая за реакцией Оскара. И довольно скоро это окупилось, потому что когда Норрису очевидно было трудно скрыть ухмылку, вызванную громким выдохом через ноздри со стороны Оскара, который услышали, кажется, все на пленере. А что такого? Ландо всего-навсего не ответил ни на один вопрос Пиастри, зато охотно обсудил с Кейт – представительницей отдела маркетинга – свои, а вернее уже их общие планы на выходные. И ведь Браун всё равно сделал замечание не ему. Можете догадаться сами, кто стал его козлом отпущения. Потом ранг издевательств над нервной системой нежного австралийского мальчика перешёл уже на уровень детских шалостей. Ну просто невозможно, блять, поверить, что взрослый парень, возраст которого ближе к 30, чем к 20, на самом деле залил его шкафчик в раздевалке… Что это вообще? Гель для душа? - Что это? Нет ответа, как всегда. - Я знаю, что это твоих рук дело, что это? Зачем ты это сделал? Мы что, школьники? Боже мой! - Просто хотел поставить твои уходовые средства в шкафчик. Случайно пролилось. – Ох уж этот невинный взгляд. Оскар не отказался бы видеть его в немного других обстоятельствах, но они расстались и это было правильно. – А тебе стоит перестать постоянно думать, что всё в этом мире зациклено на тебе. - Но ты же зациклен. Ты, блять, нездорово зациклен на мне, судя по всему! – Оскар в два шага сокращает расстояние между ними до считанных сантиметров, стараясь скрыть то, что из них двоих он возбуждён и смущён больше. – Ты не можешь ни вернуться к дружбе, ни обособиться, чтобы я тебя забыл. Чего ты добиваешься? - А ты думаешь я твой рациональный проект? Тебе захотелось, и мы встречаемся, тебе расхотелось, и вот уже «Думаю, нам будет лучше расстаться». Да ты фрик, Оск, самый настоящий, если думаешь, что принять это и забить на свои чувства легко по одному твоему слову. – Ландо смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду, и это завораживает. – Всё, что происходит сейчас, происходит из-за твоих действий. А теперь отпусти, нам не о чем болтать, если ты меня не хочешь. - Вот как, - Оскар ненавидел себя в такие моменты. Ландо заставлял вести себя как все эти альфы из романтических книжек, которые, кажется, только и умеют, что прижимать к стенам и томно шептать на ухо. – Тогда не торопись, разговор нас ждёт долгий. - Учти, концепция прощального секса меня не устроит. Либо ты прямо сейчас встаёшь на колени, извиняешься, клянёшься в вечной любви и всё это с максимально искренним видом, либо отстань от меня и будь готов, что я продолжу вести себя так же, пока не успокою чувства. Я могу быть свободен? Не сказать, чтобы Оскар не ожидал чего-то подобного от Ландо, в конце концов он знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это меньшее из того, что он мог выдумать. Спасибо, что не заставил делать сальто мортале в качестве подтверждения искренности намерений. А искренни ли намерения? Трудно сказать, когда активнее работает не голова, а её уменьшительно-ласкательный вариант. Но Пиастри стоит на коленях, без тени улыбки приносит глубочайшие извинения и, будто перед алтарём, сыплет клятвами всегда быть вместе, ведь Ландо самый лучший на свете. Сейчас плевать, даже если их кто-то увидит, сейчас главное, чтобы это сработало. - Давай снова будем вместе? - Ты готов услышать «нет»? И ушёл. Нет, реально, посмотрел на него сверху вниз, ухмыльнулся и просто пошагал в сторону выхода как ни в чём не бывало. Оскару понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что он снова попался в ловушку под названием «Ландо Норрис», а её организатор в очередной раз получил от него столь желанные эмоции и просто вышел из ситуации победителем. Так не пойдёт. Нагнать получилось только в личной комнате Норриса, привычно погруженной в хаос. Зачем ему тут вообще шарики для гольфа? Впрочем, неважно. - Не готов. И ты прекрасно знал это ещё задолго до того, как сказал, не так ли? – Пиастри кажется, что он прижал Ландо к себе так, что тому некуда деться. Но он, возможно, просто и не хотел никуда деваться? – Ты же хочешь того же, что и я. - Да, но я этого хочу по любви, а не потому, что у меня каменный стояк. Не мог бы ты не прижимать его ко мне, пожалуйста? - Да на тебе сейчас живого места не останется. От большой любви. - Хотелось бы тебе не верить, но, видимо, придётся. Большего и не нужно было. Оскар не особо умел быть нежным, поэтому язык уже спустя пару секунд разомкнул чужие зубы, а шею смуглую сдавила крепкая ладонь. И Ландо таял, ластился ещё ближе, сжимал крепкие плечи Пиастри, стянув тонкую футболку, стонал и улыбался в поцелуй, задевал бедром уже ноющий член и лишь цеплял резинку трусов и шортов, не заходя дальше. Казалось, что ещё пару секунд, и Оскар взорвётся, но Норрис лишь с силой толкает в плечо по направлению кровати. - Ложись. - А ты? - А я сам решу, что мне делать. Когда Ландо вёл себя так, он возбуждал ещё больше. Хотя Оскару было трудно сказать, в какой момент он его вообще не возбуждал. Поэтому оставалось только подчиниться под пристальным взглядом. - Руки вверх. - Что? - Ты слышал. Подними руки вверх. Да что вообще происходит? Ответ на этот вопрос нашёлся даже раньше, чем ожидалось, когда на его запястьях с характерным щелчком застегнулись наручники, а Ландо без лишних слов стянул с него и себя остатки одежды. Вау. От Норриса можно было ожидать чего угодно, но чтобы приковать Оскара к кровати, а потом медленно, мучительно и так грязно дрочить себе прямо у него на глазах, без возможности прикоснуться ни к нему ни к себе – это новый уровень. Цель этого была более чем понятна – наказанием это было сродни средневековым пыткам. Такой хороший сидит прямо рядом с ним, трогает себя, медленно водит рукой по слегка покрасневшему от притока крови члену, размазывает смазку по головке большим пальцем, стонет так нежно и мягко… Пиастри умер и воскрес сотни раз за это время. Невозможно смотреть и невозможно отвернуться, нельзя прикасаться и не хочется прерывать это зрелище, хочется кончить и хочется, чтобы это никогда не кончалось. Всё одновременно, без перерыва, с силой бьёт в голову и уже давненько болящий член, который Ландо, как на зло даже не трогает. Это просто ужасно! - Ландо, пожалуйста! - Что? - Я хочу…! - А ты заслужил? - Нет, я неправ… Я был очень неправ, я больше никогда так не буду, честно! - Ты не осознал свою ошибку. - Я осознал! Ты единственный и самый лучший, самый хороший, самый красивый, самый сексуальный, я не могу без тебя! - Сейчас или всегда? - Всегда! Я ревную, когда ты с другими, я скучаю, когда тебя нет рядом, я даже хотеть никого другого не могу! - Вот это я называю искренний вид. Он ещё и улыбается своей фирменной улыбочкой, смотрит прямо в глаза, вставляя в себя сначала два, а потом и три покрытых смазкой пальца, раздвигает их и проталкивает глубже с самым сексуальным стоном в жизни Оскара, подготавливает себя активнее, будто сам еле сдерживается, и в конце концов практически седлает крепкие бёдра, насаживаясь едва ли не полностью, прикусывая губу, чтобы сдержать болезненный стон. - Тяжело? Не торопись. - Заткнись. Я сам разберусь что и как мне делать. И он насаживается полностью. Узкий, горячий, влажный, бешено сексуальный, запрокидывает голову назад с гортанным стоном и останавливается, привыкая к ощущениям, потому что каждое движение сопровождается шипением и сморщенным носиком. - Всё-таки больно? Осторожнее. Пощечина была хлёсткой настолько, что звук эхом отскочил от стен, а Оскар почувствовал, как вместо травмированной щеки кровь приливает к члену. И почему Ландо до этого никогда не доминировал? Это просто сносит крышу, особенно когда ладонь сжимается на его горле, а Норрис начинает медленно, но уверенно и резко двигаться, то сжимаясь сильнее, то расслабляясь. Блять, блять, блять! Ландо почти беззвучен, по сравнению с тем, как сейчас скулит Оскар, пытаясь хоть как-то податься навстречу, но любые попытки удачно пресекаются на корню, а за ними неизменно следует наказание – Норрис становится всё медленнее и осторожнее. - Нет, пожалуйста… Быстрее, Ландо! - А что мне за это будет? - Что хочешь, всё что хочешь! Я готов на всё что угодно, только пожалуйста-ах! - Допустим, это будет аванс. Боже… Оскар даже не представлял, как хорошо порой получать желаемое. Норрис, слегка красный, истекающий потом и смазкой прямо ему на бёдра, постанывающий от каждого своего хлёсткого движения и шипящий от каждого хлопка кожи о кожу, прикусывающий губу, опирающийся одной рукой на крепкий пресс, пока вторая скользит по своему собственному члену, это картина способная свести с ума любого, особенно Оскара Джека Пиастри, который прямо сейчас прощается с последними крупицами сознания, чувствуя как ноги на секунду сводит судорога, а разум испаряется, заменяясь буквально цунами наслаждения, расходящегося по всему телу, а спустя ещё пару секунд его собственный живот покрывает тёплая жидкость. - Говоришь, снова быть вместе? Окей, давай, ты вроде ничего такой.