am I not yours?

— А-ргх... — Майк застонал, с силой прижимая ладони к закрытым векам, пока перед глазами не заплясали темные пятна. Простыни казались наждачной бумагой, они обдирали кожу, скручиваясь влажными узлами вокруг его ног. — Сука, — хрипло прошептал он, отрывая тело от матраса. Влажный хлопок футболки прилип к позвоночнику. Это была уже третья ночь, когда пот пропитывал его насквозь еще до рассвета, и каждый раз внизу живота оставалась острая, тянущая боль. Он мерил шагами тесную комнату, ведя пальцами по облупившимся обоям — нервная привычка, появившаяся после уезда Одиннадцать. Обычно запах сырой земли и старых газет успокаивал его, но сейчас он чувствовал только его. Сладкий аромат, окружавший Уилла, — успокаивающая смесь карамели и меда, которая преследовала Майка, даже когда их разделяли две закрытые двери. Майк прижался лбом к прохладному оконному стеклу. Снаружи Хоукинс замер под багрово-красным, словно кровоподтек, небом, но в его венах разгорелся пожар. Он не должен был думать об Уилле так. Не тогда, когда Оди доверяла ему. Не тогда, когда... черт. Его рука непроизвольно скользнула вниз, грубый деним джинсов царапнул ладонь. Член пульсировал от жажды при одной мысли о мягкой улыбке Уилла, о том застенчивом взгляде из-под темных ресниц — воспоминания извращались, превращаясь во что-то темное, голодное. Майк дрожащими пальцами расстегнул пуговицы, те с треском вылетели из петель. Жесткая ткань мазнула по эрекции, заставив его зашипеть. Он зажмурился, представляя, как у Уилла перехватывает дыхание, когда Майк прижимает его к кровати, как омега извивается под ним, сгорая от нужды. Рука нырнула под пояс, сжимая плоть почти до синяков. Ладонь мгновенно стала влажной от предсемени; он резко, рваными движениями начал надрачивать, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить рвущийся из груди рык. — Блять... — Рычание всё же вырвалось — низкое, отчаянное. Кулак двигался быстрее, жестче. Майк представлял, как выгибается шея Уилла под его губами, как тот судорожно выдыхает, когда клыки альфы касаются чувствительного места за ухом. Фантазия накрыла его с головой: Уилл, дрожащий под ним, пальцы, запутавшиеся в волосах Майка, прерывистые вздохи... Мой, мой, мой — собственнический рев бился в горле за стиснутыми зубами. Пот заливал глаза. Запах его собственного возбуждения заполнил комнату — резкий, мускусный, как лес в разгар осени. Когда наступил оргазм, Майк до крови прикусил губу — приглушенный стон завибрировал в костях, — и горячие струи брызнули на живот. На языке остался привкус соли и жгучего стыда.  Майк сполз по стене, тяжело дыша, пульс всё еще молотил в висках. Фантомный запах медовой теплоты Уилла издевательски щекотал ноздри. Майк дрожащей рукой провел по лицу, чувствуя отвращение к липкой жидкости, остывающей на коже. Перед глазами вспыхнуло лицо Одиннадцать — ее доверчивые глаза — и боль в груди усилилась. Он не должен был жаждать дрожащей покорности Уилла на своих простынях. Не должен был слышать в голове этот умоляющий стон. И всё же он сидел здесь, тяжело дыша, как животное, а пот щипал свежие царапины на ребрах, которые он сам же и оставил ногтями. — Майк! Эй, засранец! Пора на инструктаж! Кончай там наяривать! — Издевательский голос Билли Харгроува прорезал туман в голове Майка, сопровождаемый резким стуком в дверь. Майк вскочил, лихорадочно вытирая руку о испорченные простыни. Сердце колотилось громче, чем кулаки Билли. Он наспех натянул джинсы, даже не потрудившись привести себя в порядок — мокрое пятно на животе уже неприятно холодило кожу. Набросил мятую фланелевую рубашку поверх испачканной футболки, застегивая пуговицы кое-как. — Иду! — рявкнул он голосом, дрожащим от невыплеснутого раздражения.  Свет в коридоре яростно мигал — это были не обычные неполадки, а то неестественное мерцание, которое означало, что Векна наблюдает. Билли прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, на его губах играла ухмылка. — Долго же ты, Уилер. Я уж подумал, ты там утоп в собственной сперме.  — Отъебись, Харгроув, я иду, — огрызнулся Майк, пытаясь протиснуться мимо. — Осторожнее, Уилер, — прошипел Билли. — Не стоит затевать драку, в которой не сможешь выйти победителем. Майк инстинктивно отпрянул, когда в него ударили феромоны Билли — ядовитая смесь сигарет и кожи, агрессивно-территориальная. Их альфа-инстинкты вздыбились: зрачки Майка расширились, плечи напряглись, как сжатые пружины, в то время как Билли подался вперед, вызывающе выставив подбородок. — Воу! Разойдитесь, придурки! — Голос Стива Харрингтона перерезал напряжение, острый, как битое стекло. Стив вклинился между ними, упершись ладонями в тяжело вздымающуюся грудь Майка и твердое плечо Билли. В отличие от агрессивного доминирования Билли или ускользающего контроля Майка, Стив излучал спокойную, приземляющую энергию. Его омежьи инстинкты вспыхнули не покорностью, а яростным, защитным авторитетом, отточенным годами присмотра за стадом идиотов-подростков. Запах дешевого лосьона после бритья и чистого белья окутал Майка, на мгновение разбавляя тот яростный коктейль из феромонов, что выпустил Билли. — Векна, небось, со смеху ссытся, глядя, как два альфы меряются письками на пустом месте, — огрызнулся Стив, переводя взгляд с одного на другого. — Поберегите силы для демопсов, ясно? — Ладно, но только ради тебя, «омежка», — Билли ухмыльнулся, намеренно подчеркивая прозвище, и отступил. Но его альфа-запах, густой от агрессии, всё еще тяжело висел в коридоре. Стив резко ткнул его локтем под дых. — Заткнись, тупоголовый альфа. Его голос звучал твердо, неся в себе ту согревающую уверенность, на которую Майк привык полагаться. Омежье присутствие Стива не было пассивным; оно обволакивало их, как страховочная сетка, успокаивая взвинченные нервы. Запах кофейных зерен и старых книг заменил атаку Билли, смягчая острые углы сознания Майка, затуманенного предчувствием гона. Когда они шли по коридору, взгляд Майка невольно метнулся к закрытой двери Уилла. Сладкий, сиропный аромат карамели и меда просачивался сквозь щели — остаточные омежьи феромоны Уилла. Ноздри Майка раздулись. Его костяшки побелели, сжимая лямку рюкзака, а рычание в груди перешло в первобытный гул, вибрировавший в зубах. Стив бросил на него предупреждающий взгляд, но Майк не мог отвести глаз, представляя Уилла там, внутри — взъерошенного, раскрасневшегося, раскладывающего карты для инструктажа. В импровизированном штабе воздух трещал от радиопомех и кислого привкуса адреналина. Уилл стоял в центре, занеся указку над картой Хоукинса, утыканной красными булавками. Майк подошел ближе, задев плечом омегу. По телу Уилла пробежала дрожь, его зрачки расширились, когда на него нахлынул запах альфы — землистый и электрический. Их пальцы столкнулись, когда Майк потянулся за маркером; Уилл отпрянул, словно обжегся, но не отошел. Случайное прикосновение затянулось, кожа зудела от невысказанного голода. — Доброе утро, — пробормотал Уилл, не поднимая глаз. Его голос был напряжен, плечо прижато к плечу Майка. Карта в руках Уилла слегка дрожала — проблеск уязвимости под маской спокойствия. У Майка сбилось дыхание. Эта медовая теплота окутала его, как физическое прикосновение, заглушая треск рации, предупреждающей о передвижениях Векны. Он наклонился ближе, делая вид, что изучает линию канализации, но на этот раз намеренно коснулся костяшками пальцев запястья Уилла. Запах Уилла резко встрепенулся — карамель стала плавленой, обжигающей, — и приглушенный вздох сорвался с его губ прежде, чем он успел их сжать. С другого конца комнаты донесся тихий свист Эдди Мэнсона. — Потише, Ромео, — протянул он, запуская в голову Майка скомканной салфеткой. — Оставьте ваши брачные заигрывания на время после того как спасем мир. — Эдди! — Майк почти крикнул, вспыхнув до корней волос и отбивая салфетку. Его альфа-инстинкты взревели из-за вмешательства — глаза сузились в щелочки, плечи под рубашкой напряглись. Но Уилл… Уилл сжал указку так, что побелели пальцы. Глухой всхлип завибрировал глубоко в его горле, едва слышный за треском рации Робин. Майк резко вдохнул: запах карамельного жара, исходящий от кожи Уилла, сгустился, становясь приторным и сладким, как жженый сахар. Билли ухмыльнулся, его ноздри расширились — альфа распознал начало течки уязвимой и никем непомеченной омеги. Джойс Байерс обеспокоенно уставилась на дрожащие пальцы сына. На мгновение все замерли. Тишина заполнила комнату. Костяшки Уилла белели, его вены затоплял расплавленный жар. Медовый запах сгустился до предела — это была карамелизованная бомба, которая окончательно взорвала остатки контроля Майка. С гортанным рыком, прорезавшим статику раций, Майк бросился вперед, вцепляясь пальцами в воротник Уилла. Его альфа-рев заполнил тесное пространство: — МОЁ! Вспыхнул хаос. Хоппер и Билли среагировали одновременно. Мощные руки Хоппера обхватили грудь Майка сзади, а Билли впечатал предплечье ему в горло, пресекая первобытный рык. — Тише, Уилер! — рявкнул Билли, впиваясь пальцами в плечо Майка. Тот бился как дикое животное, скаля зубы, а его глаза пылали багровым безумием гона. Запах озона и агрессии стал острым, как битое стекло. Уилл попятился, из его горла вырвался сдавленный скулеж. Расплавленный мед затопил его вены — жар накрывал его головокружительными волнами. Колени подогнулись, он вцепился в стол с картами, чтобы не упасть. Джойс и Стив кинулись к нему; Джойс крепко обхватила сына за талию, а Стив прижал его за дрожащие плечи. — Отпустите! Не смейте его трогать! Он мой омега! МОЙ! — ревел Майк, извиваясь в железной хватке Хоппера. Зрачки поглотили радужку, оставив только жуткую черноту, устремленную на Уилла. Уилл дрожал в объятиях матери, судорожно хватая ртом воздух. Смазка уже начала пропитывать его джинсы — характерное темное пятно расплывалось на его ягодицах. Стив прижался лбом к виску Уилла, шепча лихорадочные утешения, которые звучали пусто на фоне звериного рыка Майка. — Уведи его, Джойс! Убирай его отсюда! — прокричал Хоппер, напрягая все мышцы, пока Майк яростно брыкался. Предплечье Билли на горле Майка сжалось сильнее, превращая рев в отчаянный хрип. — Уходи! — рыкнул Билли. По его вискам катился пот, а ногти Майка оставили глубокие борозды на его руке. — Мама? — жалобно простонал Уилл. Тонкий, высокий звук утонул в плече Джойс, когда она потащила его назад. Ноги Уилла складывались, как мокрая бумага. Стив подхватил его под колени, поднимая на руки. Голова Уилла безвольно моталась, потемневшая от пота челка прилипла ко лбу. Коридор растянулся перед ними, мигающий свет отбрасывал чудовищные тени. Каждый шаг усиливал аромат: запах феромонов Байерса требовал ответного мускуса от Уилера. Позади них рев Майка перешел в захлебывающийся, животный стон: «УИЛЛ!». Звук ломался, превращаясь в нечто сокрушенное и полное отчаяния. Джойс вздрогнула, прижимая сына крепче. — Еще немного, детка, — прошептала она, хотя ее голос дрожал от лжи. Пальцы Уилла впились в ее руку до белых костяшек. Его дыхание стало прерывистым, а смазка уже пропитала рукав куртки Стива там, где он прижимался к бедру Уилла. Это была не просто течка — это был хаос, вызванный близостью его альфы. Это была не просто течка — это была тяга, изнуряющая боль, которая выпотрошила его изнутри; всё его существо кричало вслед альфе, которого уволакивали прочь. Хоппер и Билли с трудом удерживали Майка в другом конце коридора, напрягая все мышцы. Альфа сражался с неизведанной силой: он брыкался, рычал, цеплялся ботинками в линолеум, оставляя глубокие борозды. Его с силой впечатали в стену рядом с дверью его комнаты; сверху посыпалась штукатурка. — Цепь. Живо! — прохрипел Хоппер, придавив лопатки Майка коленом. Билли, чертыхаясь, выудил тяжелую стальную цепь из набора Хоппера — ту самую, что использовали для допросов. Взгляд Майка был намертво прикован к исчезающей за углом тени Уилла. Его губы обнажили зубы в яростном оскале. — Я НУЖЕН ЕМУ! Билли с лязгом защелкнул холодную сталь на запястье Майка, резко дернув, а затем продел цепь через чугунную трубу радиатора под окном. Металл ударился о металл. Майк рванулся вперед, цепь глубоко вгрызлась в кожу, когда он достиг предела натяжения. Из его горла вырвался дикий, надрывный вой. Снаружи — пугающе вовремя — прогремел гром, и радиатор застонал, когда тень Векны скользнула по матовому стеклу. — Так, Майк, ты посидишь здесь, пока не придешь в себя, — сурово отрезал Хоппер. Майк снова бросился на цепь, холодные звенья впивались в запястье, пока из-под них не заструилась кровь. — ЕМУ БОЛЬНО! ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЕМУ БОЛЬНО! — рычал он. Ноздри раздувались, ловя затухающий запах карамели — фантомную сладость, которая превращала его гон в агонию. Гром ударил снова, заставив оконную раму задрожать. Тень Векны скользила по стеклу, словно масляное пятно. Билли уперся ботинком в грудь Майка, сильнее прижимая его к стене. — Заткнись, Уилер, — прошипел он. — Или я тебе еще и кляп в пасть засуну. Уилл бессильно рухнул на жесткие подушки дивана в комнате отдыха. Его дрожащие пальцы вцепились в рукав Джойс, пока Стив прикладывал холодное полотенце к его лбу. Стерильный запах аммиака и застоявшегося кофе не мог скрыть карамелизованный жар, исходящий от его кожи — густой, приторный, отчаянный. — М-Майк?.. — голос сорвался, веки затрепетали. — Где?.. Дрожь прошила его тело, слик пропитал полотенце, которое Стив набросил ему на колени. Альфа-рев Майка всё еще эхом отдавался в его костях — фантомная вибрация, заставлявшая бедра непроизвольно дергаться. Джойс убрала влажные волосы с его висков. — Тсс, малыш, — пробормотала она, но Уилл снова всхлипнул — высокий, жалобный звук, — когда мускус Майка, пропитанный жаждой обладания, коснулся его чувств. Где-то в коридоре металл ударился о трубу, последовал надрывный рык. Уилл выгнулся на диване. — Ему больно... мой альфа... МАЙК! Отчаянный крик разорвал тишину, слик скапливался под полотенцем, пока Стив удерживал его за плечи. Джойс обхватила его пылающие щеки ладонями. — Послушай меня, Уилл! — ее голос был натянут, как струна. — Майк в безопасности. Хоппер держит его. Прямо сейчас ты не в себе. Этот запах гона… он выжигает твои инстинкты. Дыши. Но ноздри Уилла широко раздувались, ловя призрачный мускус — сосну и запах грозы. Он давился стерильным воздухом комнаты. — Больше… не чувствую его… — Слезы застилали глаза, когда его сотрясла очередная судорога. — Это БОЛЬНО. В коридоре цепь Майка яростно гремела. Кровь с разодранного запястья капала на линолеум, смешиваясь с известковой пылью. Тень Векны пульсировала за окном — тьма поглощала багровое небо. Хоппер наклонился к Майку. — Ты думаешь, это поможет Уиллу? — прорычал он. — Ты подливаешь масла в огонь его течки. Каждый твой рывок, каждый рык только подпитывает эту связь. Майк вскинул голову, его зрачки стали угольно-черными. — ТОГДА ПУСТИТЕ МЕНЯ К НЕМУ! — прохрипел он, и эта мольба была полна отчаяния. — Я могу… я могу успокоить его… Билли с силой ударил кулаком в стену рядом с головой Майка. — Завали. Ебало. Уилер. Запах агрессии Билли — порох и кожа — придавил его, словно физический удар. Хоппер сжал челюсти. — Цепь выдержит. — Он повернулся к Билли. — Охраняй его. Никого не впускать. Майк снова рванулся, цепь натянулась до предела; он тянулся в сторону коридора, вслед за затихающими всхлипами Уилла. Билли уперся подошвой ему в грудину, впечатывая в стену. К ночи оба мальчика затихли, убаюканные полным истощением и отсутствием раздражителей. Тень Векны бесшумно отступила от стекла, оставив лишь холодный лунный свет на линолеуме коридора. В своей запертой комнате, превращенной в камеру, Майк сполз на пол у радиатора. Закованное запястье посинело, кровь медленно сочилась из ран. Металлический привкус собственной крови смешивался с призрачным ароматом карамельной паники Уилла — фантомным запахом, который заставлял его спящие инстинкты ворочаться. Где-то в глубине штаба гудел генератор, прерываемый тихим храпом Эдди, доносившимся из соседней кладовки. Тишина раскололась в 3:17 утра. Майк вскочил от скрежета металла. Навесной замок на его двери щелкнул сам собой и с грохотом упал на пол. Следом послышался глухой звук — цепь соскользнула с трубы радиатора, словно мертвая змея. Майк выпрямился, сердце колотилось о ребра, пока цепь кольцами лежала у его лодыжек. Он осторожно принюхался: озон и гнилая земля. Почерк Векны. Безмолвное приглашение, пропитанное злобой. Его взгляд метнулся к двери — она была приоткрыта. Запах течки Уилла просочился в щель — слабый, но безошибочный. Карамельный и отчаянный, он впился в его альфа-сущность, как рыболовные крючки, застрявшие глубоко в кишках. Разум кричал: «Ловушка!» Биология ревела: «ЗАКЛЕЙМИ!» Майк поднялся на дрожащих ногах, глядя в залитый лунным светом коридор. Цепи упали, освободив его, но мышцы вопили от усталости. Ноздри инстинктивно раздулись, поймав тончайший намек на медовое отчаяние. Биология взяла свое. Альфа внутри него требовал спариться, размножиться, заявить права, утонуть в этом сладком запахе — и его ноги двинулись раньше, чем он успел их остановить. — Омега... — выдавил Майк охрипшим голосом, выходя в тусклый коридор. Здесь запах расцвел с новой силой — карамель, ставшая скользкой от жара и паники. Каждый инстинкт пел: Найди его. Успокой. Завладей. Дверь комнаты Уилла маячила впереди. Лунный свет пробивался сквозь щель, подсвечивая пылинки. Изнутри донесся приглушенный всхлип — ломаный, умоляющий. Взгляд Майка затуманился. Альфа-рык снова зародился в его груди, заглушая вонь озона Векны. К черту стратегию. К черту верность. Его омега страдал, и волк внутри требовал крови или разрядки. Он распахнул дверь. Уилл лежал, свернувшись калачиком на койке, дрожа под тонким одеялом, насквозь пропитанным потом и сликом. Приторный запах карамелизованного жара ударил Майка, как удар молота. Челюсти сжались, пульс бешено колотился в горле. Уилл резко вскинул голову, его глаза были огромными и черными — зрачки полностью поглотили радужку. — Майк?.. — Имя задрожало на потрескавшихся губах — наполовину ужас, наполовину поклонение. Майк перешагнул порог в три шага. Его тень легла на Уилла — темная, властная фигура на фоне маленькой омеги.  Дыхание Байерса сбилось, отчаянный скулеж вырвался наружу, когда колено Майка вдавилось в матрас рядом с его бедром. Мозолистые пальцы запутались во влажных от пота волосах Уилла, дергая его голову назад, обнажая дрожащую линию шеи. Ноздри Майка расширились, вдыхая пропитанную омежьими феромонами кожу. Уилл выгнулся на матрасе, сдавленный всхлип вырвался из него, когда смазка начала собираться под ним. — Альфа… пожалуйста… Мольба превратилась в судорожный вздох, когда свободная рука Майка рванула его джинсы, сдирая ненужную ткань с дрожащих бедер. Грубое действие вырвало резкий крик из горла Уилла — в нем смешались боль и облегчение. Пальцы Майка вошли в него — растягивая на манер ножниц. Бедра Уилла дернулись вверх, ища трения. Майк низко зарычал — запах сосновой смолы и озона сгустился в воздухе. — Мой, — прорычал он, глубже вонзая пальцы, вминая костяшки в бархатистый жар. Уилл корчился, бедра плотно сжимались вокруг запястья Майка, ногти оставляли глубокие борозды на его предплечье. — Тебе это нравится, омега? Нравится, когда твой альфа доставляет тебе удовольствие? — прорычал Майк. Его пальцы внутри Уилла двигались по-садистски, пока омега рыдал под ним. Тело Уилла выгибалось, бедра дрожали.  Голова Байерса металась по подушке, слезы катились по раскрасневшимся щекам. — Д-да... блять... альфа! Это признание вырвалось из него, ломаное и честное. Майк с влажным звуком выдернул пальцы, мгновенно заменив их тупым, пульсирующим давлением своего члена. — Альфа, альфа, пожалуйста! Хочу тебя! Хочу от тебя малышей! Оплодотвори меня! — задыхался Уилл. Его ногти царапали спину Майка, когда головка члена преодолела сопротивление. Растяжение обжигало — новая боль заставила Уилла снова всхлипнуть. Майк вошел глубже, запирая его сантиметр за сантиметром. Стон Майка вибрировал прямо в горле Уилла; его зубы всё еще собственнически скребли по пахучей железе омеги. Бедра Байерса инстинктивно дернулись вверх, пытаясь поглотить его целиком, когда Майк впечатался до самых яиц. Крик Уилла перешел в высокий скулеж; смазка хлынула из него, заливая койку. Уилл жалобно пыхтел в мокрую ткань под щекой, пока Уилер растягивал его еще шире каждым жестким толчком. Его пальцы впивались в плечи Майка, оставляя кровавые полумесяцы на потной коже. Боль была электрической, она прошивала его, как молния — острая и сладкая там, где их тела слились воедино. Майк входил в него снова и снова, ржавые пружины койки скрипели под их весом. Смазка из дырочки омеги лилась потоком, густая и медовая. Майк тяжело, по-звериному рычал, его зубы вцепились в железу Уилла, словно он ставил клеймо. — С-сделай это … мой альфа… — выдавил Уилл, его голос дрожал от криков. Узел у основания члена Майка начал раздуваться, сильно давя на него изнутри. Растяжение жгло белым пламенем. Бедра Уилла поднялись еще выше, намертво обхватывая талию Майка. — Пожалуйста… повяжи меня, оплодотвори меня! Мольба превратилась в вздох, когда Майк в последний раз с силой вошел в него, и его узел застрял глубоко внутри Уилла, запирая их обоих в сцепке. Позвоночник Байерса выгнулся дугой, глаза закатились, когда зубы Майка с силой сомкнулись на его запаховой железе. Боль и удовольствие ворвались одновременно. Крик Уилла перешел в первобытный вой, а его собственный член, которого никто не касался, начал пульсировать, и белые капли брызнули на его потный живот. — Ты умница, омега… так хорош для своего альфы, — пробормотал Майк в шею Уилла. Его голос был сорванным. Он обессиленно навалился на дрожащего мальчика под ним, всё еще намертво запертый узлом внутри его дырочки. Уилл тихо всхлипывал, его пальцы слабо запутались в мокрых волосах Майка. И впервые с тех пор, как клыки Майка прокусили его кожу, омега не чувствовал боли — только тяжелое, сладкое облегчение. Его конечности обмякли на испачканной койке. Медленные толчки узла внутри него вырывали из его горла тихие звуки. Сосновый мускус альфы полностью поглотил вонь озона Векны, заглушая весь остальной мир. И впервые за долгое время они чувствовали себя абсолютно счастливыми.