Заставляя вспоминать.

Холодный ветер дул в лицо, раздувал чёрные, грязные, немытые неделями волосы и те летели в лицо рядом стоящего брата. Подростки жались к друг другу, тёрлись грязными и потными телами об тела друг друга, забирались вымазаными в грязи и земле пальцами в заляпанные пятнами толстовки. Дождь размеренно капал на картонный навес над такими же картонками, на асфальт с этого горе навеса просачивалась влага и капала на носы спящих бомжей. Пожилые, взрослые и даже молодые люди грелись у самодельного костра в перепачканной бочке. Некоторые сопели уткнувшись друг другу в потные подмышки, жали каждого к себе делая себе что-то типо одеяла, а кто-то лёг на волосатую ногу головой - делая себе самодельную подушку. Которая постарше опустила залитые водой и жирным блеском глаза на свои и ноги брата, разглядывая надетый на свою левую ногу левый ботинок, а на ногу брата правый ботинок. Носки брата были в дырках, залитые кровью и грязью, ногти из выглядывающих дырок были как у бомжей - такими они и являлись. Её ноги были почти в таком же состоянии, только дырок было меньше ведь в первый день знакомства носки были в нормальном состоянии и новые. Пьяный, воняющий перегаром и потом бомж пьяной походкой двинулся к ним, а поб боком был молодой парень. Двое рыжих, грязно волосах и опьяневших, в поношенных вещах. Младший рыжий зажимал потухшую сегарету в грязных зубах, глазами ловил капли блаженной воды отмываясь от прилипшей к лицу грязи. – как и обещал Клим, ваш новый дом. - парень указал на этот притон из картона, и выплюнул намокший кусок бумаги минутой ранее являющийся сигаретой. – а я кстати Вадим. – хуй едим. - чуть грубоватый женский голос прозвучал рядом с ним, и понятно что старшая из родственников подала голос. Отец парниши рассмеялся в голос, показывая свои гнилые от сигарет и алкоголя зубы. Блезницов скарёжило, в груди что-то начало проростать, что-то, чего не было за недели жизни на улице. Клима по выражению его лица чуть не стошнило, хотя именно он вёл их сюда, уверяя что «- да я уверен что всё будет пучком, мой знакомый классный парень» Теперь этот классный парень заставлял придурка морщиться от отвращения, а сама сестра, по задумчивому лицу, кажется планировала план по выбиванию зубов у этих двоих. Смотреть было противно, дышать тоже и оставалось лишь задержать дыхание чтобы не дышать потом - и своим, и чужим. Мужчина повернул сынишку к входу в притон, как бы прося провести гостей в нутрь. Мужчина - как оказывается Игорь по словам Вадима, ушёл отлить в ближайшие кусты, разрешая сыну всё показать новеньким. Наступать куда-либо было опасно для носков и ног, поэтому они оба, кроме Вадима ходили чуть ли не в преприжку. Кто-то белвал не переваренной крысой, один бомж пил из горла откуда-то взятый алкоголь, а кто-то мирно сопел, служа остальным и столом, и диваном и даже кроватью. Вадим всё это время не затякался. Бубнел, смеялся и хрюкал когда заканчивал припадок смеха. Клим смеялся не хуже знакомого, но всё ещё бледнея от отвращения, ведь он приличный француз. Парниша привёл их к костру, усадил рядом с какой-то алкашкой с бутылкой и удалился за чефиром. Как бы Тори и Клим не говорили что не пьют - Вадим словно ушных пробок в уши запихал. – я как вижу, сынок гостей привёл. - подала голос женщина, оказывается не пьяная. – Марьянка я, а вы прелестные дети? Клим за смущался. Его щёки покрылись красным румянцем, пальцы чуть дрогнули, хотя тот держал руки над горящим костром. Он смущённо опустил взгляд в асфальт, пихая сестру в бок, прося ответить за него. Тори молчала как набравши в рот воды, хотя воды там была только из лужи, а за это чуть ли не били ногами на улице. Марьяна понимающе кивнула, а на перенесённый чефир от сына - лишь потрепала мальчёнку по нечистой головке. Тот почесал ногу, потом голову и наконец сел у бочки грея руки, и откинув голову матери на плечо. Та гладила мальчика так нежно и приятно, что Тори захотелось так же ощутить на своец голове материнскую руку. – сына, твои друзья молчат. – пожаловалась Марьяна, беря в руки железную кружку чефира и медленно делая глоток, сёрбая эту мерзкую коричневую жижу. – немые что-ли? – да не, мам, они просто стесняются. - весело проговорил тот, чуть ли от смеха не улетая моськой в костёр. – их Климом звать, и Тори. Женщина приятно удивилась - это было видно по её округлёным глазам, но она кажется была польщена тем, что в их месте обитания есть и французы. Она подставила кружку с жижей мужу, тот с удовольствием, причмокивая и сёрбая начал пить эту бурду. Бурда это была только для них двоих, ведь остальные бомжи - или хотя бы те, кто не спал, похватали кружки и притон заполнился сёрбующими звуками. Тори чуть не вывернуло на изнанку от этих звуков, брат с ней понимающе переглинулся, и уткнулся лбом в бочку синего цвета из которой, как раз и создан костёр. Он закрыл руками уши, чтобы не слышать какофонию звуков во круг. Так же поступила и Тори. – эй, я вообще-то это ребятам делал! - недовольно прогудел Вадим, дуя щёки как обиженный ребёнок. – пап, сам, скажите им! Игорь и Марина в качестве поддержки потрепали сыночка по голове, и Игорь положил голову сына себе на плечо. Всё же мужские плечи больше, а Вадим был сонный, да и ему кажется нравилось лежать головой на плечах других людей. Огонь в костре приятно трещал, звуки питья не превращались а на затылок капали капли дождя, делая место нахождение здесь ещё более невыносимым. Тори казалось что вот-вот, и она отбросит копыта прямо здесь. Таково же мнения был и Клим, который соизволил озвучить это тихо т сестре на ухо. Какой-то близ сидящий дед сжимал кружку с бурдой и пил её, кажется на зло сёрбая всё громче и громче. Тот не переставал это делать, попровлял седые, грязные волосы руками, пока наконец не подал достаточно нежный для него голос. – ну, внучок, благое дело мы сделали. - под возмещение не переставабщего дуться Вадим сказал он. – малолетки они ещё, вон даже уши прикрывают. Рано им ещё такое пить.