Долгая ночь

Такая ночь, как грядущая, случается лишь раз в несколько лет. Сегодня не будет спать вся деревня — за исключением глубоких стариков и совсем уж малых детей — негоже, да и не по силам, порой, им с духами дружбу водить. Прошлую Долгую Ночь она застала полуторогодовалой девчушкой и не понимала вовсе, зачем матушка с батюшкой, забрав с собой и братьев ее, затемно покинули избу, оставив на смену мрачного вида старуху. Впрочем, угрюмый вид ее, как оказалось, не затемнял доброго и ласкового голоса и обращения. Протяжно, завораживающе, рассказывала она о духах Нави, являвшихся в Долгой Ночи людям. Мол, соберутся деревенские хоровод вокруг костра водить, а тут — глядь! — покойничек бесплотный присоединяется. Да и не только он. Чудные с рогами и горящими глазами тоже не гнушаются такой забавы. За Долгую Ночь, порой, можно целую жизнь прожить, жениха или невесту найти себе — да только избранник твой сгинет с первыми лучами солнца, как будто не было никогда. Она слушает, рот раскрыв. Не все понимая, но с интересом. В голове младенческой не укладывается: как может тот, кто вот прямо сейчас был здесь, в следующий миг исчезнуть бесследно? С той ночи она спрашивала матушку, скоро ли следующая Долгая Ночь, всякий раз, как вспоминала о ней. А первую осознанную зиму — практически ежедневно. Так она узнала, что Ночь эта всегда наступает летом, и это — единственное, что о ней известно наверняка. Никто никогда не знает, как скоро придет следующая, и почему это так — непонятно так же. Хотя, впрочем, со своей стороны здесь потрудились духи Нави: всяк дурак до них достучаться хочет, да за проделки их спросить. Они все-таки далеко не все добрые, и в обычное время встреча с ними ничего хорошего не сулит. То ли дело Долгая Ночь! Редкий миг, когда о разногласиях и спорах можно забыть в хороводе или за чаркою меда, забыть до первых лучей зари, до следующей Ночи! Став почти взрослой девицей, она начала забывать сказку ныне покойной старухи. Все это казалось ей далеким и ненастоящим: злые обычно духи пляшут рядом с людьми — и никому не страшно? Да еще и влюбляются! Как вообще можно не узнать, кто перед тобой: человек или дух? Она же сама почти всю деревню в лицо знает, парней уж точно! Приглянись ей дух в Ночи — тут же узнают, обидятся и свататься не пустят! Так фыркала она себе под нос и в тот день, пока ткала полотенце. Только вот матушка остановила ее, велев заняться маской. — Маской? — Да, доченька, чтобы тебя никто не узнал. В Долгой Ночи никто не видит друг друга до утра. Негоже знать духа в лицо, не имея к нему дела. Да и ему тебя — тоже. Услышав заветные два слова, она немедленно зашагала в хлев. К утру маска из соломы, скрепленной глиной подсыхала в печи. Сама же она, как и остальная семья, набиралась сил перед грядущим праздником. Уже поздним вечером, нарядившись так, как, наверное, в следующий раз сделает уже на свадьбу, и украсив маску выведенными сурьмой бровями, она ощутила неведомый доселе трепет. С ней рядом будут находиться духи из Нави! И мертвые! Может, даже та старушка! По телу пробежали мурашки, но то был не страх, а предвкушение. Ей не доводилось встречать духов, и она хотела узнать, какие они. На полпути она надела маску. То же сделали родители и братья — они казались теперь почти одинаковыми, разве что матушку можно было узнать по одежде. Но ведь, на празднике будет вся деревня — подумалось вдруг — как я в шуме хороводов узнаю их? В лесу уже было людно и горел огонь. Где-то, судя по речам, наливали квас и мед, а где-то подружки смеялись между собой. Она, взглянув на семью и получив от матушки кивок, зашагала к последним. Судя по звукам, они ушли подальше в лес от костра, отсветы которого отделяли сейчас ее от непроглядной тьмы. — И куда милая девица так торопится? — прозвучало вдруг за ее спиной. Она вздрогнула и обернулась. Никого. — Не туда смотришь, милая! — снова разворот. Огонь! Огонь прямо перед лицом! Она взвизгнула. Огонь тут же погас. Да и не настоящий он был вовсе! Всего лишь отражение в глазах того, кто стоит напротив. — Зачем же так кричать, девица? Тебе разве страшно? — Д-да… — внезапно ответила она. — Это я напугал тебя? — Не ты, нет. Просто, я поняла, что осталась одна. Почему она сейчас это говорит? Нет, это не вранье, ей действительно кажется, что, не смотря на столько людей, она одна здесь. Она не узнает родителей, подруг, соседей, и никто из них не узнает ее саму. Людей здесь много, но она — одна. — Одна? — переспрашивает он. Бархатным таким голосом, словно укутать им хочет и согреть. Так хорошо от его звука становится. Да и сам он тоже ничего. Высокий, статный. Рубаха богато вышита. Волосы как ночь темные, глаза, огонь все еще отражая, кажутся цвета свежего меда. На лице, как и положено, маска. Только не темная, как у нее самой, а светлая, почти белая, точно выкрашена чем-то. Видно, сильно заранее делал. Хочется улыбнуться. Ему, как видно, тоже — тонкие губы, которые маска не закрывает, расплываются плавной дугой. — Хочешь, пойду с тобой? — Зачем? — не понимая искренне. — Будешь не одна, — следует такой же искренний ответ. Отказываться не хочется, да она и не пытается. Берет его за руку и решительно ведет к костру. Там как раз в хоровод становятся. Время не чувствуется совсем. Не понимаешь — миг прошел, или вечность. Небо закрыто верхами деревьев, не разглядеть ничего, а здесь, на земле — костер да танцы, песни да мед. Закружившись так, что перед глазами плыть начинает, откидывается на него спиной. Он поймает обязательно. И ловит. Хохочет радостно. И он тоже. — Милый! — Не ему одному так к ней обращаться! — А ты знал меня раньше? — Раньше чего? — легко и радостно. — Раньше этой Ночи! — Как знать, милая! — хмыкает притворно-задумчиво. — Я же не вижу тебя. И имени твоего не знаю. — .! — И не должен! — одергивает строго. — Ты что же, не знаешь, что маски снимаются только с рассветом? И имена говорятся тогда же. От смущения она отходит от надежной груди и ёжится от мигом приставшего ветерка. — Нет, я… — стыдно и обидно отчего-то признаваться, что прошлую Ночь провела дома. Он, кажется, и без слов понимает. — Ничего, я тебя предупредил, — и приобнимает за плечо, как сестру младшую. — А зачем только с рассветом? Замолкать не хочется. Кажется, он знает ответы на все. И с радостью расскажет. — Любой дух может получить сильную власть над человеком, если знает его лицо и имя. Он может проникнуть в самую его глубь и достать оттуда все, что ему будет угодно. А человек об этом и не узнает никогда — Маски нужны затем, чтобы после Долгой Ночи духи нас не запомнили и не узнали? — Именно так, милая. — А зачем тогда маски самим духам? — Чтобы никто не узнал, что они — духи! — даже как-то обиженно отвечает он. — Эта Ночь для того, чтобы веселиться, а не в страхе убегать от кого бы то ни было. Да и к тому же… Кто сказал, что то, что видится маской — действительно она? Кто сказал, что это — не настоящее их лицо? Что у духов вообще есть лица? Сердце ее дрогнуло от этих слов. Сама не понимая, как и зачем, она, посадив его аккуратно под дерево и обняв, тихонько шепчет: — А ты — дух или человек? Он замирает в ее руках и долго, мучительно долго молчит. — Я тебя не боюсь, — нарушает молчание она. — Мне это неважно. Ты — мой друг, я люблю тебя… Тихий смех прерывает ее. — Хочешь сказать, ты бы стала моей невестой, даже зная, что я не человек? — Да! — не думая. — Ты хороший, ты согласился быть со мной этой ночью, ты приносил мне пить, когда я устала, ты заботился обо мне! Да и тебя самого хочется обнимать! — Ты еще скажи — целовать! — совсем развеселившись. — Не скажу! — Под победное «ха!» она отстраняется затем только, чтобы коротко коснуться губами его губ. Смех прекращается, он снова замирает. — Ты… Зачем?! — негромко, но грозно вопрошает он. Вот теперь становится страшно. Он оттолкнул ее от себя, вскочил, и стал расхаживать вокруг: — Ты не понимаешь, что натворила, глупая! Ты же..! Ты теперь — моя! Только моя! — он все еще не кричит, но бархат из его голоса исчезает бесследно. Теперь это — металл, звонкий и холодный. — Но что такого?.. — дрожащим голосом лепечет она. — Ты должна будешь уйти в Навь после Ночи! Ты должна будешь умереть, слышишь?! Он-таки сорвался на крик, забыв о людях на празднике. Тишина, пришедшая сразу после казалось особенно… мертвой. Он тяжело дышал, опершись о дерево. — Ты меня убьешь? — тихо. — Неважно, как ты умрешь. Но ты должна. — А ты можешь это сделать? Он обернулся. — Могу. Она тут же оказалась подле него и заглянула в глаза, которые сейчас горели и без всяких костров. — Так сделай, — говорит твердо. Он притягивает ее к груди. Тесно. Тепло. Утыкается лицом ей в макушку, думая заплакать, но слезы не идут. Остается только неверяще сопеть. Постояв так, от разворачивает ее, и, глядя в такие решительные сине-серые глаза, накрывает ее губы. Горячо. Больно. Рот как будто выжигает изнутри, и жар этот спускается ниже. Скоро он заполонит ее всю и она сгорит, без остатка, целиком. Постепенно внутренний жар сменяется холодом, оставляя, однако, наружний. Ее держат и усаживают под то же дерево закрывая руками ото всех, кто может их увидеть. Темно. Тепло. Кажется, они сидели так всегда. Кажется, небо начинает светлеть. Нет! Быть не может! Это же Долгая Ночь! Она не может пройти так быстро, нет! Она закрывает глаза, не желая видеть этот предательский свет. С первыми лучами восходящего солнца, у подножья широкого дерева, вдалеке от всеобщего празднества нашли две маски — темную с нарисованными удивленно бровями и чистую белую.