Лжец тот, кто скажет, что всё пройдёт и наступит тишь

      

Это дно, девочка,

это дно.

Ругайся матом, стаканами пей вино

всё равно.

Терять больше нечего,

Некого-ты одна.

Серый бетонный пол

и

стена.

Не стесняйся;

хами,

ори,

посылай к чертям всех

кто влезает в душу и топчет там.

Грязными пятками топчет твое нутро,

которое, впрочем, и так не живо, ни мертво.

Это конец, девочка,

слышишь? Это конец.

Ты превращаешься в тень,

в ходячий живой мертвец

Лжец тот, кто скажет,

что все пройдет и наступит тишь,

Увы, на оборванных крыльях заново не

взлетишь.

             Вы полагаете, что время – это стрелки на циферблате. Тиканье часов в прихожей. Листок календаря, который вырываете каждый месяц.              Но что же такое в действительности время? А может ли оно остановиться? Рассыпаться сквозь пальцы, как песок?              Гермиона, по правде, не задумывалась об этом. У неё была одна цель – спасти мир, друзей, семью.              "Удивительная вещь время... Могущественная, а когда в него вмешиваются – опасная." – однажды высказал своё мнение Дамблдор. Но подразумевал ли он, знал ли, что никому нельзя давать власть над временем? Даже разумным людям. Потому что разумные, тоже имеют свойство ломаться.              Гермиона знала о последствиях. Знала, и всё равно сделала это. Прокляла себя, пытаясь что-то изменить.              Начиналось всё с обычного – вернуться в прошлое и предотвратить вторую смерть Гарри. Но спасая одну жизнь, умирал другой. И не злодей, не Волан-де-Морт, а её близкие. Но Гермиона продолжала биться до конца. Билась так, что в итоге разбилась о свои надежды. Да, у неё удалось спасти чужие жизни, но вот только ценой своей. И не просто умереть, нет. Хотя это место было похоже на смерть. А потерять себя. Она была где-то там, живая. Выполняла свои обязанности, но не знала об этом. Не знала и что впрямь все живы. Для неё это было заключение, в котором она не осознала ничего.              Это было метро. В начале, когда был шанс, оно выглядело живо. Если можно так говорить. Столбы ещё были целы, поезд ездил, пол и стены не были в трещинах, даже знаки указывали выход из метро. Здесь было много людей, которые спешили занять свои места. Ошибкой стало сесть в него и поехать на следующую станцию.              На платформе что-то изменилось, но Гермиона не могла сказать точно. Ей было не до этого. Точнее она не хотела замечать, но лампочка стала мигать. Платформа опустела. Вместо этого она продолжила ехать. В поезде, кроме неё никого не было. Но плевать. Правда? Стало темнее, одна лампочка перегорела. Она вышла на платформу и засомневалась стоит ли ехать дальше. Стены пошли трещинами, знак был вывернут в другую сторону. Может стоило сходить на выход и проверить что там? Нет, она не пойдёт. Вместо этого Гермиона снова шагнула в поезд, двери за ней с мерзким скрипом закрылись. Радио издавало искажённые звуки, от которых мурашки по коже бежали.              На следующей станции она поняла, что начала забывать кто она. Как её зовут? У неё есть друзья? Семья? Любимый человек? А кем она работает? Ради чего живёт? Платформа совсем плохо выглядела, столбы развалилась, где-то она слышала скрип, означавший, что стены скоро падут следом с ними. Гермиона вскрикнула от звука, как будто возле неё пробежала мышь. Храбрая львица. Сразу видно.              – Почему львица? – подумала Гермиона. – С чем было связано такое прозвище? Может это моё любимое животное?              Она посмотрела на дверь поезда. Та начала хлопать: то открывалась, то закрывалась. Гермиона обняла себя руками, ей становилось страшно. Другая дверь была открыта, и она шагнула туда. В поезде погас свет. Она ненавидела темноту. Как будто её шею сжимали теперь, не давая кислороду пробиться. Слёзы полились из глаз. С чего она вдруг плачет? Что-то случилось?              Поезд резко остановился и двери распахнулись. Она вышла и заметила, что вторая лампочка тоже лопнула. Ничего не было видно. Гермиона сделала несколько шагов вперёд ощущая под ногами хруст стекла. Оно, кажется, впивалось ей в ноги.        Если бы здесь светил свет, то за собой Гермиона тянула бы кровавые следы.              Девушка осела возле разбитой колонны, если то была действительно она. Здесь стояла полнейшая тишина. Темнота. И боль. Может это стало её концом? Может ей уже пора покинуть этот мир? Она нащупала на полу очередной осколок и до боли сжала в руки. Боль должна была последовать, но она ощущала не физическую...              – Жалеешь себя, Грейнджер? – раздался мужской голос. – Продолжай в том же духе. У тебя отлично выходит.              Кто это? Она не могла увидеть, только слышать. Кто такая Грейнджер? Так знакомо и чуждо одновременно.              Она бы хотела ответить, но у неё не вышло. Голосовые связки как будто сжало и Гермиона продолжала молчать. Стекло в её руке принесло физическую боль. Неужели она начала её чувствовать?              Почему этот голос её так раздражал?              – Салазар, наша непревзойдённая львица падает лицом в грязь, – фыркнул тот же мужчина. – Где же та Гермиона Грейнджер, которая рвётся всех спасти?              – Её нет, – Гермиона не поверила, что это был её голос. Он эхом разнёсся на всё метро. Гермиона Грейнджер. Точно! Это её так звали.              – Неужели? А как же твоё желание спасать никчёмных? Или они все поджали хвосты и сбежали? Бросили свою подругу. М, Грейнджер?              – Заткнись! – выкрикнула она в тишину. – Пошёл вон отсюда!              Больше никто не говорил с ней. А она даже и не поняла, что никого за всё это время здесь кроме неё не было. В её личном аду. Пока этот некто не начал надоедать ей, вызывать злость за сказанные слова. И она его прогнала.              Слёзы больше не стекали из глаз. Гермиона легла на пол, поджав под себя колени в надежде уснуть вечным сном. Может она и уснула, потому что дальше в происходящее перестала верить.              Открыв глаза, она ожидала увидеть привычную темноту. Вместо этого платформу освещал слабый свет. И она увидела тени. Тени людей. Они все куда-то спешили. Стало шумно, захотелось закрыть уши и закричать. Когда стало совсем невыносимо она поднялась через боль и пошла, хромая, прямо в толпу.              – Заткнитесь, заткнитесь, уйдите, – шептала она себе под нос, пока шла.              Никто не обращал внимания. Тени проходили сквозь неё.       – Вспомни, Гарри, когда мы в последний раз сидели все втроём и пили сливочное пиво? – Рон. Гермиона узнала голос и направилась к нему. Две тени стояли отдалённо ото всех и беззаботно общались.              – Рон, сейчас нет времени на это. У меня много дел. Работа, семья. Ты же помнишь, что мы больше не друзья? – пробился голос Гарри. Не друзья? Почему?              – Помню, ты прав. Гермиона тоже вечно занята, до неё не достучаться. Она со мной не разговаривает. Я подаю на развод. Мне надо было об этом сказать кому-то, – серьёзно сказала тень Рона. Развод? Нет, нет, нет!              – Это же Гермиона, Рон, она не изменится.              – Ага. Ну, до встречи?              – Да, пока.              Они начали расходится в разные стороны. Гермиона кричала им остановиться, не бросать её. Она всем своим видом показывала, что вот, она тут рядом. Помогите выбраться. Но они бездушно разошлись в разные стороны, не оглянувшись назад. Девушка рухнула на колени, руки вытирали слёзы. Они не могли так с ней поступить. Она не верила в это.              Недалеко от неё лежала фотография. Там маленькие Гарри, Рон и Гермиона улыбались в камеру, были счастливы вместе несмотря на все тяготы жизни. Руки дрожали, пока она протягивала их к заветной бумажке. Но стоило только взять её, она превратилась в пепел и ветер, который не должен был быть в метро, унёс за собой его.              Рядом появились куча фотографий, в которых было всё: её детство, родители вместе с ней, Гарри и Рон, её выпуск из Хогвартса. Гермиона пыталась схватить каждую, но у неё не выходило. Воспоминания как песок утекали, напоминали о последствиях. Когда не осталось ни одной она закричала. Громко, надрывисто. Вокруг неё столпились тени, они шептали Гермионе. Девушка зарылась пальцами в волосы, закрывала уши, а круг всё сужался. Тени наступали.              – Сдалась, Грейнджер. Так быстро? – как гром раздался голос того же мужчины, что она уже слышала. Она не поднимала головы, оставаясь сидеть на коленях. – Жалко на тебя смотреть.              Эта тень выделялась среди других. Гермиона не видела, что она вышла вперёд и опустилась перед ней. Девушка узнала об этом, когда прозрачная рука коснулась её подбородка, приподнимая его. Вместо чёрной тени стал узнаваться образ. Образ ненавистного ей человека, который всегда мешал её планам. Всегда подставлял подножку в удобный ему момент. Его образ был призрачным, ненастоящим, но он имел свою внешность, не как другие. Серые глаза пронзительно смотрели на неё с насмешкой, блондинистые волосы были бы в полном порядке, если бы не несколько прядей, падающих ему на лицо. Большой палец его руки стёр слишком резко слезу, стёкшую вниз по подбородку.              – Малфой... – прошептала хрипло Гермиона. Вот кто был перед ней. – Любишь издеваться надо мной?              Она выдавила из себя усмешку, слабую, потому что улыбаться она не могла.              – Всегда, львёнок.              Она не обратила внимания, что теней стало меньше. Но они не исчезли. Продолжали шептать противные слова в её адрес. Гермиона хотела снова сбежать, оттолкнуть чужие руки дальше. Она не могла позволить Малфою смеяться над ней, её слабостью.              Гермиона отползла назад от него. Малфой застыл на месте, наблюдая за ней. В его глазах горел интерес, и он склонил голову в бок. Но не пытался подойти ближе.              – Убирайся от меня подальше, – ядовито прошипела Гермиона эти слова. – Не смей, Малфой, подбираться близко к моему сердцу. К моей жизни. Ты сильно разочаруешься и уйдёшь ни с чем.              Малфой рассмеялся.              – Я не стараюсь, это ты мне позволяешь увидеть, – произнёс он, встал и куда-то ушёл. Тени ушли за ним. Тогда она поняла, что это были отголоски не её жизни, а его. Её исчезли, как только он пришёл.              Гермиона посмотрела назад. А вот и её появились вновь. Тени могли скалить зубы? Эти могли. Гермиона посмотрела на них и бросилась бежать туда, куда ушёл Малфой.              Девушка видела его, различала среди других теней, как он поднимался по лестнице. Тени бросились на неё. Гермиона добежала к лестнице, думала с лёгкостью сможет подняться наверх, но ступени как будто стали льдом. Она поднималась и падала вниз, поднималась и снова падала, а тени всё наступали.              Нет, нет, нет!              Гермиона пыталась ещё, шла аккуратно, не спешила. Добралась до последней ступени и.… поскользнулась. Нога вывернулась и Гермиона приготовилась лететь вниз. Но её руку схватила другая, более сильная и потянула наверх. Гермиона влетела в своего спасителя. Он обхватил её за талию, крепко держал.              – Решила выбраться, Грейнджер? – спросил Малфой у неё. – Они почти тебя сожрали.              Гермиона чуть отпрянула, оборачиваясь назад. Она посмотрела на тени, которые всё ещё ждали её внизу, готовые и впрямь сожрать девушка с потрохами. Они кривили свои рты при виде её взгляда на них              – Т-ты не ушёл, пока я пыталась подняться, – вымолвила Гермиона свою мысль. Очевидно, что за время её попыток оказаться наверху он бы давно успел уйти.              – Я знал, что ты сможешь подняться на ноги, львёнок, – ответил Малфой. – Иди за мной, покажу одно место.              Он пошёл вперёд точно зная, что Гермиона плетётся за ним следом. Они шли к выходу из метро. Так она думала. Но вместо этого они зашли в дверь, над которой мигала лампочка.              Первое на что обратила внимание Гермиона, здесь было тихо. Над головой простирался стеклянный купол, сквозь который виднелись звёзды и полумесяц, создавая поистине волшебную атмосферу. Ближе к окну стояло чёрное лакированное фортепиано. Вокруг него росли кусты и деревья, словно это было уютное место в теплице. Под фортепиано лежал когда-то белый ковёр. Около стены стоял длинный кожаный диван и такое же кресло. Недалеко она заметила и книжную полку. Книги как будто уже давно не читали, они покрылись пылью.              – Что это за место? – спросила Гермиона, пробегаясь одной рукой по клавишам. Они, в отличие от книг, не были застланы слоем пыли. Значит кто-то здесь играл.              – Моё сердце и душа, – спокойно сказал Малфой, наблюдая за тем, как Гермиона всё рассматривает. Она непонимающе уставилась на него, с подозрением.              – Что ты имеешь в виду? Малфой, как так вообще произошло, что я вижу только тебя? Годы прошли в этом месте, никто не появился. А тут возникаешь вдруг ты. Почему именно ты, Малфой!? – Гермиона говорила дрожащим голосом. До неё наконец доходила абсурдность происходящего. От этого возникала паника, потому что её мир потревожили. Проникли в него, как в ни чём не бывало.              Драко осторожно подошёл к ней, она начала бояться его. "Нет, это всё не реально", – кричало её внутреннее подсознание.              – Сядь, Грейнджер, – он кивнул на табуретку возле фортепиано. Гермиона нехотя сделала это.              – Объясни мне! Почему никто не появился, а ты тут?! – более настойчиво сказала Гермиона. Малфой встал подле неё.              – Знаешь, Грейнджер. У всех внутри есть осколки стекла. У кого-то они не растут, стоят на месте. Но у кого-то они настолько большие, что вырываются наружу. Причиняя боль себе и другим. У тебя такой есть, – он ткнул пальцем в её сторону. – Он причиняет боль тебе. Разрывает тебя на части, уничтожает изнутри. Но несмотря на него, ты спасла меня однажды. Я лишь возвращаю тебе должок.              Что он имел ввиду? Когда она его спасла?              – Вспомни, Грейнджер, – Драко оказался сзади неё. Она почувствовала аромат кедра, исходящий от него. Подождите, она чувствовала запахи? Малфой склонился над ней, аккуратно взял её ладони и положил их на клавиши, сверху накрыв своими. Гермиона тяжело задышала. Сердце забилось в груди, она чувствовала это. Как же давно это не происходило... Они вместе нажимали на клавиши: он – зная, что делает, а она – по инерции, как будто делала это однажды. Из-под клавиш лилась мелодия, нежная, красивая, раскрывающая боль. В своём подсознании она слышала её слова.       

      Feel, my skin is rough,

      But it can be cleansed,

      Can be cleansed.

      And my arms are tough,

      But they can be bent,

      Can be bent.

      And I wanna fight,

      But I can't contend.

                    Гермиона не знала, как так получилось, что она знала мелодию. Знала, как играть на фортепиано, как будто её уже учили раньше. Но они сыграли её вместе, без запинок до конца. Глаза опять намокли от слёз, но почему? Почему здесь, в этом месте было столько вопросов. И все без должного ответа. Почему она плакала, не имея на то причин?              7 курс. Вот что это было. Но Гермиона не могла его вспомнить. А вот Малфой помнил всё.              

Несколько лет назад.

             Драко считал, что это конец всему. Всему чем он был когда-то или не был. Седьмой курс. Это вроде бы должно было вызвать в нём трепет. Чувства приближающихся экзаменов, взрослой жизнь, брака с чистокровной волшебницей. Но, по правде, в этом не было никакого смысла.              Это должно было радовать. Значить начало чего-то нового. Вместо этого слова застряли у него в горле сухим комом. Драко сидел на холодном каменном полу Выручай-комнаты, прислонившись спиной к стене, которая была похожа на тюрьму в Азкабане. Почему? Потому что Малфой ощущал себя там. Должен был оказаться там и сидеть пожизненно. Вместо этого что он получил? Испытательный срок, постоянную слежку за каждым его движением. И смерть родителей, отца и матери, ради которых он и жил. Отец скончался в этой самой тюрьме, а мама? Мама не выдержала. Нарцисса Малфой заболела и вскоре погибла. О какой счастливой жизни могла идти речь? Он был посмешищем, а именно поэтому ему место здесь.              Все обходили его стороной. Называли Пожирателем смерти, ублюдком. Его друзья были под таким же прицелом, но они быстрее привыкли. Их приняли, а его нет.              Он пришел сюда, потому что больше не мог быть там, снаружи. Не мог видеть, как все обсуждают планы на будущее. Не мог слышать, как первокурсники смеются у окна. Каждый смех, каждый взгляд – даже если он был не причём – резал, как лезвие. Потому что он чувствовал себя призраком. Невидимым. Пустым.              Как он потерял себя? Это не случилось в один миг. Это было похоже на медленное утекание песка.              Сначала ушла гордость. Та старая, глупая, раздутая гордость Малфоя. Её выбили ещё осенью, когда увидели, как он входит в зал. Поджидая его за углом, избили и раздавили как букашку.              Потом исчезла ярость. Та энергия, что раньше кипела в нем, когда что-то шло не так. Теперь, когда на него показывали пальцами или шептались за спиной, внутри не вспыхивало огня. Появлялась только тяжесть. Тупая, свинцовая тяжесть где-то в районе сердца. Ему стало плевать. Ну смеётесь и смейтесь. Вот чем это было              А потом стало уходить всё остальное. Интерес к зельям, интерес к квиддичу.       Всё стало серым, плоским, как выцветшая колдография. Он выполнял действия: вставал, шел на урок, перелистывал страницы, отвечал, когда спрашивали. Но это делал не он. Это делала какая-то автоматная кукла, встроенная в его тело.              Сейчас, в этой тишине Выручай-комнаты, он наконец мог это ощутить полностью. Это было не больно. Это было страшнее. Это было ничего.              Он поднял руку перед лицом, разглядывая бледную кожу, очертания костяшек. Рука дрогнула. Это моя рука, – подумал он, но мысль прозвучала чужой, отдаленной. Он не чувствовал связи с этим телом. Оно было просто сосудом, холодной скорлупой, в которой ничего не осталось.              Где был он? Тот, кто всегда следовал за отцом? Тот, кто ходил по коридорам, будто это все они ниже его? Тот, кто плакал от ужаса в туалете, когда его жизнь распадалась на осколки?              Казалось, жизнь Драко превратилась в ничто. Испарилась под грузом взглядов, под молчаливым вопросом в глазах каждого: "А почему ты все еще здесь? Почему ты вообще свободен?"              И самый страшный вопрос, его собственный: "А кто я, если не Малфой? И кто я, если я всё ещё Малфой?"              Он просто сидел. Дышал. Смотрел в пустоту перед собой. Здесь пахло сыростью и пылью. Драко чувствовал, как последние крупицы того, что можно было назвать его «я», тихо осыпаются в эту пустоту, не оставляя после себя даже эха.              Вот так выглядело его ничто. Вот в этом месте и наступит его конец.              Драко не услышал, как дверь открылась. Он просто почувствовал щель света на своих опущенных веках и поток холодного воздуха из коридора. Драко даже не пошевелился. Кто бы это ни был – пусть видит. Ему было всё равно.              – Малфой?              Голос был женским, знакомым. Пронзительным и чётким. Знакомый до боли. Единственный, что вызывал ненависть.              Он медленно поднял голову.              Гермиона Грейнджер стояла в проёме, залитая светом из коридора. В её волосах, как всегда, путались блики, глаза были широко раскрыты от удивления, а в руках она сжимала пару книг. Она выглядела так… живо. Вся от кончиков растрёпанных волос до аккуратных туфель. В ней было столько уверенности, целей. Она была его полной противоположностью. Ходячим укором.              Он ненавидел её. Ненавидел её ум, который всегда находил выход. Ненавидел её желание всех спасти, за которое она так цеплялась. Ненавидел то, что она пережила пытки в его же доме, и всё равно вышла оттуда сильнее. Ненавидел её дружбу с Поттером, её место в этом мире. Больше всего он ненавидел в ней то, что она смотрела на него не со страхом или презрением, а с этим… любопытством. С оценкой. Как будто он предмет для её интереса.              Его живой кошмар во плоти. Пришла посмеяться небось?              – Что ты здесь забыла? – резко, хотелось уколоть её, но вышло хрипло. Он просто желал, чтобы она свалила отсюда к своим собачкам. Поттеру и Уизли. Это не место для неё.              – Что с выручай-комнатой? Она сломалась? – такого тупого вопроса от Грейнджер он не ожидал. Серьёзно? Ей это сейчас интересно?              – Убирайся, Грейнджер, – прошипел Малфой. – Иди в библиотеку и там читай свои глупые книжки. Это место занято мной.              Но она не ушла. Она стояла, изучая его. Он видел, как её взгляд скользит по его бледному лицу, по напряжённым плечам, по пустым глазам. И в нём не было укора. Было понимание. И это было невыносимо. Ему не нужно её понимание.              – Малфой, выглядишь потерянным, – этот её голос с жалостью...              Драко хотел закричать, сказать что-то больное, ядовитое, чтобы оттолкнуть её от себя, чтобы заставить её наконец смотреть на него с тем презрением, которого, как он чувствовал, заслуживал. Но слова застряли.              Грейнджер сделала немыслимое. Она, аккуратно ступая, подошла к нему и опустилась сначала на корточки. В её глазах он не видел страха, хотя стоило бы ей бояться оставаться в одной комнате с Пожирателем смерти. Малфой следил за каждым её действием, был готов броситься в ответ, если того потребуется. Затем она села возле него, откинув голову назад.              Драко внезапно подумал, что она заболеет от холода, который стоял здесь. Но отмёл мысль, Грейнджер сама решила зайти сюда.              – Я знаю, что ты чувствуешь, Малфой, – прошептала Гермиона, и вдруг фыркнула: – Лжец тот, кто скажет, что все пройдет и наступит тишь. Эти чувства не уходят, но это... меняется. Ты находишь новые точки опоры. Не те, что были раньше. Другие. Они помогают справиться со всем этим.              Малфой повернул голову в бок, смотрел на неё неотрывно и просто не мог поверить. Это точно Гермиона Грейнджер? Опять пытается спасти всех нуждающихся в этом? Ему не нужна была помощь. Точно не от неё.              Но почему тогда его ненависть к ней дала трещину? Золотая девочка не такая идеальная, как всем кажется? Он удивился её правоте. Она не говорила, что "всё наладится", что ему надо просто отвлечься на любимое дело. Нет. Здесь было другое.              – У меня их нет, – пробормотал он, глядя в пол. – Ничего нет.              – Значит, нужно начать с одной. Самой маленькой.              Гермиона замолкла на секунду, задумавшись о чём-то.              – Ты любишь музыку? – внезапно спросила она. – Тебе наверняка учили играть на фортепиано?              – К чему ты клонишь, Грейнджер? – спросил Малфой, удивившись её внезапной перемене темы.              – Научи меня играть на фортепиано, – сказала Гермиона и заметив его пристальный взгляд, отвернула голову. – Ты не подумай ничего такого, просто научный интерес. Мне вечно говорили, что у меня нет слуха, вот решила попробовать. Но, я уже передумала так что я пойду...              Грейнджер вдруг стала быстро говорить, и даже встала, чтобы уйти, но Малфой удержал её за руку. Её глаза расширились от этого жеста.              – Я научу тебя, Грейнджер, – серьёзно сказал Драко.              Гермиона застыла, долго всматриваясь в него. А затем на губах расцвело что-то наподобие улыбки.              – Завтра в семь. Тут, –назначила Гермиона. Драко невольно забыл, что всё ещё держал девушку за запястье. Он расслабил руку и опустил её вниз, а затем кивнул. Грейнджер вышла оттуда и ему вновь стало холодно.              Он почувствовал, как сквозь толщу пепла и чёрной ненависти к ней пробивается слабый, едва уловимый луч. Не надежды. Чего-то лучшего.              Драко медленно встал, чувствуя, как кровь с покалыванием бежит по онемевшим ногам. Это было больно. Это было чувство.              Он сделал шаг. Потом ещё один. Он не вернулся к жизни. Но он сделал первый шаг из небытия. Всего один шаг. Пока что этого было достаточно.              

***

             На следующий день, когда он пришёл, прежней тюрьмы не было. Был стеклянный купол, лунное сияние, фортепиано по середине и куча каких-то огоньков. Салазар, знает что это за огоньки.              – Надеюсь, ты не против... лёгкого изменения? – раздался голос возле фортепиано. Грейнджер была здесь. Драко ещё при входе сюда почувствовал это, увидел.              – Мне всё равно, где тебя учить, – резко высказался он. Малфой был Малфоем, и он не мог стать за один день мягким с ней.              Хотя, должен был признать Драко, это место ему понравилось. Лучше, чем тюрьма.              – Ладно, – Грейнджер пожала плечами. – Приступим?              – Конечно, – Малфой сбросил мантию на диван и подошёл к фортепиано.              Драко показал ей первые азы, то, с чего начинают. Начал разучивать с ней простую мелодию, ту, с которой начинал он.              – Грейнджер, я официально заявляю, что у тебя нет слуха, – хлопнул в ладоши Малфой, когда не смог сдержаться от очередной неправильной ноты. Гермиона нахмурилась, а потом, кажется ему на зло нажала на клавишу, создавая громкий неприятный звук. – Грейнджер!              – Это не у меня слух плохой, это учитель не может научить меня! – фыркнула Гермиона, всё же сжалившись над ним.              – Ты не научишься без слуха, это бесполезно, – настаивал на своём Малфой.              – А ты чем лучше? Давай, покажи мне как надо, – она с раздражением махнула рукой на фортепиано.              – Как скажешь, Грейнджер.              Драко подошёл к ней близко, слишком. Надеялся, что это раздражает её ещё больше.              – Уступишь? – прошептал он ей на ухо. Драко заметил, как её кожа на руках покрылась мурашками и улыбнулся. Стоп. Почему он вообще задумывался над этим?              Она вскочила, как ошпаренная, её локоть неловко ткнулся ему в грудь. Драко не отпрянул, лишь позволил себе медленно, с показной небрежностью опуститься на табуретку перед фортепиано.              Он не спеша закатал рукава своей чёрной рубашки, обнажая бледную кожу предплечий, тонкие запястья, линию сухожилий. Каждое движение было рассчитано, театрально. Он знал, как это выглядит со стороны. Уголком глаза он поймал, как её шея и щёки заливаются густым, алым румянцем. Удовольствие, тёплое и едкое, как крепкий огневиски, разлилось у него внутри. Отлично.              Драко положил пальцы на прохладные клавиши. Всё его существование на мгновение сузилось до этой точки соприкосновения. Он сделал глубокий, незаметный вдох и нажал. Первый аккорд прозвучал не кристально-чисто, с легкой хрипотцой, но в этом была своя глубина. Его пальцы, обычно изящные и осторожные, двигались сейчас с силой и точностью. Они нажимали по чёрным и белым клавишам.              Он вложил в обычную мелодию слишком много эмоций и чувств. Его боль, его ненависть – всё это звучало сейчас. Раздирало его изнутри.              Последний аккорд – повисший в воздухе, незавершённый, полный вопросов – прозвучал и медленно растаял в тишине комнаты.              Драко замер, опустив руки на колени. Дыхание сбилось. Кончики пальцев горели. Внутри бушевало море, но оно было живым. Он не играл роль. Он был собой – сломанным, злым, потерянным, но настоящим. Хотя бы в это мгновенье.              Тишина после музыки была громче любого звука. И только потом он услышал сзади сдавленный, едва уловимый вздох.              – Это было... потрясающе, – прошептала Гермиона.              – А говорила, что я плохой учитель, – ухмыльнулся Драко.              – Ты всё чувствовал, когда играл, Малфой. Музыка – твой якорь, – проигнорировав его слова, внезапно сказала Гермиона. – Ты проигрывал свои эмоции, боль, а значит она часть этого якоря, который поможет тебе.              Была ли музыка его якорем, как считала Грейнджер? Возможно. Но она не предполагала, что сама окажется когда-то для него якорем.              

***

             Сначала ему было стыдно. Малфой не хотел осознавать своей слабости, уязвимости перед ней. То, что она видела его душу, не проникая в её глубь.       Поэтому он злился, срывался на ней, кричал и говорил перестать за ним таскаться, но она всё равно приходила.              Садилась за фортепиано и пыталась играть. Салазар, её игра была ужасна. Технически правильна, как всё, что делала Грейнджер, но абсолютно бездушна. Пальцы ставила куда надо, ритм выдерживала идеально, но в звуке не было ни тени чувства, ни намёка на от себя. Это была музыка, превращённая в сухую формулу. Она выворачивала ему душу наизнанку. От этих механических звуков и движений у него буквально скручивало уши. Он ловил себя на том, что стискивает зубы, когда она безжалостно долбит по клавишам.              – Ты давишь на клавиши, как на педаль! Ты их скоро сломаешь! – бросал он как-то сквозь зубы, не в силах выдержать больше.              Гермиона в этих словах видела только вызов, поэтому играла ту же фразу ещё громче, безжалостнее.              Но потом наступали те моменты. Она отходила от фортепиано, пожимая плечами, будто сбрасывая с себя нелепую тяжесть от занятий, и устраивалась в глубоком кресле у камина (камин возник на двадцатую их встречу). Уткнувшись в свою книгу, она делала вид, что погружена в чтение.              И тогда он играл.              Сначала он играл назло. Сложные, виртуозные пассажи, полные мрачной энергии, чтобы показать ей, как это должно звучать. Но постепенно злость испарялась.              Он начинал играть для себя. Незначительные мелодии. Обрывки чего-то, что приходило в голову. Лёгкие, меланхоличные импровизации, которые тянулись, как дым. Иногда узнаваемые мелодии, что-то известное. Он больше не вкладывал в музыку всю свою боль. Он позволял ей просто течь. Звуки становились размышлением, лёгкой грустью, усталым наблюдением.              И вот в эти моменты Драко чувствовал себя… спокойно. Не счастливо, нет. Но целостно. В его душе, обычно разорванной на клочья прошлым и неопределённым будущим, воцарялся редкий, хрупкий порядок. Были только он, музыка и тихое присутствие другого человека в комнате. Человека, который не требовал от него ничего. Не ждал извинений, не искал подвоха, не пытался спасти. Она просто… была. Физическим свидетельством того, что он не один в своей тишине.              Драко был настолько поглощён этим странным умиротворением, плавным движением пальцев по клавишам, что никогда не оборачивался. Не видел, что происходит за его спиной.              А за его спиной книга в руках Гермионы лежала неподвижно уже добрых двадцать минут. Её взгляд был прикован не к рунам, а к его спине, к линии напряжённых плеч, которые постепенно расслаблялись по мере того, как музыка становилась тише, лиричнее. Она смотрела на его профиль, освещённый мягким светом гирлянд, так назывались эти фонарики, которые она везде развесила, на длинные пальцы, ласкающие клавиши с непривычной для него нежностью.              Она не читала ни строчки. Она слушала. И в её карих глазах не было насмешки или даже простого интереса. Было понимание. Такое же глубокое и тихое, как музыка, что он играл. Она видела не Малфоя, бывшего Пожирателя Смерти. Она видела одинокого мальчишку, который нашёл единственный язык, на котором мог говорить без лжи и защиты. И она давала ему эту возможность – говорить, не перебивая.              Он играл о своей потерянности, а она слушала, отложив в сторону весь мир со своими собственными тараканами. Это был её способ быть рядом. Не спасая, а просто присутствуя.              В один день это всё начало разрушаться. Не без вмешательства других.              Малфой сидел в большом зале, тыкая вилкой в кусок мяса. Он начал больше общаться с другими. Но не сегодня. Сейчас он предпочитал поужинать без лишнего внимания.              Но что-то пошло не по его плану. Малфой поднял взгляд к гриффиндорскому столу, в надежде увидеть, как Гермиона смотрит на него в ответ. Но вместо этого она очень яростно с кем-то спорила. Грейнджер кричала на Уизли, и он думал, что этот придурок опять ей просто надоел, но нет. Этот самый придурок, кажется, узнал про вечерние посиделки Грейнджер с ним.              Он кричал что-то вроде:              – Захария Смит видел своими глазами, как ты сидишь с этим уродом в выручай-комнате! Строишь из себя святую, Гермиона? Что, наслушалась как он тебе играет грустные песенки? Или вы там чем-то другим занимаетесь?              – Как ты смеешь так говорить, Рональд Уизли?! – кричала она в ответ. Поттер пытался усадить Уизли на место, но тот не поддавался.              – Нет, Гермиона, это ты связалась с Пожирателем смерти. И он поплатится за то, что связался с тобой!              В этот момент произошло несколько внезапных вещей. Уизли повернулся и направился в сторону Малфоя. Грейнджер быстрым шагом шла за ним. Стоило Уизли очутиться около него, как тут же он вмазал Драко со всей силы в лицо. Из носа потекла кровь. И он слышал шум в ушах, когда Уизли нанёс ещё один удар. И ещё один.       Он терпел. Стиснув зубы, чувствуя, как кровь капает на пол. Малфоя быстро выставят из школы, если начнёт бить.       Он видел, как Гермиона мечется рядом, пытаясь встать между ними, как она кричит что-то Рону, её голос срывается. Уизли отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.              И тогда случилось это.              Рон, замахиваясь для очередного удара, резко дёрнул плечом. Его локоть с силой ткнулся в бок Гермионы. Она ахнула – не громко, а тихо, сдавленно, и схватилась за ребра, лицо мгновенно побелело от боли.              В Драко что-то щёлкнуло.              Весь холодный расчёт, вся логика, весь страх – испарились. Остался только белый, яростный, всё сжигающий гнев. Этот ублюдок посмел. Посмел ударить её. Ту, которая защищала его честь, когда он сам этого не делал. Ту, которая была единственным светом в его беспросветной тьме.              Он не помнил, как вскочил. Не помнил, как его кулак со всей силой обрушился на лицо Уизли. Он не дрался. Он кромсал. Каждый удар был воплощением всей накопленной ненависти. Малфой бил, не чувствуя ударов в ответ, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей потребности уничтожить того, кто причинил ей боль. Крики вокруг стали громче, чьи-то руки пытались его оттащить. Он вырывался, видя перед собой только расквашенное, окровавленное лицо рыжеволосого парня.              Их разняли только когда подоспели профессора. Сильные руки схватили Драко сзади, оттащили. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Кровь текла из его разбитого носа, губы были рассечены, одна бровь пульсировала дикой болью. Перед ним, тоже с окровавленным лицом и бешеными глазами, стоял Уизли, которого держали Поттер и какой-то гриффиндорец.              А между ними стояла она. Грейнджер. Одна рука всё ещё прижимала бок. На её щеке блестела слеза, смывая след чужой крови. Она смотрела то на одного, то на другого. И в её взгляде была не просто боль или шок. Было опустошение. Разрушенное что-то важное, хрупкое, что строилось неделями. Оно утекло сквозь пальцы словно песок.              

***

             Малфоя решили не исключать. Сочли, что не он первым начал драку, поэтому Драко оставили, но предупредили.              Малфой несколько дней ходил в выручай-комнату и всегда не было её. Она как будто испарилась, исчезла из его жизни.              А потом в один из дней, ближе к вечеру, он столкнулся с ней – с Грейнджер – на лестнице. Она шла с этим говнюком Уизли. Заметив Малфоя, Уизли нахмурился, машинально шагнул вперёд, словно закрывая её собой. Этот маленький, почти неосознанный жест был красноречивее любых слов. «Осторожно, опасность». Гермиона что-то начала говорить ему, но Рон перебил её, бросив на Драко быстрый, холодный взгляд, полный недоверия и старой, привычной неприязни.              Она не посмотрела на Драко. Вообще. Отвернулась. И в этой её внезапной, натянутой позе он прочёл всё. Смущение. Может, даже стыд. Неужели она всё вот так просто перечеркнула? Это было сродни предательства. Почему она выбрала Уизела, а не его? Что он сделал не так?              Малфой прошёл мимо с огромной болью где-то там внутри. Он направлялся в выручай-комнату, где уже знал наверняка – её там нет.              Дверь появилась беззвучно. Он толкнул её.              Комната приняла привычный облик: потёртый ковёр, кресла, фортепиано с открытой крышкой. Но атмосфера в ней была иной. Прежде здесь витал дух нейтралитета, почти уюта. Теперь же воздух казался спёртым, тяжёлым от невысказанного. Как в доме после ссоры.              Он подошёл к фортепиано и провёл пальцами по клавишам, не нажимая. Его накрыла иная, куда более страшная волна – полное опустошение. Пустота возвращалась, знакомая и липкая, и на этот раз она пришла не одна. С ней пришло стыдливое, унизительное понимание: он ждёт её. Он надеялся, что она придёт сюда вопреки всему, что сядет в своё кресло и откроет книгу, доказывая, что их хрупкий мир прочнее внешнего шума.              Но комната была пуста. И его надежда, такая глупая и наивная, разбилась о эту пустоту с жалким звоном.              Он сел на табурет и опустил голову на холодные клавиши. Резкий, дисгармоничный звук взвыл и замер в тишине. Видимо Грейнджер сочла послушать своих друзей и прекратить общение с ним. Может это было правильно, он принесёт ей лишь проблемы. Драко знал об этом              От этого было только больнее.              Малфой поднял голову как раз когда дверь скрипнула, и кто-то зашёл. Ему было плевать какая потерянная душа решила прийти сюда. Пусть хоть сама Смерть.              Шаги остановились в пару сантиметров за его спиной. Он знал кто сзади, догадался, когда почуял запах ванили. Грейнджер. Она пришла.              Драко молчал. Ему было нечего сказать. Но он не отрицал, что сердце участило свой ритм.              Гермиона ничего не говоря приблизилась ещё ближе, плечи Малфоя были напряженны до предела, как и его нервы.              – Решила послушать грустные песенки Пожирателя Смерти? – не смог удержать он свою язвительность. Хотел дать шанс передумать, уйти, бросить его, пока было ещё время.              Вместо этого сзади его шею, плечи обхватили женские руки, захватывая в объятия. Он застыл на месте и не мог пошевелиться.              – В этом замке есть два места, где я могу по-настоящему укрыться. Первое это гриффиндорская спальня, второе – это здесь, – прошептала Гермиона ему в шею. – Мне надо было время, чтобы осознать это, Малфой. Теперь я вернулась.              Он медленно к ней повернулся. Ему хотелось увидеть в глазах Грейнджер то, что он значил для неё что-то. Что не один это испытывает.              Малфой не ожидал увидеть её лицо заплаканным, а под глазами – синяки. Но взгляд... Взгляд был ясным, твёрдым. Тот, который вселял во всех надежду. И не просто надежду, а целую силу.              В этом взгляде не было сомнений, которые съедали его самого. Была лишь тихая, непоколебимая решимость.              Он поднял руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки, смахивая след высохшей слезы. Это движение было настолько нежным, таким чуждым для него, что он сам испугался. Но он не мог остановиться. Она не отстранилась. Она прикрыла глаза и чуть повернула голову, прижимаясь к его ладони.              Их первый поцелуй не был страстным или стремительным. Драко коснулся её губ с такой осторожностью, будто боялся разбить. Он чувствовал лёгкую дрожь, которая пробежала по её телу, слышал её прерывистый вдох. Потом её губы ответили ему – мягко, но уверенно. Он поднялся с табуретки, чтобы ей было легче стоять на ногах. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы.              Это был не поцелуй жалости к нему. Это был поцелуй признания. Признания того, что было между ними все эти недели тишины. Признания боли, злости, страха и того странного, непобедимого покоя, что они находили друг в друге. В нём был вкус слёз, старой боли и чего-то бесконечно сладкого и нового.              Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, лбы их соприкасались. Дыхание спуталось.              – Львёнок… – прошептал он, и это было чем-то новым, неизведанным. Малфой увидел, что ей понравилось, как он назвал её. Но вот Драко не знал, что говорить дальше. «Прости». «Не надо». «Останься».              Она посмотрела ему в глаза и, кажется, прочла в них всё.              – Замолчи, Малфой, – тихо сказала она, и в её голосе снова мелькнул знакомый огонёк. –Просто… молчи.              И она снова поцеловала его. Уже без неуверенности. Глубже, отчаяннее, как будто хотела стереть с него боль, грязь, прошлое. Её поцелуй был требовательным, настойчивым. Он отвечал ей с той же силой, забыв обо всём. Сейчас, в этом мгновенье были только они вдвоём.              Он не помнил, как они оказались в дальней части комнаты, где, откликаясь на их потребности, появился не диван, а большая кровать с балдахином. Она так не вписывалась в интерьер, но это не мешало им сейчас. И эти дурацкие гирлянды Грейнджер весели везде. В комнате было темно, но именно они освещали их двоих.              Малфой быстро расправился с её одеждой, как и она с него. Полностью обнажённые друг перед другом во всех смыслах. Малфой нависал над ней, целовал с таким желанием, что ей и не снилось. Пальцы Гермионы скользили по бледной коже, исследуя шрамы. Каждое прикосновение было одновременно болезненным и исцеляющим. Он целовал её шею, ключицы, шепча что-то бессвязное. Она отвечала ему прерывистыми вздохами. Отдавала себя всю ему.              – Ты уверена, что точно хочешь этого? – оторвался Малфой на секунду, когда поцелуи были уже около её лобка.              – Да, – выдохнула Гермиона.              Он погрузился в неё медленно, чтобы не причинить боль. Малфой был с ней нежен, несмотря на всю грубость, что копилась в нём годами. А она принимала его со всей смелостью, на которую была способна, не скрывая своей уязвимости. В её глазах он видел не жалость, а принятие. Принятие его со всеми его демонами, шрамами и этой всепоглощающей пустотой, которая теперь, наконец, начала заполняться не музыкой, а её теплом, её дыханием, её присутствием.              Позже, когда их дыхание выровнялось, а тела сплелись под лёгким покрывалом, которое материализовала комната, Драко лежал на спине, а она прижималась к его боку, её голова покоилась на его плече. Он смотрел в полумрак, чувствуя спокойный ритм её сердца.              Пустота не исчезла. Но теперь в ней горел огонёк. Маленький, но неугасимый. Он наконец почувствовал эту опору, о которой говорила Грейнджер. Этим якорем всё время – была она. И ничто больше.              Жаль, что самое страшное ещё было впереди.              

***

             – Львёнок, ты слишком хитро улыбаешься, – заметил Малфой, рассматривая Гермиону.              Несколько минут назад она вошла в выручай-комнату, подарила ему очередной поцелуй и сейчас смотрела на него пронзительными карими глазами. На ней сегодня была надета не школьная форма, хотя, когда они были тут, она редко в ней ходила, а красное платье с тонкими бретельками, чуть выше колен. Волосы распущены и волнами расположились на её плечах.              Он заметил это. Конечно заметил, потому что по-другому и быть не могло. Но сначала он хотел выяснить почему она так улыбается.              – Научи меня играть на фортепиано, – повторила она фразу, которую говорила в самом начале их отношений.              – Грейнджер, ты сломаешь это чёртово фортепиано, я тебя больше к нему не подпущу! – возмутился Драко, но не смог скрыть улыбку.              – Давай ещё раз попробуем? – попросила настойчиво Гермиона.              – Хорошо, но если ты будешь...              Драко не успел договорить, Гермиона резко приблизилась к нему, увлекая в долгий поцелуй. Ладно, он точно разрешит этой ведьме попробовать ещё раз.              – Львёнок, ты прекрасно выглядишь, – прошептал он ей в губы.              – Поднимайся, давай, – Гермиона шутливо его толкнула в плечо. Малфой подчинился ей и встал с табуретки, уступая Грейнджер место.              Малфой встал сзади неё, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за её техникой. Гермиона как обычно правильно расположила руки на клавишах и на этот раз, когда нажала на них – Малфой услышал лёгкую мелодию.              Первые аккорды родились не громко, а тихо, робко. Её пальцы двигались плавно, как он и учил – не ударяли, а отпускали клавиши, позволяя звуку вибрировать и таять в воздухе. И здесь не было прежней деревянной точности. Было чувство. Те чувства, которых не хватало ей всегда в игре.              Она играла чуть медленнее, вкладывая в каждый звук понимание. Когда мелодия вздымалась, её пальцы набирали силу, но не резко, а с нарастанием.              Гермиона даже позволила себе напевать строчки из этой песни. В её голосе не было мастерства, слова были тише, чем музыка. Но она позволила это себе, Малфой видел.       

      Love, I have wounds,

      Only you can mend,

      You can mend.

      I guess that's love,

      I can't pretend,

      I can't pretend.

             Когда Гермиона закончила исполнять последний куплет, то тут молчал уже Малфой. Он замер, не зная, как так произошло, что Грейнджер практически превзошла его.              Она смотрела на него с лёгкой усмешкой.              – Ты всё это время умела играть, – в шоке прошептал он и Гермиона склонила голову в бок.              Всегда отличная техника, но никогда правильности исполнения. А на самом деле это она водила его за нос.              – Мама отдала меня в музыкальную школу, потому что я только и делала что читала книги. Я сказала ей, что у меня нет слуха, а музыкальный руководитель переубедил меня, – рассказала Гермиона.              – Львёнок, ты обвела меня вокруг пальца, – хмыкнул Драко.              – Зато как я это сделала, – рассмеялась Гермиона. – Видел бы ты своё лицо.              Пока Гермиона смеялась, Малфой подхватил её за талию, унося её в сторону дивана. Её ноги обвивали его бёдра, и она не переставала улыбаться.              "Длилось бы это вечность", – считал Малфой. Но вечности в их жизни не было. Всё умело разбиваться в один миг.              Так и случилось.              Они не закончили 7 курс, когда вновь началась война. Поттер погиб и Грейнджер пропала.              Он не видел её пять лет. Думал умерла. А потом нашёл Гермиону на поле битвы. И сам пожертвовал собой ради неё.              

Настоящее

             Гермиона резко отняла руки от фортепиано. Дежавю. Вот что она почувствовала. По спине пробежал холодок. Она не могла ничего вспомнить, как бы не пыталась.              Почему ей казалось, что здесь было раньше уютнее? Что здесь повсюду были развешаны гирлянды? Стоял камин? Наверное, ей это привиделось.              – Львёнок, что с тобой? – спросил Малфой, стоя до сих пор за её спиной.              – Всё в порядке, – резко ответила Гермиона.              Она явно сошла с ума. Да, это и так очевидно.              – Я хочу уйти отсюда, – пробормотала Гермиона.              Она не увидела разочарование в глазах Малфоя, когда Грейнджер сказала об этом. Но он стоял и всё помнил, чувствовал.              Драко понял, что эту дверь Гермиона наглухо закрыла и отказывалась открывать. Не сейчас и не здесь.              – Пошли, львёнок, – он предложил ей свою руку, но Гермиона покачала головой. Малфой сжал свою ладонь в кулак.              Драко пошёл вперёд, но перед тем, как войти в дверь, пропустил Гермиону, а затем зашёл сам.              – Почему мы опять здесь? – в ужасе воскликнула Гермиона, пятясь назад.              Они опять были в этом проклятом метро, где тени каждую секунду наступали. Нет, ей это совершенно не нравилось. Гермиона была готова развернуться и побежать обратно, в то место. Там наверняка безопаснее, чем здесь. Но она не смогла сбежать, потому что столкнулась с Драко.              – Не беги, – прошептал он ей на ухо.              – Легко тебе сказать, Малфой, – сказала Гермиона, развернувшись лицом к нему.              Он не удостоил её взгляда на этот раз, как будто эти слова действительно его задели.              – Видишь эту линию метро, нам надо туда, – он ткнул пальцем в поезд, который только прибыл.              – Почему?              – Потому что это твой путь возвращения себя, львёнок.              – А если я не хочу этого?              – Если бы ты не хотела, то меня бы здесь не было, – безразличным голосом сказал Малфой и пошёл вперёд с прямой спиной.              Гермиона побежала за ним, боясь, что тени её догонят, как и в прошлый раз. Но они все куда-то спешили, им было не до неё.              Она зашла в поезд за Малфоем и двери тут же закрылись за ними. Он прислонился к перилам и смотрел в окно, где вскоре ничего не было видно. На Гермиону он продолжал не обращать внимание.              – Что ты имел ввиду, когда сказал, что тебя бы не было, если бы я этого не хотела? – спросила она спустя несколько минут тишины.              – Грейнджер...              – Скажи мне, пожалуйста, – Гермиона наверняка выглядела жалостливо. Свет в метро замигал, и она вздрогнула. Она мельком увидела, как несколько теней тянули руки к Малфою. Она не знала, что на неё нашло, но Гермиона быстро оказалась возле него, закрывая собой. Теперь они заметили её и скалились, смеялись.              – Лжец тот, кто скажет, что все пройдет и наступит тишь, – прошептал он за ней. – Так сказала одна умная девушка. Она посоветовала найти мне точку опоры, якорь, который мог бы помочь.              – Что ты несёшь?! Они сейчас убьют нас! – в панике воскликнула Гермиона, не понимая его.              – Я нашёл свой якорь. Но не удержал его. Упустил.              Он опустил руки на её напряжённые плечи, сжал их. Грейнджер не знала, что ей делать. Она не имела власти над этими тенями. В метро их никогда не было раньше. Хотя может она и не замечала? Но эти отличались. Они шипели, имели рты и испускали из них яд. Не может быть. Это не её тени. Её имели привкус опустошения, злобы на весь мир.              – Малфой, это твои тени, – Гермиона издала удивлённый вздох. Она мигом развернулась к нему и увидела, как он сам превращается в тень. Будто вот-вот он исчезнет отсюда. Бросит её и не вернётся. На его губах была слабая улыбка человека, который смерился. Начал теряться. Тени сзади зашипели на неё, пытались схватить, но их что-то не пускало. Драко снова отгораживал её от них, несмотря на его слабые силы.              Гермиона схватила его за рубашку и резко оттолкнула к перилам, прижала его своим телом.              – Ты не исчезнешь, Малфой. Я не позволю, – прошипела она эти слова, как делали это тени. В её глазах горела ярость, и она не могла понять почему. Почему ей до боли в сердце не хотелось отпускать его?               Она положила руки ему на лицо и притянула к себе. Её губы обрушились на его с такой злостью, которую Гермиона не чувствовала давно. По правде, она ничего не ощущала до этого мига. Драко сначала замялся, но затем ответил на её поцелуй с такой же страстью. Он обнял её сильнее, словно пытаясь слиться с ней в одно целое. Боялся потерять её, отпустить. Этот поцелуй стал для них обоих чем-то большим – это был бой на то, у кого больше болит. Каждый из них пытался выразить свои чувства через этот контакт: страх, надежду, отчаяние. Она чувствовала его тепло сквозь одежду, его дыхание смешивалось с её собственным. Его руки на своей талии, сильные и уверенные, как будто он пытался защитить её от всего мира. В этот момент все их прошлые разногласия и ненависть казались незначительными. Гермиона правда ненавидела его или это были отголоски прошлой жизни?              Поцелуй становился всё более интенсивным, и Гермиона ощущала, как внутри неё разгорается огонь. Они боролись друг с другом, вкладывали все свои невысказанные чувства. С каждым мгновением их губы соприкасались всё сильнее, и Гермиона чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с ритмом его. Это было похоже на танец – спонтанный и хаотичный, но в то же время полный гармонии. Она понимала: этот поцелуй был не просто проявлением страсти. Это было выражение их общей борьбы за выживание. Они оба находились на краю пропасти, и этот момент был единственным, что связывало их.              Вокруг них всё ещё шипели тени, но теперь они казались менее страшными. Вместе они могли справиться с любой угрозой. Их губы наконец разомкнулись, но они не отстранились друг от друга. Драко смотрел на неё с таким выражением, которое она никогда раньше не видела – смесью страха, неуверенности, что они сейчас поступили правильно.              Возможно, эти сомнения, а может ее собственные были зелёным флагом для теней. Гермиона ничего не успела осознать, не успела насладиться моментом с ним, как тут же тени сзади крепко уцепились в неё когтями, оттаскивая назад от Драко. Малфой пытался их прогнать, но её тени всё же оказались сильнее его. И они утащили Гермиону прочь в открытую дверь метро.              

***

             Вы не забыли про время? Может ли оно остановиться? – такой вопрос волновал Гермиону в начале. Может ли оно рассыпаться, как песок? – это был второй.              Так ради какого времени пожертвовала она? Ради друзей? Несомненно. Ради семьи? Конечно.              Но был ли в этом плане ещё кто-то?              Да, и этот кто-то погиб. Из-за неё. Из-за её многочисленных попыток спасти всех.              Гермиона очнулась в какой-то серой комнате. Здесь буквально возникало ощущение, что она перестала различать цвета. С потолка свисало множество часов: круглые, большие. Стрелки на них не шли. Зачем тени её притащили сюда? Подождите, где…              – Драко! – крикнула она в пустоту сзади. – Драко! Где ты?!              Но в ответ была ожидаемая тишина. Его здесь не было. Тени специально оттащили Гермиону далеко от него. Был ли Драко в порядке? Искал ли он её?              Гермиона поднялась на ноги и отряхнула свои штаны. Она заметила впереди зеркало, треснувшее, грязное. С осторожностью Грейнджер подошла, как будто знала, что увидит там. Она остановилась напротив него. В отражении увидела девушку, так похожую на неё. Но это воспоминание было отдалённым. Таким тяжёлым.              Перед ней стояла девушка. У неё была заплетена длинная коса, волосы выбивались. Лицо не было наполнено радостью. Глаза сосредоточенны, каждый мускул напряжён. Губа разбита, на щеке виднелась грязь. Сама Гермиона была одета в чёрную Аврорскую форму.              Грейнджер медленно пятилась назад и качала головой. Нет, нет, нет! Это не она, это точно не она. Но отражение оставалось на месте и её губы изогнулись в усмешку.              – Ты всё помнишь, Грейнджер. Не обманывай себя, – прозвучал голос той Гермионы. – Исправляя одну смерть, ты заменила другой. Так глупо всё произошло.              – Не правда. Тебя здесь нет, – бормотала она в ответ.              – Какой же никчёмной ты стала, – выплюнуло её отражение.              Часы вдруг начали работать. Стрелки на одних часах шли быстро, молниеносно, на других время текло медленно.              Но этот звук…              Тик-так.              Тик-так.              Оглушительно раздавался в её голове. Гермиона закрыла уши и закричала так громко, что стекло разбилось в дребезги. Боль вырывалась из груди, как пламя. Чёрное, дикое. Оно заглатывало целиком, медленно сжигало кожу и кости.              Конечно, она помнила. Её метания души никогда не смогут перекрыть эту боль.              Тот день стал кошмаром. Она перемещалась во времени. Нет. Это нельзя было назвать временем, что-то другое. Мир. Вселенная. Параллельная реальность, где она возвращалась к одной и той же точке множество раз. Тёмный артефакт, который должен был помочь, но сломался вместе с ней в самый ненужный момент. В первой реальности умер Рон, во второй – Джинни, в следующих мама, папа, Гарри. В одной из них, Гермиона не помнила в какой по счёту, умерли они все. Это была предпоследняя её попытка. В последней умер Драко Малфой. Он встал перед ней как раз тогда, когда зелёный луч летел прямо в Гермиону. Она думала, что у неё ещё остались попытки. Что она сможет всё вернуть назад. Но артефакт был разбит вдребезги. Он был единственным. В этих реальностях его больше не было.              В тот кошмарный день её душа явно покинула её. Гермиона помнила, как кричала, плакала, как её оттаскивали от его бездыханного тела. Больше не существовало той Грейнджер, которая вселяла во всех свет.              Война закончилась, все снова с большими потерями начали восстанавливаться и в мире, реальном мире, а не здесь, Гермиона не оправилась от потери. Она вышла замуж за Рональда Уизли, потому что так правильно. Она устроилась в Министерство Магии, потому что так правильно. Она доживала эту свою никчёмную жизнь, потому что так правильно. Но и в ней всё рушилось. Гарри перестал общаться с Роном из-за Джинни. Уизли просто улетела в другую страну ничего так и не сказав Гермионе. Сама Грейнджер не смогла вернуть память родителям о ней самой. А Рон… Рон бросил её, потому что Гермиона была скучной. Вот так и распался весь её мир за несколько мгновений. С громким треском. Она всегда знала, что в определённый момент заяц с часами поджидал её за углом.              Никто не заметил, как Гермионе было плохо и больно. Все предпочли пройти и не замечать. А эти тени… Тени были всем. Жизнью Гермионы, её счастьем и неудачами, тихим плачем по ночам и громким криком на поле боя. И все они тянули вниз за собой.              Так Гермиона и оказалась здесь. Живая снаружи, но мёртвая внутри. Почему же именно метро? Да потому что поезд двигался с такой же быстротой, что и время. А станции – это её следующая стадия опустошения. Чем хуже выглядела платформа, так она себя и ощущала. С каждым часом, годом, днём ей становилось всё хуже.              Поэтому, когда Гермиона подняла осколок зеркала рядом с собой, то увидела не ту сильную, отважную гриффиндорку в отражении. А слабую и загнанную в угол девушку, опустошённую до дна. На неё смотрели два карих, не горящих огнём глаза. Волосы длинные, волнистые спутаны где-то. Лицо красное от пролитых слёз.              Гермиона не могла понять одного – почему Драко Малфой был здесь? Почему все воспоминания о нём смазаны? Почему он имел отчётливый образ?              Теперь она вспомнила, как он погиб. Как ей было больно, но… не то, что было перед этим.              Грейнджер кинула осколок в последние часы, которые продолжали идти своим ходом. Стоило это сделать и они остановились.              

***

      

Can you tell me what is real?

Cause I’ve lost my way again

Can you tell me how to feel?

Cause I don’t feel anything

Now that I’m down here again

I’m down with the fallen again

      Гермиона сидела посреди этой комнаты, слушая быстрый стук своего сердца. Ей хотелось одновременно смеяться и плакать. В её душе творилось безумие, и она не могла его остановить также, как часы. Она снова ломалась. Несколько часов назад она считала, что вот он, шанс. Остаться с Драко здесь, в этой глуши. Хотя бы здесь ощутить мнимое счастье. Прийти в эту его дурацкую комнату с фортепиано и сидеть там, пока ей не надоест.       Теперь же она считала, что это всё фальшь. Игра её подсознания, как и эти тени. Гермиона даже не имела понятия, где он сейчас. Остался там? Может его сожрали тени? Забавно, что она о последнем задумалась с такой лёгкостью.                   Совершенно сошла с ума.                    – Грейнджер? – Гермиона резко развернулась на его голос.       Здесь откуда-то появилась дверь. Её точно не было. Драко стоял, облокотившись о косяк двери, и смотрел на неё. – Уже надеялась отвязаться от меня так быстро?             – Драко… – едва прошептала Гермиона и тут же мигом поднялась на ноги, влетая в него с такой силой, что он едва удержался на ногах. Её руки обхватили его талию, и она прижалась к его груди.              – Тише, львёнок, – Драко одной рукой обнял её за талию, а второй гладил по волосам. Держал её не менее крепко.       – Я думала ты больше не придёшь, – прошептала Гермиона ему в грудь.             – Пришлось сильно постараться, чтобы найти тебя в твоём мире, – сказал он с горькой усмешкой.             – Не бросай меня больше…             – Никогда, Гермиона.             Гермиона очень хотела в это верить. Правда хотела. Создание иллюзии безопасности, уверенности так манило её в свои цепкие руки. Но она осознавала, что Драко мёртв. А это её больная фантазия.             – Помоги мне выбраться отсюда.             Она посмотрела на него с надеждой, и он улыбнулся. В этой иллюзии Драко выглядел так прекрасно. Его серые глаза смотрели насквозь. Завораживали Гермиону. Волосы не были в идеальном виде, как он любил ходить ещё на первом курсе и доставать каждого, в том числе и её. Верхние пуговицы на чёрной рубашке были расстёгнуты. Сейчас она не видела, но, когда они вместе играли на фортепиано, Гермиона заметила перстень на его руке. Грейнджер запомнила его более молодую версию, а здесь он выглядел взрослее. Крепче и мужественнее.             – Я этим и занимаюсь, львёнок.             На этот раз, когда Малфой предложил ей руку – она её приняла. Он потянул её в сторону двери и, когда они захлопнулись за ними, часы вновь возобновили свой ход.      

      ***      

      Платформа стала светлее. Столбы стояли целые, но немного треснутые. Знак выхода всё ещё перевёрнут, но это так не пугало. Теней здесь не было.                   Они сидели на скамейке рядом друг с другом и ожидали пока прибудет поезд.             – Грейнджер, перестань ёрзать на одном месте. Спрашивай, что ты хочешь, – внезапно сказал Малфой и Гермиона смутилась.                   – Драко, там в комнате… – ей не надо было уточнять в какой он и так понял.        – Ты пытался вернуть мне воспоминания?       Драко тяжело вздохнул и кивнул.       – Почему ничего не вышло?       – Ты не готова их впустить в себя. Это может причинить тебе боль и сделать хуже.             – Ты можешь мне рассказать, что там происходило?       Он на секунду замолк, смотря в сторону туннеля. Гермиона видела его неуверенность. Кулаки Малфоя сжались так, что костяшки побелели. Казалось, он вот-вот встанет и уйдёт. В его голове происходила мысленная война.       – Львёнок, это опасно, – серьёзно произнёс Драко.              – Я понимаю, Драко. Но я должна знать! – возмутилась Гермиона. – Я должна знать своё прошлое, чтобы справиться с настоящим.             – Грейнджер, если это вернёт тебя назад во тьму… – его голос был полон напряжения. – Я не знаю, что буду делать.             – Я справлюсь, – противилась его убеждениям она. – Пожалуйста.             – Салазар, – Драко поднял голову к потолку и прикрыл глаза. – Ладно, я расскажу.             Малфой рассказал ей историю их отношений. Как она ворвалась в его тюрьму, когда думал, что сгниёт в одиночестве там. Как она превратила эту тюрьму в нечто прекрасное. В место, где страхи отлетали на десятый план. Где он нашёл свой покой, свой якорь. Драко рассказывал историю плавно, чтобы не ранить. Каждый раз, когда она переставала что-то говорить на его слова, Малфой начинал беспокоиться, что сейчас ей это тяжело слушать. Иногда не выдерживал и прекращал, но Гермиона настаивала говорить дальше. Грейнджер не показывала в этот момент никаких эмоций, она сидела, затаив дыхание от каждого сказанного слова. От каждой истории, которую они проживали в этом маленьком мире. Как проводили ночи и вечера вместе. Как Захария Смит каким-то образом увидел их союз и растрепал всем. Не упустил момент и когда Рон вспыхнул, обвиняя Гермиону. Он старался рассказать ей всё.             Стоило Драко дойти до момента, когда Гермиона ушла из замка, не сказав ему не слова, он заметил резкую перемену в её настроении. Видимо это была та больная точка, которая могла сейчас в миг разрушить всё. Малфой замолк, а Гермиона смотрела перед собой.                    То, что он ей поведал было правдой. Она чувствовала. Не могла вспомнить до конца, но ощущала сильное притяжение к Драко.       Момент, который следовал дальше она вспомнила прекрасно.              Этот свой очень глупый поступок.       Пришло время признаться себе и ему. Хотя бы здесь, если она не могла сказать об этом вживую.             – Я сбежала, Драко, – пробормотала она. – Вместе с Гарри и Роном, когда мы узнали про начало войны. Про пожирателей смерти. Я побоялась звать тебя собой. Боялась услышать отказ и всё равно уйти. Потом настал момент, когда убили Гарри. Я думала это конец. Я винила себя, что за пять лет так и не стала искать тебя. Мне было стыдно. – Гермиона повернула голову к нему. Драко смотрел прямо на неё, но во взгляде не было ненависти. Там был отголосок боли и ей снова пришлось опустить голову. – Потом мне легче было думать, что ты уехал подальше от войны и живёшь счастливую жизнь с какой-то любимой девушкой. Я отвлекалась от мыслей о тебе, пока пыталась, с помощью артефакта, вернуть жизнь Гарри, а затем и другим. Но затем ты оказался на поле боя. Защитил меня и погиб сам. А я осталась ни с чем. Артефакт сломался. И дальше пришлось сражаться, как есть.             Она как будто объясняла это всё призраку. Даже не как будто, а так и было на самом деле. Призрак, который слишком хорошо понимал её.             В этот миг приехал поезд, словно ждал пока Драко и Гермиона выльют друг другу души.            Малфой не сказал ни слова, Грейнджер видела – он в замешательстве. Драко пытался переварить эту новую, неизведанную, даже ей, информацию.             Они зашли в поезд и снова уселись порознь. Драко сидел в начале, а она в конце. Сама же отдалялась, пыталась унять режущую боль под рёбрами. Гермиона всмотрелась в отражение на стекле. Девушка заметила интересную вещь: она стала выглядеть лучше. Возможно стекло искажало её внешний вид, поэтому так казалось. Но Гермиона уже не была похожа на мертвеца.            Поезд нёсся с огромной скоростью. Форточка была открыта и оттуда дул лёгкий, приятный ветер. Она на секунду прикрыла глаза, вдыхая воздух в лёгкие. Тут же она почувствовала тень над собой и резко распахнула глаза. Драко уселся возле неё и вдруг сказал:             – Я люблю тебя, Грейнджер.             В этот момент нельзя просто представить, это надо было видеть, как глаза Гермионы расширились от внезапного заявления.              – И жалею, что не сказал тебе об этом, когда мог.                    Разве призраки умели говорить такое, что не знала сама Гермиона? Или она это хотела услышать, поэтому он сказал об этом. Драко не требовался ответ. Но она снова ощутила себе загнанной в угол, одновременно с тем, какую внутреннюю радость испытала от этих слов.             Гермиона вместо ответа положила голову ему на плечо и улыбнулась. Ей следовало наслаждаться моментом, пока могла.             Поезда назад ездили крайне долго и муторно. Гермиона, на удивление, уснула. А когда всё же поезд начал останавливаться, то открыла глаза и заметила, как Драко тоже заснул, положив голову ей на макушку.            Она игриво ткнула его в бок, и он резко встал, осматриваясь по сторонам в поисках опасности. Гермиона рассмеялась, Драко медленно перевёл взгляд на неё.       – Мы выходим, – на лице всё ещё была улыбка, когда она выходила из поезда впереди него.             Гермиона резко остановилась и на этот раз Малфой столкнулся с ней.       – Что такое? – приподнял бровь он, когда она в шоке осматривала платформу и не могла поверить своим глазам.             – Платформа… Она прежняя, – Гермиона радостно воскликнула. – Мерлин, она вернула свой прежний облик!             Драко смотрел, наклонив голову в бок, на Грейнджер, которая бегала и рассматривала каждую мелочь, практически пищала от восторга. Платформа вновь была целой: трещины исчезли, свет полностью горел. Такую платформу можно встретить в любом метро.             Тут она резко застыла и посмотрела на знак выхода.             – Знак всё ещё вывернут, – подтвердил её догадку Драко, оказавшись рядом.             – Лжец тот, кто скажет, что всё пройдёт и наступит тишь, – прошептала Гермиона эти знакомые слова, как приговор.             Если даже кажется, что ты справился, преодолел все трудности от начала до конца, то ты лжёшь сам себе. Ты залечишь раны, найдёшь якорь. Но трещины останутся с тобой навсегда. Как шрамы.             Гермиона невольно подумала о Драко. Она сейчас выйдет на выход, и он испариться? Оставит её опять одну в этом пропащем мире и Гермиона вновь вернётся на дно. Была ли она уверена в своём выборе выйти наверх? Теперь нет.             – Грейнджер, мы выйдем отсюда вместе. Я тебе это обещаю, – он повернул её к себе и заглянул в мокрые карие глаза.             Она покачала головой.             – Давай проедем ещё станцию. Может знак вернётся на место, – решительно пробормотала Гермиона. – Или мы найдём другое решение, чтобы это место осталось целым.             – Львёнок, он не починится. Нам пора выбираться наверх.             – Я не хочу, чтобы ты исчез! – выкрикнула свой главный страх она. Её руки дрожали и само тело противилось идти отсюда прочь.             – Я не исчезну, Гермиона. Я буду с тобой, – Драко прижал её к себе. Они стояли так ещё несколько мгновений, пока не пришло время идти.             Он взял её за руку, и они пошли к лестнице, поднялись по ней. Гермиона невольно обернулась. Тени, её тени, были внизу. Махали ей и скалились. Но они точно ещё не прощались с Гермионой.             Драко повёл её к уже открытой двери.             – Не отпускай меня, – пробормотала Гермиона с надеждой.                    – Я и не собирался.             Они вместе сделали шаг вперёд и ступили за эту дверь, оставляя демонов Гермионы позади. На время.             Как только девушка пришла в сознание в своей комнате она, по правде, не удивилась. Но было больно от осознания того, что Гермиона оказалась здесь одна.      

      ***

      Я забыл, где бывал,

      И кого целовал,

      Я не помню, кто сколько мне должен,

      В моей жизни одна

      Сотворила обвал,

И другой вариант невозможен

      Первый час был отрицанием. За ним шёл второй, третий, четвёртый, пятый. И каждую секунду Гермиона надеялась, что всё это была глупая шутка и он появиться здесь. Придёт, сыграет на рояле, который она приобрела вместе с квартирой, но так и не решилась притронуться.Но часы шли, а он не приходил. Гермиона не хотела осознавать это. После того, как он вытащил её. Обещал не отпускать. Так, где же он, чёрт возьми, сейчас?       Она ощущала беспомощность, потерянность. Ходила из угла в угол, как сумасшедшая. И не могла унять в голове мысли.       Шёл шестой, седьмой, восьмой, девятый час. Она лежала на полу и смотрела на гирлянды, которыми увесила всё в доме.       Одиннадцатый, двенадцатый час. Ей хотелось закрыть глаза и больше не проснуться. Оказаться с ним хоть таким способом.       Вдруг в дверь позвонили и она медленно повернула голову, всё ещё лёжа на полу. Не хотелось вставать от слова совсем. Её даже не смутило позднее время.Звонок всё звонил и звонил. И звонил.       Пока дверь вдруг не открылась, и она не увидела чьи-то приближающиеся быстро чёрные ботинки.       – Если ты маньяк, убей меня сразу, – бесчувственным голосом произнесла Гермиона.Она услышала облегчённый выдох.       – Львёнок, ты меня напугала, – этот голос. Его голос.Гермиона моментально вскочила, не веря своим глазам.       – Ты призрак? – спросила она, как ни в чём не бывало.       – А ты считаешь меня им? – рассмеялся Малфой.       – Драко… Ты жив, – слёзы моментально потекли по глазам, и она буквально запрыгнула ему на руки. Он крепко держал её, чтобы девушка не упала.       – Я тебе уже сказал, что не оставлю тебя одну.       – Но как… – Похожее заклятие, но не то, два года комы и умелые руки Блейза Забини, – перечислил Драко какую-то неразбериху. – И вот я тут, спасаю твоё сознание.       – Не могу в это поверить. – А ты попробуй, львёнок.       Малфой поцеловал её первым. Как же давно Гермиона не чувствовала этих ощущений. Она не считала своё сознание. Там иначе, а здесь намного лучше. Он целовал её напористо, яростно, но затем нежно, будто извиняясь за причинённую боль. Руки Гермиона трогали всё его лицо, до конца не веря, что это правда Драко. Гермиона вкладывала в этот поцелуй больше, чем у неё было. Её сердце забилось быстрее, когда она ощутила тепло его дыхания. Он прижал её ближе к себе, и она почувствовала его силу, его уверенность. Это было так знакомо. Она не могла поверить, что этот момент настал – Драко, теперь был здесь, рядом с ней, и всё вокруг казалось неважным.Гермиона закрыла глаза и позволила себе погрузиться в этот момент. Она касалась его лица своими руками, проводя пальцами по его скулам и губам, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Его кожа была тёплой и гладкой, а в его глазах читалось что-то большее – там была искренность и желание. Она чувствовала, как его губы накрывают её, как он исследует её рот с удивительной нежностью, словно боясь причинить ей боль.       Поцелуй становился всё более настойчивым. Гермиона ощутила всю полноту своих чувств – ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Она не могла больше скрывать свою привязанность к нему, все эти годы ожидания, боли были отголосками в этот миг. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, его звук заполнил всю окружающую тишину. Она улыбнулась ему в губы сквозь слёзы, которые подступали всё больше к глазам от переполняющих чувств.Малфой отнёс её на кровать и сел, чтобы было удобно обоим. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, поднимаясь выше, обнимая её так крепко, что она едва могла дышать. Но это было прекрасно – быть рядом с ним, ощущать его тепло и нежность. Ощущать, что он живой, а не просто её глупая фантазия.       Она толкнула его в грудь, чтобы он лёг, а сама, под его обжигающим взглядом сняла футболку. Тут же не давая время на обдумывания снова впилась ему в губы. Драко ответил движением. В одно мгновение мир перевернулся – он оказался сверху, заслонив свет, и его тень накрыла её с головой. Его губы оторвались от её рта и начали путь вниз. Он целовал каждый сантиметр её кожи, как будто составлял карту: уголок рта, линия челюсти, впадинка у основания шеи. Его дыхание обжигало. Он обвёл языком её сосок, почувствовал, как он набух, а затем втянул его в рот. Тихий, сдавленный стон вырвался из её губ сам собой. Он услышал. Его рука в это время скользила по её боку, плавно двигаясь вниз, к бедру. Его прикосновение было лёгким, но по коже тут же побежали мурашки – предвкушение, электричество.Он не стал медлить. Ловким движением стянул с неё шорты, отправив их в темноту комнаты. Свою одежду он сбросил почти небрежно – футболка, штаны. Теперь между ними оставалась лишь тонкая, ничтожная преграда ткани. Его рука снова вернулась к ней, скользнула под резинку её трусов. Пальцы нашли чувствительный бугорок и начали водить вокруг него медленными, гипнотическими кругами. Напряжение росло, сжимаясь горячим узлом внизу живота.       – Драко… – выдохнула она, и имя прозвучало как заклинание, как мольба.Он поймал её губы своими, заглушив стон глубоким, влажным поцелуем, но пальцы не останавливались. Перед её закрытыми веками взрывались и гасли маленькие звёзды, мир сузился до точки под его рукой. И когда она уже была на самом краю, когда всё тело напряглось в ожидании разрядки, он замедлился. Смертельной, мучительной неспешностью он стянул с неё последнюю преграду, а затем и с себя.        Гермиона приоткрыла глаза. Он стоял на коленях перед ней – бледный, почти сияющий в полумраке, совершенный и желанный. От одного этого вида дыхание перехватило, и она почувствовала, что готова взорваться прямо сейчас.Он вошёл в неё нежно, аккуратно, дав телу привыкнуть, принять его.       Первое чувство заполненности было настолько интенсивным, что она замерла. И только потом, когда спазм прошёл, он позволил себе двигаться. Сначала медленно, выверяя каждый толчок, а затем – всё быстрее, глубже, находя свой ритм, который идеально совпадал с её внутренним пульсом.       Первая, неожиданная волна накрыла её быстро. Она выгнула спину дугой, как кошка, её пальцы впились в простыни. Драко тут же наклонился к её шее. Его губы коснулись кожи мучительно медленно, растягивая поцелуй, в то время как бёдра его работали яростно и безостановочно.Он ускорился снова, наслаждаясь каждой её реакцией: как она закатывала глаза, как кусала губу, чтобы не закричать, как её ноги обвивались вокруг его бёдер. В этом не было ничего постороннего – только чистая синхронность. Они были созвучны во всём: в той боли, что когда-то их терзала, в страданиях, которые они помнили, и вот теперь – в этом слепящем наслаждении, в этой странной любви-ненависти, в самом акте, который был для них и битвой, и единением.       Кульминация настигла их одновременно. Мир распался на осколки белого света, звуки пропали, осталось только бешеное биение двух сердец, яростно колотящихся в унисон, будто пытаясь выпрыгнуть из груди и слиться воедино. Драко рухнул рядом, его тяжелое, прерывистое дыхание смешалось с её вздохами.       Они лежали плечом к плечу, пока комната медленно возвращалась на своё место, а в ушах вместо грома постепенно наступала тишина, густая и липкая, как пот на их коже, всё ещё хранящая отпечатки прикосновений.       Гермиона и не могла мечтать о том, что они когда-то вот так окажутся снова рядом. Будут лежать вместе и дышать в унисон. Целоваться до утра, пока усталость не накроет.       Да, лжец тот, кто скажет, что всё пройдёт и наступит тишь.       Они были якорем, опорной точкой друг для друга. Болью и зависимостью друг друга.       Проблемы не исчезнут, в сердце будет воткнуто миллион иголок. Кролик с часами будет поджидать их всегда.       Но Драко Малфой больше не подпустит его к сердцу своего якоря. А Гермиона не отдаст его теням на съедение.       Да наступит, наконец, их покой и тишь!