Теория вероятности примирения.

Спал ли Ниа по ночам? Скорее да, чем нет. Но сон его был странным — поверхностным, наполненным трепещущими тенями нерешенных задач. Сегодняшняя ночь выдалась особенной. Тишина детского дома Вамми не была пустой; она гудела, как напряженная струна, отзвуком прошедшего дня. Мальчик, как часто бывало, оставался наедине с собой — точнее, с той вселенной, что помещалась в пределах его черепа. Иногда сознание зависало в пустоте, и он, уже на автомате, возводил башни из маленьких кубиков. Но ночи были царством ясной, холодной мысли. Уравнения, теоремы, законы вероятности - для Ниа это было сродни счету овец, убаюкивающему ритуалом чистых абстракций. Однако сегодня сон не приходил вовсе. Не из-за неподатливой переменной в интеграле. Его терзал вопрос, простой и острый, как осколок стекла, вонзившийся под кожу: А в чем я виноват? Присутствие среди других детей было для Ниа пыткой, которую он переносил с ледяным, отстраненным видом. И в этой мучительной суете Мелло был его личным демоном. Беловолосый прекрасно понимал: ядовитые стрелы летели не из пустоты. Ниа был живым воплощением препятствия, камнем на пути к единственной цели, что пылала в сердце каждого обитателя Вамми — стать Номером один. L, легендарный детектив, уже определил круг наследников, сузив его до двух имен. Это решение было логичным, рациональным - и от этого лишь горше. Соперничество, тлеющее годами, было не всеобщей гонкой, а личной войной между двумя полюсами: холодным, непостижимым гением Ниа и яростным, опаляющим амбициями пламенем Мелло. Ненависть Мелло была осязаемой. Он, бывало, портил Ниа еду в столовой, бросал колкие фразы, наблюдая за ним с хищным прищуром. Но стоило белому мальчику остаться невозмутимым, как будто плевать ему было на весь мир, Мелло закипал пуще прежнего. Он ни за что не признался бы, что ночи просиживает над учебниками, до хрипоты споря с теориями, пытаясь догнать и перегнать призрак, который всегда был впереди. Об этом знал только Мэтт - не потому, что Мелло открывал душу, а потому что сдержать взрыв ярости над очередной нерешаемой задачей по теории вероятностей было невозможно. Он будил соседа по комнате снова и снова, а рыжий хранил молчание, лишь глубже зарываясь в подушку. Он искренне хотел, чтобы его друг был счастлив. Или, на худой конец, победил. Михаэль и сам не мог проследить, когда эта навязчивая ненависть переросла во что-то большее. Ниа стал не просто соперником, а частью его внутреннего ландшафта, осью, вокруг которой вращался его мир. Без этой цели, без этой мишени жизнь теряла форму, становилась пресной. Он ловил себя на мысли: а старается ли Ниа вообще? Или его гениальность - это природный дар, дань, которую вселенная платит ему просто за существование? Сидит ли он по ночам за стопкой учебников, стиснув зубы, пытаясь понять очередную злую тему по арифметике, или спит сном младенца? Но Мелло никогда не узнает, что его слова больно ранят Ниа. Не заметит робкой, спрятанной под маской равнодушия, готовности к диалогу. И уж точно не поймет истинных причин собственной одержимости. Утро началось не со света, а со звука. Глухой, настойчивый стук в дверь, больше похожий на барабанный бой, ворвался в предрассветную тишину. Ниа не был из тех, кто спит беспробудно; его могла потревожить тень, пролетевшая за окном. Стены, конечно, не были картонными, но звукоизоляция в не таком уж и новом доме оставляла желать лучшего. Сперва Ниа решил, что это наваждение, эхо неспокойной ночи. Но стук повторился - ритмичный, требовательный. Он сбросил белое, легкое одеяло и сел на кровати, проводя ладонями по лицу. Мир плыл: от недосыпа, от навязчивых мыслей, от этого чужеродного дня. Мальчик бросил взгляд на старые часы: стрелки показывали ровно 5:07. Когда стук прозвучал в третий раз, Ниа уже стоял у двери. Любопытство, острое и неуместное, пересилило желание вернуться в постель. Кому он мог понадобиться в такой час? Щелчок замка прозвучал громко. В проеме, окутанном синевой раннего утра, стоял Мэтт. Ниа относился к нему скорее положительно, чем нейтрально. Рыжий никогда не участвовал в травле, а его философия «каждый цветок в саду растет для себя» казалась Ниа странной, но и спорить он не имел права, точней, не хотел. В ней была свобода, которой он сам был лишен. — Ниа! Там… там… Мэтт говорил отрывисто, с непривычной для него паникой в голосе. Или показалось? Ниа редко с ним общался, чтобы судить наверняка. Он лишь молчал, давая тому собраться с мыслями. — Там… Мелло… умер. Ниа медленно приподнял одну бровь - жест, скрытый под белоснежной челкой, который все равно никто не смог заметить. Нейт скорее поверил бы в воскрешение динозавров, чем в то, что неуемная, яростная жизнь Мелло могла прерваться. — Что? — выдавил Ниа, и в его голосе не было ни капли ожидаемого удивления. Мэтт на миг отвлекся от собственной паники, удивленный этой ледяной реакцией. — Я… — Мэтт лихорадочно достал из-за спины смятый листок бумаги, вгляделся в него, щурясь. — Тут… — Там что, сценарий? Ниа не удержался от короткого, сонного смешка. Если бы трагедия была реальной, Мэтт вряд ли прибежал бы к нему, сопернику погибшего. — Это не сценарий! - огрызнулся Мэтт, но тут же сунул листок в карман. — Ладно, плевать. Пошли со мной. Он схватил Ниа за запястье - хватка была довольно сильной - и потащил за собой. Ниа лишь пискнул от неожиданности, но не сопротивлялся. На это Мэтт только хмыкнул. — Куда? Наконец спросил Ниа, когда они миновали уже несколько безликих коридоров. В голове мелькнула абсурдная мысль о ловушке, где Мелло с топором поджидает свою жертву. Мэтт не ответил. Еще один поворот - и они остановились перед знакомой тяжелой дверью. Кабинет Роджера. Место, где решались судьбы, раздавались наказания и похвалы. Ниа бывал здесь часто - его хвалили. Мелло и Мэтт - еще чаще, но по другим причинам. Догадки Ниа подтвердились: из-за угла, тяжело дыша, выскочил Мелло. Он выглядел так, словно только что удрал от погони. Блондин шлепнул друга по плечу, и в этот момент Ниа решил подать, наконец, свое присутствие. — Он же умер, — бесстрастно констатировал беловолосый. — Ха-ха-ха, очень смешно. Мелло мрачно усмехнулся, и натянутая улыбка сползла с его лица. Мэтт, в свою очередь, фыркнул в ладонь, зная, что открытый смех будет стоить ему здоровья. Мелло бросил на него уничтожающий взгляд, а затем перевел его на Ниа. — Послушай, Ниа. Ты ведь мой друг? — Нет. — Плевать. Ты нам поможешь. — С чего бы это? — А ты не хочешь, чтобы тебя перестали задирать? Ниа задумался на секунду. Он действительно хотел тишины. Спокойствия. Избавления от этого гнетущего чувства чужой боли, которое он почему-то на себя принимал. Если он не будет видеть страданий Мелло, возможно, забудет о них. — Хочу. — Вот и отлично. Слушай внимательно. Если сдашь нас - я устрою тебе такую сладкую жизнь, еще слаще прежней, — Мелло сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его дыхание было теплым. — Но если будешь хорошим мальчиком… все может измениться. К лучшему. В последней фразе его голос неожиданно смягчился, стал почти ласковым. Это было так неестественно, что даже Майл нахмурился, но промолчал. Он, лучше других знавший о буре внутри Мелло, сжалился и решил не отпускать колкости. Михаэль вздохнул, глядя на заспанное лицо перед собой. От Нейта веяло безмятежным сном, теплой постелью и чем-то неуловимо чистым. Смотреть на него было… умиротворяюще. — Ладно… Ниа, смотри. Мы с Мэттом зайдем в кабинет, а ты останешься тут. На шухере. Ниа уставился на него, медленно переваривая слова. — Что значит «на шухере»? Искреннее неведение отразилось на его лице. Он прочел горы книг, но этот пласт живого, почти воровского жаргона прошел мимо него. Ведь Ниа никогда не участвовал в подобных авантюрах с другими ребятами. Во первых: никто его не звал, ведь все думали, что он сдаст их. Во вторых: Ниа бы сам и не пошел, он предпочитает жить мирно, без нужного на то риска. Мелло и Мэтт переглянулись, но удивление на лице первого быстро сменилось пониманием. Да, конечно. Затворник, гений, не от мира сего. —…Просто стой здесь. Если увидишь взрослых или… ну, вредных детей, вроде Линды, - дай нам знать. Окей? Ниа кивнул. Внутри он усмехнулся: Линда, всеобщая ябеда, действительно была бичом для мелких воришек вроде Мелло. — А зачем вам это? — спросил он, почесав переносицу. — Придется объяснять. — Мелло вздыхает — Роджер созванивается с L через компьютер. Мы хотим выудить его номер. — Ясно. — Ниа задумался. Их план был безнадежно глуп: L отследит звонок за секунды. Но он промолчал. Возможно, это был его странный способ «помочь» — позволить им ошибаться. Он сполз по стене на пол, удобно устроившись, подтянув одно колено к груди, уже задумчиво закручивая прядь белоснежных волос на указательный палец. Мелло кивнул и, обменявшись с Мэттом решительным взглядом, открыл дверь. Комната Роджера пахла старыми книгами, пылью и лаком для мебели. Мелло мгновенно нашел цель. — Тут комп. Но Мэтт был быстрее. Он юркнул за массивный стол и устроился в кресле. Мелло закатил глаза, чувствуя себя статистом, и занял позицию над его плечом. Старенький системный блок прогудел, и экран вспыхнул синим, усыпанным пикселями. — Он что, на паровом двигателе работает? — проворчал Мелло, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Терпение, — процедил Мэтт, уставившись в строку «Загрузка…». Наконец, система прогрузилась. На экране красовалась фотография картофеля. — Чувак, почему тут на обоях картошка? — Мэтт не смог сдержать смешок. Абсурд всегда смешил, чего не скажешь о его друге. Мелло, отвлекшийся было на вид из окна, резко обернулся. — Да какая разни… Его прервала всплывающая строка: «Введите пароль». — Блять, — вырвалось у Мелло. — Ты знаешь пароль? — Откуда? О, есть подсказка. «Подсказка: любимый овощ». — Может, огурец? — предположил Мэтт, уже потянувшись к клавиатуре. Рука Мелло молниеносно перехватила его. — Ты совсем тупой? Глянь на обои! — А, точно, — Мэтт потер затылок. — Картошка. Он ввел слово. Экран моргнул, и появилась подсказка. Нужно было решить логическую задачу. — Что еще? — прошипел Мелло, наклоняясь к монитору. Мэтт зачитал условие вслух, прищуриваясь от мелкого шрифта. — В комнате находится 3 рычага и одна лампочка. Лишь один из них включает лампочку. Как понять, какой из рычагов включит ее, если на момент тяги рычага на лампочку смотреть нельзя? В ответе через запятую укажите, за сколько всевозможных ходов вы сможете это понять. — Зачем старику такие дебри? Он что, каждый день кроссворды тут разгадывает? — возмутился Мелло. — Не важно. Решай. Ты же говорил раньше, что задачи такого типа - это легко. — Дай подумать… — Мелло закусил нижнюю губу, задумавшись. — Ладно. Если потянуть первый рычаг, подождать, потянуть второй и сразу проверить лампочку… Нет, стоп… Теплота… — Он запутался в собственных рассуждениях. Злость, всегда его главный двигатель, здесь только мешала. — О, черт! Пиши три! Просто три! Мэтт послушно ввел цифру. Экран вспыхнул тревожным красным: «Пароль неверный. Осталась одна попытка». Тишина в комнате стала густой и тягучей. — Почему три? Ты же сам не уверен! — зашептал Мэтт, паника прокрадывалась в его голос. — Потому что это логично! Ты что, лучше знаешь?! — Я вообще ничего не знаю! Может, спросим у Ниа? — выпалил Мэтт от безысходности. Лицо Мелло исказила гримаса. — Ты что, совсем? Нет! — Почему?! — Потому что он поймет, что я не смог! Что я слабее! — Но спрашивать буду я! — Идиот, от этого ничего не меняется! Факт будет налицо! — Хватит обзывать меня идиотом! — Хватит тупить! Буду обзывать, пока мозги не появятся! Напряжение, копившееся месяцами, взорвалось в одно мгновение. Мэтт, не выдержав, рванулся вперед и ударил Мелло в плечо. Тот, потеряв равновесие, грузно рухнул на пол, но тут же, с рыком зверя, отпружинил и налетел на рыжего. Они сцепились в немой, яростной схватке, катаясь по пыльному полу, шипя и хрипя от злости. Они не услышали скрипа двери. Их привел в чувство лишь вежливый, но леденящий кашель. На пороге, заложив руки за спину, стоял Роджер. Его взгляд, медленно скользнув по ссадинам на их лицах, по растрепанной одежде и опрокинутому стулу, выражал не гнев, а глубочайшее разочарование. Мелло, будто ошпаренный, отскочил от Мэтта и встал по стойке «смирно». Второй поднялся медленнее, отряхивая пыль с коленей. — И чем вы тут занимались, молодые люди? — голос Роджера был тихим, и от этого еще более страшным. Где этот уебок Ниа?! — пронеслось в раскаленной голове Мелло. Почему не предупредил?! Я его убью! — Мы… мы пришли вас искать, сэр, — выдавил Мэтт, видя, что друг онемел от ярости. — Дверь была открыта… Решили подождать. А потом… поссорились. — Мелло, это правда? — Роджер устремил на блондина пронзительный взгляд. — Да, — проскрежетал тот, глядя в пол. — Понятно. Тогда я расселю вас по разным комнатам. На месяц. И оба останетесь без сладкого на тот же срок. Приговор прозвучал как гром среди ясного неба. Жить порознь? Лишиться своего единственного убежища — комнаты, где они были самими собой? — Но мы же помирились! Клянемся, больше не будем! — взмолился Мэтт, а Мелло закивал с неистовой готовностью. — Месяц разлуки пойдет вам на пользу. Свободны. Мелло резко развернулся и бросился к выходу, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Мэтт поплелся следом, уже мысленно прощаясь со своим комфортным существованием. — И разбудите, пожалуйста, Ниа, — вдруг добавил Роджер уже им вслед. — Я попытался, но… не вышло. Это странное замечание на секунду остановило Мелло. Но ярость была сильнее. Он выскочил в коридор и, дождавшись, когда Мэтт закроет дверь, прошипел: — Где этот тюфяк?! Я ему кости пересчитаю! Не проснется до вечера! Но Мэтт не отвечал. Он смотрел куда-то позади Мелло, и на его лице застыло странное выражение — смесь удивления и умиления. Мелло обернулся. Ниа спал. Он свернулся калачиком прямо на холодном кафельном полу, поджав колени к груди, словно пытаясь сохранить остатки тепла. Его белые волосы, похожие на рассыпанное серебро, растрепались и веером легли по плитке. Лицо, обычно отстраненное и непроницаемое, было теперь удивительно мягким. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Он дышал ровно и глубоко. Боже… почему он выглядит как ангел, упавший с небес и уставший от мира? Или как заблудившийся котенок… Мысли текли сами собой, против его воли. Ярость сама по себе растаяла, так же быстро, словно мороженое в жаркий день. Перед его лицом щелкнули пальцы. Мэтт сделал это уже в третий раз. — Прием, Земля вызывает Мелло. Проснись. Слушай, может, не будем его бить? Мне его что-то… жалко. — Жалко у пчелки! — уже на автомате огрызнулся Мелло, но в его голосе не было прежней силы. Он с трудом оторвал взгляд от спящего. — Как знаешь, чувак. Но я в этом участвовать не буду. — Понятно. Друг называется. — Мелло, я твой друг. Поэтому и говорю: может, хватит уже? Попробуй просто… поговорить с ним. Нормально. — Ха! Не смеши. Давай буди его. — Не могу. — Почему? — Не хочу. Он так… мирно спит. Буди сам, если так горит. Мелло замер. Он и сам не хотел его будить. Не хотел разрушать эту хрупкую картину. Но признаться в этом было невозможно. Он нехотя опустился на корточки рядом с Ниа. Близко. Так близко, что мог разглядеть легкие веснушки на переносице. Его рука сама потянулась, чтобы встряхнуть за плечо, но замерла в воздухе. Майл вздохнул и легонько подтолкнул друга в спину. Мелло вздрогнул, бросив на рыжего сердитый взгляд, но затем сдался. Его пальцы осторожно, почти боязливо обхватили тонкое плечо Ниа сквозь ткань пижамы. — Эй. Проснись. Он потряс его едва заметно. Белое тельце вздрогнуло. Ниа потянулся, как кошка, зевнув. Его глаза медленно открылись, встретившись с пронзительно голубыми глазами Мелло, которые были неожиданно близко. На секунду в воздухе повисло неловкое, хрупкое молчание. Мелло, словно обжегшись, резко отдернул руку и отпрянул, поднимаясь на ноги. Ниа сел, медленно осознавая реальность. Он посмотрел на Мелло, потом на смущенно почесывающего затылок Мэтта. — Что? — спросил он хриплым от сна голосом. — Получилось? Мелло отвернулся, пряча лицо. Его сердце бешено колотилось, и он сам не мог понять — от злости, от стыда или от чего-то совсем другого. — Нет, — хмуро бросил он. — Не получилось. Иди спи дальше, умник. И, не дожидаясь ответа, он зашагал прочь по коридору, оставив Мэтта и сонного Ниа наедине. Мелло уж точно не хотел продолжать этот разговор.