Behind every gay there is another bigger more protective gay

Не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Слова были сказаны так быстро, бездумно, остро. Выплюнуты в воздух, будто они совершенно ничего не значат. Будто они и не способны принести никакого вреда. Но не для Уилла. Ему казалось, будто время растянулось вокруг них, замедляясь, пока эта единственная фраза не стала снова и снова звучать в его голове. Каждый повтор проникал под кожу глубже, чем предыдущий. В одну секунду, Майк стоит там, скрестив руки, его лицо исказилось от разочарования. Каким-то образом, Майк стал выглядеть старше, злее, грубее. В следующую, что-то мелькнуло у него на лице. Скорее всего сожаление. Может даже раскаяние. Вспышка осознания, что он зашел слишком далеко. Но это ничего не значило. Было уже слишком поздно. Уилл ничего не сказал. Он не мог: его горло сжалось, будто там застряло что-то противное, не давая дышать. Оставшись еще на минуту — он бы сломался, прямо перед ним. Голос в голове стал кричать: «беги». Уилл помчался к своему велосипеду. Дождь тут же встретил его: холодный и безжалостный. Его куртка мгновенно промокла. Он не замедлился, ему было плевать на то, как ботинки скакали по лужам и как леденящий холод пронизывал его до костей. Ему было плевать на слезы, льющиеся по его лицу, сливающиеся с дождевой водой так, что было сложно определить, где заканчивается одно и начинается другое. Ему просто нужно было выбраться отсюда как можно быстрее. Мир кажется слишком громким, слишком тяжелым. С каждым шагом, удаляясь от дома Майка, его грудь разрывало все сильнее, словно что-то внутри него натягивалось и перекручивалось. Он знал, что он другой. Всегда знал. Он не смотрел на девочек так, как Майк или Лукас. Они пялились на них открыто, без стеснения, переполненные волнением, перешептываясь, словно это была самая важная тайна в мире. Уилл видел, как лицо Майка озарялось всякий раз, когда Эл входила в комнату, видел, как смягчался его взгляд, как все его внимание сужалось, пока она не становилась единственным, что имело значение. Уиллу казалось, будто весь остальной мир двигается вперед, оставляя его где-то там. И каждый раз Уилл чувствовал это знакомое, острое жжение в груди. Ревность. Жаркая, отвратительная и неправильная ревность. Он ненавидел себя за это. Почему Оди? Почему Майк не смотрел так на него? Раньше Майк улыбался, когда видел Уилла. По-настоящему улыбался. До Оди. До средней школы. До всех этих девчонок, поцелуев и тихих переговоров, на которые Уилла никогда не приглашали. Кажется, будто Уилл всегда на шаг позади, отчаянно пытаясь догнать тех друзей, которых больше не существует. Иногда — лишь иногда — какая-то мерзкая, постыдная часть Уилла желала, чтобы они никогда её не нашли, чтобы вообще не было никаких девочек, которые могли бы разрушить их партию, изменить всё. От одной только мысли ему становится плохо. Оди страдала слишком много. Ее отгородили от мира, над ней проводили эксперименты, ее преследуют, словно она животное. Она потеряла больше, чем Уилл мог представить. И вот он — желает, чтобы её никогда не существовало лишь из-за того, что он не может справится со своими собственными чувствами. Какой он человек после этого? Джейн была добра к нему. Она понимающе смотрела на Уилла, замечая как он дергается от резких звуков. Она никогда не заставляла его чувствовать себя глупым, когда он не мог объяснить что-то. Она понимает страх так, как никто другой. И она понятия не имеет об этих ужасных, эгоистичных мыслях Уилла. Если бы Оди узнала, она бы возненавидела его. Все бы возненавидели его. Может, он и вправду сломан. Может, что-то внутри него повредилось в Изнанке, никогда не заживши так, как должно было. Может, никогда и не заживет. Доктора говорят, что он в порядке, но что они могут знать? Они никогда не чувствовали ледяные лианы, обвивающие их горло. Они никогда не чувствовали Истязателя Разума глубоко внутри своей головы. Наверное, Лонни знал. Вот, почему он бил Уилла, вот, почему он кричал. Отец пытался починить его. Сделать его нормальным. Ослепленный слезами и непрекращающимся дождем, Уилл не заметил что-то на дороге впереди. Велосипед пошатнулся, мальчик потерял равновесие. Удар был внезапным и сильным. Уилл вскрикнул, когда его отбросило вперед, руки соскользнули с руля. Он сильно ударился о землю, скользя по мокрому гравию и грязи, прежде чем остановиться. Острая, жгучая боль пронзила его колени. Какое-то время Уилл не двигался. Он просто сидел, сгорбившись, под проливным дождем, пока его велосипед лежал в нескольких футах от него, словно его тоже бросили. Кровь живо потекла из нескольких свежих ран, тёмно-красные полосы смешивались с дождевой водой и грязью. Зрелище заворожило его, словно это происходило с кем-то другим. Он едва расслышал приближающиеся шаги. — Выглядит хреново, парень. Уилл вздрогнул, резко подняв голову. Сердце подскочило в груди. Незнакомец стоял в нескольких шагах от него, держа зонтик, который мало защищал от ливня. — Извиняй — парень добавил быстро, слегка поднимая руки в знак капитуляции. — Не хотел напугать, дружочек. — Он выглядел как подросток: старше Уилла на несколько лет, высокий, с длинными кудрявыми волосами ниспадающими ниже плеч, даже длиннее, чем у Нэнси. На нем была кожаная куртка, больше подходящая для рок-концерта, чем для тихих улиц Хоукинса. Его кольца слабо поблескивали в сером свете. Несмотря на все это, он не выглядел пугающе: его взгляд был мягким, добрым, ненавязчиво любопытным. — Ты не напугал меня — быстро соврал Уилл, игнорируя оглушающий стук сердца. — Точно… — протяжно произнес он, явно не убежденный. Парень взглянул на колени Уилла, затем снова на его лицо. — Так, а почему ты сидишь в грязи весь такой грустный, выглядя, будто наступил конец света? — Не правда! — резко ответил младший. Слова вырывались слишком быстро, слишком громко. Уилл попытался сделать свой голос сильным, нормальным, но в конце он предательски задрожал. Его сердце сжалось, и прежде чем он успел сдержаться, из груди вырвался тихий всхлип. Он замер. Это был он. Тот момент, когда незнакомец должен засмеяться, должен сделать неуместную шутку, должен уйти — подростки всегда были злыми. Заместо этого, парень присел рядом, опустившись на уровень глаз. — Эй, эй… все в порядке, малец — мягко сказал он, положив теплую, уверенную руку на плечо Уилла. — Тебе не обязательно притворяться при мне. Можешь плакать, если нужно. — И этого было достаточно. Плотина прорвалась. Уилл не знал, сколько времени он плакал. Сначала он пытался сопротивляться. Он сжимал губы, делал прерывистые вдохи, говорил себе остановиться — «не будь ребёнком, не делай этого перед незнакомцем», — но это было бесполезно. Из него вырвался резкий, прерывистый всхлип, от которого его плечи резко вздрогнули. Затем последовал ещё один, и ещё один, пока он не начал задыхаться, сжимая руками мокрую ткань чужой куртки, словно это было единственное, что удерживало его на земле. Он съежился. Голова опустилась. Слезы потекли быстрее и сильнее. Все, из-за чего он когда-либо сдерживался: слова Майка, ревность, стыд, годы страха, несхожести с другими — все обрушилось разом. Было слишком больно держать это в себе так долго. — Я… Я не… — Уилл пытался вымолвить хоть что-то, но все слова путались у него в горле и рассыпались. Он затряс головой, чувствуя унижение всем своим телом. — Мне… Прости. Мне жаль, — Наконец ему удалось это сделать, хоть голос его был тихим и надломленным — Обычно… Я обычно не… — Эй, чувак, тебе не нужно извиняться— старший сказал быстро, приближаясь —Плакать все еще законно. Иначе, у меня были бы серьёзные проблемы. Я плачу даже во время грустных реклам. Это вызвало у Уилла слабое, непроизвольное фырканье — скорее не смех, а испуганный выдох, — но это было хоть что-то. Парень мягко улыбнулся, словно был рад даже этой крошечной победе. Он осторожно переместил руку с плеча Уилла на спину, медленно и аккуратно поглаживая круговыми движениями между лопатками. Прикосновение было теплым и размеренным, не торопливым, не неловким. Это напомнило Уиллу о том, как Джойс обнимала его, когда ему снились кошмары, до того, как он начал утверждать, что с ним все в порядке. —Вот так, — пробормотал парень. — Просто дай волю эмоциям. Ты отлично справляешься, чемпион. Десять из десяти по технике плача. Действительно вживаешься в роль. Уилл издал дрожащий, влажный звук, который мог показаться смехом, если бы он тут же снова не начал рыдать. Он прижал рукав к глазам, но это мало помогло. Лицо горело и сжималось, грудь болела, словно вот-вот разорвется. —Я… он… все они… — прохрипел он — Они… они думают, что я… —Воу, воу, — мягко перебил его парень. — По одному предложению за раз, ладно? Ты накручиваешь себя. Я практически слышу эту драматическую фоновую музыку,— Это сработало. Уилл рассмеялся по-настоящему — коротко и надломленно, но искренне — прежде чем его смех сменился очередным всхлипом. Его раздражало то, как легко это происходило, как быстро глупые шутки незнакомца обезоруживали его. — Прости, — снова прошептал Уилл, смущенно —Я веду себя глупо. — Упси, неверно, — тут же ответил, все еще, незнакомец — Во-первых, ты не дурак. Во-вторых, если факт того, что ты расстроился из-за того, что наелся земли под дождем делает тебя дураком, то поздравляю: мы оба идиоты, потому что я на прошлой неделе упал со скейта и плакал перед почтовым ящиком. Уилл фыркнул, невольно взглянув на него сквозь влажные ресницы — Не ври мне. —О, я уж точно тебе не вру, — торжественно ответил парень. — Почтовый ящик меня осуждал. Я это почувствовал. Еще одни маленький смешок вылетел из Уилла. Его рыдания смягчались, всхлипы начали терять свою громкость, превращаясь в прерывистое дыхание. Боль все еще была там — тяжелая и свежая — но она не ощущалась настолько удушающей, когда рядом сидит кто-то, кого нисколько не беспокоил этот беспорядок. — Вот и все, — сказал старший, слегка похлопав Уилла по спине, — Видишь? Прогресс. Нервный срыв уменьшился до небольшой, контролируемой истерики. Уилл снова вытер лицо грязным рукавом, униженный, но спокойный. Его колени пульсировали, боль наконец пробилась сквозь пелену адреналина и грусти. Он поморщился, слегка подтянув ноги к себе. — Окей, — сказал парень, сразу заметив это. Он слегка откинулся назад, чтобы осмотреть повреждения, нахмурив брови — Да, тут потребуется помощь, прежде чем ты превратишься в ходячую биологическую угрозу. Уилл снова взглянул на свои колени. Кровь перестала течь, но порезы все еще выглядели воспаленными и опухшими, покрытыми грязью и гравием. —Со мной все будет в порядке, — автоматически сказал он, хотя от жжения у него снова навернулись слезы. —Ммм, неправильный ответ. Такое говорят прямо перед тем, как рана инфицируется и нога отваливается. — Что? — Глаза Уилла расширились. — Шучу, — быстро добавил парень, ухмыляясь.— Почти. Но если серьезно, тебе следует это обработать. Тебе повезло, могло быть намного хуже. Уилл задумался. — Я… я могу просто пойти домой. — В таком состоянии? — спросил парень, неопределенно указывая на промокшую одежду Уилла, ссадины на коленях и красное лицо. — Парень, ты выглядишь как грустный енот, проигравший схватку с газонокосилкой. Уилл фыркнул, невольно прикрыв рот рукой, словно пытаясь сдержать смех. —Вот оно! — торжествующе произнес парень.— Ты смеешься. Я, по сути, лицензированный психотерапевт. Уилл покачал головой, на его губах появилась легкая улыбка, которая тут же исчезла. — Я даже не знаю, как тебя зовут. — Эдди, — легко ответил парень — Эдди Мансон. Местный фрик. А тебя? — Уилл, — тихо ответил он — Уилл Байерс. —Ну, Уилл Байерс, — сказал Эдди, поднимаясь на ноги и протягивая руку. — Как насчет короткой поездки в мой фургон? Там сухо, довольно тепло, и у меня есть аптечка. Плюс, зона-без-осуждения. Очень эксклюзивно. —Твой… фургон? — повторил Уилл, на его лице мелькнула неуверенность. Эдди наклонил голову, на мгновение задумался, а затем смягчил голос. —Эй. Без давления. Если не хочешь, все нормально. Просто мне не нравится идея того, что ты поедешь домой на велосипеде под дождем с разбитыми коленями и разбитым сердцем. Уилл посмотрел на землю, потом на свой велосипед, потом снова на Эдди. Дождь не прекращался ни на минуту. Одежда неприятно липла к нему, и колени болели при каждом движении. Но больше всего его трясло от мысли о возвращении домой — о том, чтобы остаться один на один со всеми своими чувствами. — …Хорошо, — наконец сказал он тихим, но уверенным голосом — Ладно. Эдди улыбнулся, ярко и искренне, словно Уилл сделал его счастливее. — Отлично. Пойдем, малец. Давай тебя подлечим.