When It All Burns Down

— На кладбище, — сказал Иван, вертя в пальцах жалкую картофелину фри. — В Саду Анакт.       Тилл слегка покачал головой, подперев подбородок ладонью, внимая словам Ивана. Они вернулись в медпункт и заказали кое-что из столовой. Больничная еда оказалась именно такой, какой и должна быть: безвкусной, пластиковой на ощупь и холодной. Когда Лука практически жил здесь, Тилл старался тайком приносить ему с базы что-нибудь получше. Он на собственном опыте знал, насколько ужасна эта пища, и, судя по тому, как Иван сморщил нос после первого укуса чизбургера, тот тоже был не в восторге. Хотя, конечно, ни один из них и не думал о еде. У них сейчас было дело поважнее. — Я даже не знал об этом, — пробормотал Тилл, сухо рассмеявшись. — Думал, они нас вообще не хоронят.       Иван прикусил губу, задумчиво наклонив голову, словно ему в голову пришла какая-то мысль. — Помнишь, как шёл снег?       Тилл замер, медленно подняв голову от своего несчастного куриного супа с лапшой. — Да. А что?       Иван выдохнул, беспокойно заёрзав на стуле. Эта тема явно ставила его в неловкое положение, но он всё же подыскивал слова. — Тебе никогда не казалось странным, что он был холодным… но при этом никогда не таял?       Тилл медленно моргнул, опустив взгляд. Он уже плохо помнил, каков был снег на ощупь, но помнил, каким радостным тогда всё казалось. Дети смотрели вверх, на «небо», широко раскрыв глаза от восторга, когда купол раскрывался, и сверху начинали падать первые снежинки. Снег мягко опускался, оседая в волосах, а детский смех разносился под куполом, пока сами дети тянулись к белым хлопьям.       Но тут что-то щёлкнуло.       Глаза Тилла расширились. Воспоминание, которое ещё мгновение назад было таким тёплым и невинным, вдруг обернулось ледяным ужасом. Его начала бить дрожь, и он не мог понять причину. Чем дольше он сидел, тем холоднее становилось — ледяной иней полз под кожу. Иван молчал, давая ему самому собрать воедино эту страшную догадку.       Тилл провёл рукой по лицу и прерывисто выдохнул. — Этот снег… — медленно начал он дрожащим голосом, — был пеплом умерших детей.       Иван потупил взгляд. — Не только детей, — тихо, почти неохотно добавил он. — Но и участников «Alien Stage».       Тиллу показалось, что его сейчас вырвет, и еда совсем не помогала.       Иван придвинул стул ближе и сел рядом. Его ладонь мягко скользила по спине Тилла, описывая плавные круги. Затем он подвинул к нему стакан воды. Тилл схватил его дрожащими пальцами, выпил залпом и поставил обратно, ссутулившись под тяжестью осознания. — Те останки, которые они не используют, — осторожно продолжил Иван, — хоронят в саду, куда нам запрещено было входить. Я бывал там несколько раз… в основном, чтобы раскапывать некоторые могилы для экспериментов сегейнов.       Тилл с трудом сглотнул. Осознание этого тяжким грузом легло на сердце, и чем больше он об этом думал, тем сложнее ему было с этим смириться. Это приводило в ужас, но в то же время не удивляло. Сегейны были мерзкими созданиями. Они унижали их при жизни, и даже после смерти находили способы осквернить то немногое достоинство, что у них осталось.       Но всё же…       Мысли Тилла переключились на Мизи. Он представил, как она бредёт по тропе бесконечного одиночества, обременённая горем, которое ей так и не дали пережить. Тилл поклялся себе, что если он когда-нибудь снова найдёт её, — если она ещё жива, — то поможет ей справиться с горем. Может быть, для начала стоит выкрасть прах Суа и отпустить его на свободу. Он не мог произнести эти мысли вслух. Не сейчас. Он вообще не мог ничего сказать. Но по тому, как Иван смотрел на него, сдвинув густые брови, Тилл понял, что ему и не нужно ничего говорить. — Я не хочу ничего от тебя скрывать, — пробормотал Иван, переплетая их пальцы, — особенно нечто столь важное.       Тилл нежно улыбнулся ему. — Всё в порядке. Как ни странно… мне даже лучше от мысли, что она хоть как-то обрела покой. — Тилл, — Иван подался вперёд, не сводя с него пристального взгляда, — что бы ты ни решил сделать с этой информацией, я поддержу тебя. Я не сомневаюсь в твоём решении.       Тиллу пришлось отвести взгляд — его заворожили искренность в голосе Ивана и глубина его чёрно-алых глаз. Их… прервали слишком рано, но Тилл всё возвращался к тому моменту, чувствуя укол вины, ведь в голове должно было быть столько других мыслей. Он не знал, когда у них снова появится возможность побыть наедине, и это огорчало его, но сейчас он не мог позволить себе зацикливаться на этом — впереди был долгий путь.       Тилл вздрогнул, вернувшись в реальность, когда большой палец Ивана коснулся его нижней губы. — У тебя губа немного опухла, — заметил Иван. — Ты её прикусил?       Тилл отпрянул, ярко заливаясь краской. — Нет. Это ты.       Глаза Ивана расширились от искреннего недоумения. — Я? Прости, я, видимо… увлёкся. — Не переживай, — Тилл быстро отмахнулся от извинений и игриво нахмурился. — Иван, с каких пор ты куришь?       Иван отвёл взгляд и уставился в потолок, делая вид, что размышляет. Может, он и не умел врать, но точно знал, как увиливать от ответов. — Иван… — Вспомнил! — перебил его Иван, вставая и поправляя куртку. — Я оставил ключи от твоего мотоцикла в шлеме на улице. — Иван, это неважно, — рассмеялся Тилл, протягивая ему руку. — Сядь обратно. — Но его могут украсть! Это займёт всего минуту, — пробормотал Иван, уже быстрым шагом направляясь к выходу.       Тилл попытался окликнуть его ещё раз, но Иван уже исчез. Он тихо фыркнул, покачал головой и снова повернулся к своей тарелке с куриным супом. Пар давно сошёл, и он уже сомневался, что сможет проглотить ещё хоть ложку. Тилл решил, что вечером угостит всех пиццей.

***

      Лука провёл неделю в медпункте, оставив Ивана и Тилла присматривать за детьми. В квартире Тилла никогда ещё не была так шумно и тесно, но он не возражал. Если это означало, что Лука сможет наконец отдохнуть, он с радостью каждый день терпел весь этот шум и хаос. Они часто навещали Луку, и тот всегда встречал их с усталой, но искренней улыбкой.       Однажды Тилл повёл детей на обед, а когда они вернулись, то увидели, что Иван и Лука разговаривают через маленькое окошко в двери лазарета. Это был их первый настоящий разговор почти за две недели, и произошёл он совершенно случайно: Иван пришёл с работы, не зная, что Тилл увёл детей.       Со стороны казалось, что беседа протекает спокойно, хотя по их поведению сложно было понять, есть ли между ними какое-то напряжение. Ни один из них не был склонен повышать голос, но в их жестах чувствовалась тяжесть. В конце концов нетерпение детей вынудило Тилла войти в комнату и прервать их. Лука улыбнулся, Иван отступил назад, и всё закончилось, как будто ничего и не произошло. Иван ничего об этом не сказал, а Тилл не стал спрашивать. Он решил, что некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.       Когда Луке, наконец, разрешили вернуться домой, Исаак и Дьюи решили, что будет прекрасной идеей устроить всем детям рыбалку. Это даст Луке шанс заново освоиться в домашней жизни, не бросаясь сразу в родительские обязанности. Такой перерыв ему определённо был нужен, хоть он и не признался бы в этом. А у Тилла выдался редкий день без Виви. Это означало, что они с Иваном наконец-то могут пойти на свидание. Не на свидание-не-свидание, а на самое настоящее.       От одной мысли об этом он был на седьмом небе от счастья. Настолько, что даже не возражал, когда ему поручили присматривать за баром, пока остальные будут в отъезде. Пусть клиенты кричат, вопят или плачут — в тот вечер ничто не могло испортить ему настроение. Единственное, что помогало ему справляться с этим хаосом, — это мысль о том, что он проведёт время наедине с Иваном. Ему нужно было просто продержаться до утра, а что может быть лучше, чем побеспокоить Луку?       Тилл поднялся по холму к дому Луки, размахивая сумкой, в которой был контейнер с едой. Он собрал всё, что считается полезным для сердца: лосось, приготовленный на оливковом масле, тушёную зелень и немного бурого риса. Лука, должно быть, ещё не до конца восстановился, поэтому, скорее всего, готовил не так много, как обычно, тем более что дома были только он и малышка. Но Тилл знал, что аппетит у Луки не пропал, так что он будет рад угощению.       Дойдя до крыльца, он постучал в дверь. Подождав некоторое время, но так и не получив ответа, он задумчиво хмыкнул и отошёл назад, заглядывая в окна. День был ясный, солнце освещало всё вокруг, на небе не было ни облачка. В такую погоду, даже если бы это был его первый день дома, Лука не стал бы сидеть взаперти.       Он был на кладбище за домом.              Кладбище существовало задолго до того, как Тилл поселился на базе. Здесь хоронили как гражданских, так и участников восстания. Это было тихое место, утопающее в зелени, а за могилами тщательно ухаживали все жители поселения. Лука часто приходил сюда, приносил новые цветы, расчищал заросли или просто сидел и общался с душами усопших. Тиллу не нужно было гадать, почему он выбрал для визита именно этот день: ответ был очевиден. Лука пришёл посидеть у могилы Хёны.       Именно там Тилл его и нашёл: тот сидел на расстеленном одеяле, малышка мирно спала рядом, а он обрезал стебли у небольшого букета роз. — Врач сказал тебе отдыхать, но ты, похоже, уже забыл его слова, да? — поддразнил Тилл.       Лука сначала вздрогнул, обернулся и мягко улыбнулся шутке. Лечение и новые лекарства, похоже, действовали: он выглядел бодрее, чем за последние недели. Усталость в глазах, вероятно, уже никогда полностью не исчезнет, но в них появилась новая искра, которая говорила Тиллу, что ему становится лучше. — Я не привык к тому, что детские голоса не кричат «Папа! Папа!» как минимум миллион раз в день, — сказал Лука, тихо рассмеявшись. Он похлопал по месту рядом с собой, и Тилл, сняв обувь, сел рядом. — Кто бы мог подумать, что я буду так по ним скучать. — Ещё бы, — вздохнул Тилл, ставя сумку перед ними. — Но они уже сто лет мечтают съездить куда-нибудь с Дьюи и Исааком. — Правда? — оживился Лука. — Надеюсь, им весело. — О, очень надеюсь, — игриво бросил Тилл, открывая контейнер. В воздух поднялся пар, разнося восхитительный аромат приготовленного лосося с травами. Судя по взгляду Луки, он уже был заинтригован. — Я вызвался сегодня поработать в баре. Но, кажется, я умру от одной мысли об этом… если что-то пойдёт не так, я точно умру.       Лука фыркнул, не сводя глаз с контейнера на коленях. — Исаак и Дьюи доверили тебе своё детище. — А мы доверяем им своих детей, — возразил Тилл, доставая вилку, аккуратно завернутую в салфетку. — Будем надеяться, что все вернутся невредимыми. Особенно дети.       Наконец, воткнув вилку в рис, Тилл с гордой улыбкой положил тарелку с тёплой едой на колени Луке. — Я приготовил кое-что для тебя. Подумал, что сейчас тебе вряд ли захочется готовить, а питаться вне дома тебе не стоит.       Лука просиял и протянул Тиллу розы без стеблей, чтобы взять вилку. — Оу, ты подумал обо мне?       Тилл закатил глаза и слегка толкнул его плечом. — Только чуть-чуть.       Пока Лука ел, Тилл встал, подошёл к надгробию Хёны и поставил букет роз в прозрачную вазу. Её тело поглотило пламя, поэтому вместо неё на базе похоронили её любимые вещи: солнцезащитные очки, один из протезов ноги и пачку сигарет. У подножия надгробия стояли несколько фотографий в рамках — на каждой она смеялась своей широкой, дерзкой улыбкой. Хёна прожила на базе меньше десяти лет, но оставила неизгладимый след. Лука долго не решался приходить к её могиле, но, преодолев страх, стал навещать её почти каждую неделю.       Тилл с нежностью посмотрел на него и нахмурился. Может быть, именно из-за недавнего приступа Лука вернулся сюда так скоро. — Радуешься свиданию? — вопрос Луки вывел его из задумчивости.       Тилл тут же оживился, энергично кивая. — Да, но я не знаю, что мы будем делать, — Тилл почесал затылок. — Иван только сказал, что заберёт меня из бара после смены. Он сам всё спланировал.       Лука многозначительно поднял брови, лениво пережёвывая рыбу с рисом. — Вот это джентльмен. Хотя я удивлён, что он проявил инициативу. На базе ведь почти нет ничего романтичного. Интересно, что он задумал? — Для меня и просто посмотреть телевизор с ним — счастье, — задумчиво произнёс Тилл, стряхивая пыль с надгробия. — Или поделать что-то по дому. К этому трудно привыкнуть, но в последнее время мы ведём себя очень по-домашнему… как пожилая супружеская пара. — Ну, под один из этих пунктов вы точно подходите, — пробормотал Лука, не отрываясь от вилки.       Тилл резко повернулся к нему, нахмурившись. — Напомни, кому из нас в следующем году стукнет сорок? — Эй, я не уточнял, какой именно пункт! — парировал Лука, притворно обижаясь. — И, между прочим, даже если я и превращусь в старика, по крайней мере, выглядеть буду не как старик.       Тилл рассмеялся, откидываясь назад и опираясь на руки. Между ними воцарилось молчание, но одно слово всё ещё висело в воздухе.       Если.       Это маленькое слово упрямо не покидало голову. Лука произнес его так легко, но за ним скрывалась тревога. Одна из самых жестоких сторон диагноза Луки заключалась в том, что, хотя его разум и внутренние органы будут стареть, тело никогда не постареет. Он всегда будет выглядеть на двадцать четыре года — так же, как в свой первый выход на сцену «Alien Stage». В каком-то смысле это было жутковато. Как будто ему даровали извращённую версию бессмертия — внешне он оставался вечно молодым, но изнутри медленно угасал. Тилл задумался, не из-за этого ли Лука тогда, в прошлом, так боялся смерти. Она ведь всегда была так близка, что он был готов на всё, лишь бы остаться в живых. — В медпункте, — пробормотал Тилл, глядя в небо. Оно напоминало бескрайний голубой потолок в Саду Анакт. Только теперь оно было настоящим, и он чувствовал жар солнечных лучей на своей коже. — Когда ты извинился передо мной… за что ты извинялся?       Он почувствовал, как Лука замер рядом с ним, а затем поставил контейнер на одеяло между ними. Он тихо усмехнулся, но смех прозвучал натянуто. — С чего же начать?       Тилл повернулся к Луке и с удивлением обнаружил, что тот смотрит прямо на него с печальным выражением лица. Он никогда не видел на его лице такой грусти: словно раскаяние, стыд и вина смешались в нём, и он не знал, что чувствовать, поэтому чувствовал всё сразу. — Больше всего я сожалею о том, что вообще нахожусь здесь, — тихо сказал Лука, глядя на надгробие Хёны. — Хотя я этого и не заслуживаю. Сожалею о том, что всё ещё… цепляюсь за воспоминания, несмотря на все усилия отпустить прошлое. Чтобы искупить все жизни, которые я отнял.       Тилл наклонился ближе, пытаясь разглядеть его лицо, которое Лука прятал за завесой светлых волос. — Я знаю, как «Alien Stage» повлияло на тебя. Но… на самом деле во всём виноваты сегейны… — Ты знаешь только тех, кто погиб на «Alien Stage», — перебил Лука, глотая не пролившиеся слёзы.       Тилл замер, рука его зависла в нескольких сантиметрах от плеча Луки. — Я просто… хотел освободить их, — пробормотал Лука, раскрывая ладони. — Мне так не хотелось быть одному… поэтому я пытался выпустить их. — Кого? — осторожно спросил Тилл, протягивая руку. Он обнял Луку за плечи, и тот тут же прижался к нему, будто отчаянно нуждался в поддержке. — Моих братьев и сестёр… клонов, я до сих пор не знаю, кто они, — с трудом выговорил Лука. — Хеперу знал, что я болен, поэтому начал создавать более здоровые версии меня. Я так и не понял его цели: может, он хотел продлить, чтобы мои гены сохранились в других, а может, собирался пересадить мне их органы. Но я видел их каждый день. Просто… там. В клетках. Неподвижных. Мне становилось всё тоскливее и тоскливее, и я подумал, что, возможно, они чувствуют то же самое. Поэтому я разрезал капсулы, в которых они были, — его руки дрожали, будто он всё ещё чувствовал, как скользит материал под лезвием. — На мгновение они оживали — дышали, открывали глаза. И потом… — Лука всхлипнул, в его глазах мелькнул ужас, когда он вновь вспомнил те события. — Потом они просто замерли. Замертво. Я продолжал, резал всё больше и больше, думая, что вдруг в итоге получится что-то другое. Но я просто убивал их всех и не осознавал этого, пока не включил свет.       От этого признания у Тилла по спине побежали мурашки. Он не знал, что сказать или как реагировать. Единственное, что он чувствовал, — это как Лука рыдал у него на плече, заново переживая травму. Но даже зная это, Тилл не испытывал предательства или гнева — только огромную, бездонную печаль. Он не мог представить, как Хеперу отреагировал на то, что вложил в Луку тысячи долларов, лишь потому, что мальчику было так одиноко, что он искал общения с куклами. Что такого сказал Хеперу, что Луку столько лет не отпускало чувство вины? И сколько вины он на себя взвалил, раз полностью изменил своё восприятие смерти? — Ты не знал, Лука, — мягко сказал Тилл, убирая волосы с его лица. — Думаю, они бы не выжили за пределами капсул. Ты был ребёнком. Это не твоя вина. — Но когда я убил Хёнву, я тоже был ребёнком, — вырвалось у Луки, он съёжился, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать внутри всё, что его терзало. — И я знал. Я знал, потому что уже сделал это с клонами. Я знал, что после того, как я… ударю его камнем по голове, он замрёт так же, как все они. И всё равно это сделал.       От слов Луки у Тилла перехватило дыхание, а желудок сжался. — Хёнву? — осторожно переспросил он, наклонив голову. Одно неверное движение — один намёк на осуждение, — и Лука замкнётся. — Кто такой Хёнву?       Лука медленно поднял на него взгляд, словно понимая, что после ответа Тилл станет относиться к нему по-другому. — Брат-близнец Хёны.       У Тилла чуть сердце не остановилось. Рядом зашевелилась малышка, её крошечные пальчики потянулись в воздух, ища, за что ухватиться. Лука мгновенно подвинулся к ней, подхватил и прижал к себе. С тех пор, как в его жизни появились дети, это стало для него привычкой — откладывать все чувства куда подальше. Но Тилл больше не позволит ему прятаться. Он наклонился вперёд и осторожно, почти демонстративно, забрал малышку у Луки.       Лука изменился в лице — он словно застыл в растерянности. Тилл не сводил с него взгляда, отказываясь уступать. Он не даст Луке утонуть в вине, не позволит и дальше терзаться, пока тот не решит, что заслуживает смерти. — Насколько я знаю, Хёна никогда не упоминала о брате, — сказал Тилл, поправляя малышку на руках. Лука нервно теребил пальцы, не зная, что теперь делать, ведь он уже поднял эту тему. — Но Исаак и Дьюи говорили, что она была очень закрытым человеком. Даже замкнутой.       Лука прикусил губу, чувствуя, как на него наваливается груз разочарования. — Должно быть, это воспоминание было слишком болезненным… наверное, она предпочла совсем его забыть — Она была там? — поразился Тилл.       Лука неуверенно кивнул, затем стыдливо опустил голову. — Тогда я не знал, как справляться с эмоциями. Гнев накатывал слишком легко. И к тому моменту… я уже понял, что самый простой способ избавиться от соперника — это устранить его раз и навсегда.       Тилл открыл рот, но ничего не сказал. Лука сжал кулаки. — Я понимаю, как это звучит эгоистично и… жестоко, — поспешил добавить Лука дрожащим голосом. — Я понимаю, что убийство — это не выход. Это было неправильно. И после этого… Хёна больше никогда не смотрела на меня как раньше. Она по-прежнему улыбалась, по-прежнему разговаривала со мной, но каждый раз ей словно приходилось бороться с собой. Часть её ненавидела меня. Часть жалела. А часть её… — Лука прерывисто выдохнул, — часть её любила меня. Но знаешь, что самое смешное?       Тилл не понимал, как можно найти что-то смешное в такой мрачной истории, но всё равно кивнул.       Лука схватился за свитер, крепко сжимая ткань в том месте, где колотилось его хрупкое сердце. — Я ничего этого не замечал! — выдавил он. — Я был так… так ослеплён своей незрелостью, своей детской завистью, что не видел, как ей больно… как тяжело ей было только потому, что я был ей небезразличен, — У него перехватило дыхание, пальцы задрожали, сжимая ткань. — Я никогда не считался с её печалью, её гневом, её границами. Я нарушал их снова и снова, погрязнув в собственном эгоизме! И в конце концов я… — голос его сорвался от горького смеха, — у меня хватило наглости удивляться, почему в тот день она не обрадовалась мне так же, как я обрадовался ей.       Тилл никогда не видел Луку таким разбитым. Он боролся с невообразимым горем и отчаянием, с мыслями, которые, вероятно, крутились у него в голове с того самого дня, когда Хёна умерла у него на руках. Чувство вины привело его к осознанию того, каким сломленным и безразличным человеком он был когда-то. У него было столько времени, чтобы подумать, осознать тяжесть своих поступков, и единственным выходом для него стали мысли о самоубийстве. Но Хеперу не позволил ему даже этого — собрал заново, лишь чтобы снова выставить напоказ. Восемь долгих лет Лука был привязан к этому миру против своей воли, пока Тилл, сам того не подозревая, не продолжил дело Хеперу. — Иногда, — пробормотал Лука, не сдержав горечь в голосе, — Исаак сидит здесь со мной и рассказывает о ней. А потом у него появляется такой взгляд… и я был бы последним идиотом, если бы не понял, что он означает. Он любил её. И несмотря на всё это… несмотря ни на что, она всё равно выбрала меня. И я хоть убей не могу понять почему. Почему из всех она выбрала меня? — Лука, — Тилл протянул руку, и Лука взял её в свою. — Может быть, Хёна знала, насколько ты сломлен. Может, ей хотелось во многом тебя упрекнуть, но она просто… не могла. Потому что в глубине души она знала, что тогда ты этого не понимал. Возможно, она верила, что однажды ты поймёшь и станешь лучше. Именно поэтому она выбрала тебя, Лука.       После этих слов Лука широко раскрыл и резко поднял голову, впившись взглядом в Тилла, и крепче сжал его ладонь, будто цепляясь за якорь. — Как я мог забыть? — прошептал он, скорее самому себе, чем Тиллу. — Спустя столько лет… как я мог забыть, что она сказала? — Что… что она сказала? — неловко спросил Тилл, глядя на Луку, который продолжал смотреть в пустоту. — Что я должен принять свою боль, а потом простить себя. Что я должен жить с любовью в сердце. Наверное, я вычеркнул всё это из своей жизни, потому что Мизи… — Мизи? — Ничего, — быстро сказал Лука, покачав головой. Казалось, всё, что можно было сказать, теперь потеряло значение, но Тилл чувствовал, что Лука просто бережёт свои чувства, или, возможно, в тот день она действительно сказала только это. — Лука, — мягко произнёс Тилл, заставляя его поднять голову. — Думаю, ты исполнил последнее желание Хёны. Хоть на это и ушло какое-то время, но ты живешь с любовью в сердце.       Лука кивнул, словно только сейчас осознав, что его сердце подсознательно последовало ее совету. — В медпункте Иван сказал мне, что понимает, насколько сильно я волнуюсь за тебя. — Вы об этом говорили? — с интересом спросил Тилл. — Мы… много о чём говорили, — вздохнул Лука. — В основном он извинялся за тот вечер. Но ещё дал понять, что знает, что я никогда не причиню тебе вреда. И что, причинив боль ему, я раню тебя. Если он смог увидеть, насколько я забочусь о тебе, о детях… может, я и правда живу с любовью… как она и просила. — Погоди, — перебил Тилл. — Повтори. — Что повторить? — нахмурился Лука. — Что-то про то, что любишь меня? — Тилл ухмыльнулся, и Лука фыркнул. —Просто хочу убедиться, что правильно расслышал.       Смущение Луки сменилось улыбкой. Но улыбка Тилла быстро исчезла, когда Лука отпустил его руку, опёрся ладонями на одеяло и опустился на колени перед ним. Блондин так низко склонил голову, что Тилл видел только его макушку. — Лука, — прошипел Тилл, — что ты делаешь? — Мне очень-очень жаль, — перебил его Лука чётким, уверенным голосом. — Я никогда не просил прощения за то, что сделал с тобой. За то, какую боль я причинил тебе и тем, кто тебе дорог. Но, несмотря на моё упрямство и эгоизм, ты боролся за меня. Ты помог мне вырасти как личности, чтобы я понял, что такое настоящая любовь и какой бескорыстной и безусловной она должна быть. Без тебя меня бы здесь не было, и я никогда не буду воспринимать твои усилия как должное. Спасибо, что спас меня и поверил в меня. Я люблю тебя, Тилл. Ни у кого нет друга лучше, чем у меня, — затем, слегка наклонив голову, он слабо добавил: — Ну… разве что ты чей-то ещё лучший друг. Но это было бы странно, ведь ты — мой лучший друг. Верно? — Да, Лука, — Тилл игриво закатил глаза. — Думаю, можно смело сказать, что я только твой лучший друг.       Он потянул Луку за руку и крепко обнял. Малышка между ними зашевелилась, зевнула, прищурив глаза, чтобы поймать свет, а затем снова уютно прижалась к ним, довольствуясь общим теплом. — С этого момента, — твёрдо сказал Тилл, когда они они отстранились друг от друга, — прости себя. Как мы простили тебя. — Возможно, на это уйдет какое-то время, но я постараюсь, — пообещал Лука, кивая и вытирая слёзы, которые всё ещё блестели на светлых ресницах. — Чёрт, надеюсь, я доживу до старости и стану странным, но привлекательным стариканом.       Тилл рассмеялся, покачав головой. — Я позабочусь об этом. Ты не оставишь меня одного с пятью детьми. — С шестью. — Шестью? — переспросил Тилл, приподняв бровь.       Лука кивнул в сторону малышки, уже свернувшейся клубочком у него на груди.       Тилл откинулся на пятки, и на его лице появилась широкая улыбка облегчения. — Это прекрасно. Ну, не то, что ты оставишь меня с шестью детьми… а то, что оставишь меня с шестью детьми.       Лука моргнул и фыркнул. — Чем больше об этом думаю, тем больше это похоже на кошмар. — Именно. Так что не бросай меня, — серьёзно предупредил Тилл.       Лука поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но на губах уже играла слабая улыбка. — Я не планирую уходить в ближайшее время. — Отлично, — выдохнул Тилл, укачивая малышку на руках, но она, похоже, уже проснулась. — Ты уже дал ей имя? — Ёнву, — ответил Лука, нервно перебирая пальцами край одежды. — Мне нравится, — поддержал Тилл. — Очень подходит. Добро пожаловать в семью, Ёнву.       Лука наклонился, нежно провёл пальцем по щёчке малышки. — Думаю, её не нужно официально представить. — Согласен, — хмыкнул Тилл. — Мы — её единственная семья. Ну, не считая Ивана — он ещё новенький.       Лука что-то промычал, но Тилл понял, что мыслями он где-то далеко. — Что-то не так?       Тот замешкался, откинулся назад, но в конце концов сдался. — У меня не очень хорошая память на такие вещи, тем более что я разбирался со своими проблемами. Но… Я помню, как Хеперу однажды упомянул Ивана.       Тилл резко выпрямился. — Что он сказал? — Что-то про… камбэк? — медленно произнёс Лука, поднимая глаза к небу и пытаясь вспомнить. — Из-за того, что в то время Иван был популярен, а я выжил во время трагедии… думаю, что после моего выздоровления мы должны были как-то сотрудничать. Но я не знаю, как именно, потому что, насколько мне было известно, он был мёртв. — Камбэк, — пробормотал Тилл, и это слово всколыхнуло в памяти какие-то полузабытые воспоминания. — Да, — кивнул Лука. — Но мне потребовалась целая вечность, чтобы снова оказаться в центре внимания, и в какой-то момент я перестал о нём слышать. Поэтому и пошёл навестить его, когда он очнулся — хотел убедиться, что это действительно он. Так что, возможно, слухи были не просто слухами. — Знаешь, — сказал Тилл, вспомнив кое-что. — Иван стал стражем всего пять лет назад. С двадцати двух до двадцати шести он просто… спал.       Они медленно повернулись друг к другу, обдумывая эту информацию. — Ждал тебя. — А потом они сдались, — добавил Лука. — Несмотря на то, что он уже не был так популярен, они, наверное, не хотели, чтобы вложенные в него средства пропали зря. — Думаю, ты прав, — оживился Тилл, подбрасывая Ёнву на колене, пока та не засмеялась. — Может, вы оба должны были участвовать в новом сезоне «Alien Stage»?       Лука нахмурился, пожав плечами. — Хотел бы я знать. Но хотя бы ясно, что он должен был выпускать новую музыку. я не понимаю, как это возможно, если он проспал четыре года? Не думаю, что Иван выпускал песни до «Alien Stage»… разве он не был моделью?       Тилл кивнул, и его осенило. — Но это не значит, что у него не было записанных песен… — Может, если ты спросишь, — сказал Лука, возвращаясь к еде, хотя она, вероятно, уже остыла, — он расскажет.       Тилл не ответил. Он и так знал, что у Ивана есть песни, просто он их ещё не слышал. Он сомневался, стоит ли поднимать эту тему, боясь, что она всколыхнёт болезненные воспоминания. Сегодня он попытается: если момент будет подходящим, он скажет Ивану правду.       А пока он откинулся на одеяло и подбросил Ёнву в воздух. Детский смех разнёсся над травой. Солнце согревало его лицо, присутствие Луки успокаивало мысли, но каждый раз, когда он думал об их свидании, в груди всё равно поднималось нервное волнение.