Сквозь иллюзии к истине

Я была на свободе. Но теперь вставала новая проблема: куда идти? Города я совсем не знала, а в такой час прохожих наверняка не встретишь. Да даже если бы я как-то узнала дорогу, то куда же мне направиться? Хорошо бы в порт, чтобы уплыть куда-нибудь подальше. Недаром ведь Стамбул омывают два моря — Чёрное и Мраморное. Но у меня не было денег, а проникнуть на борт зайцем я бы вряд ли смогла. Остаётся найти где-нибудь пристанище, устроиться на работу в какой-нибудь дом, где меня не будут втягивать в непонятные разборки. Я уже готова была и стирать, и убирать, и таскать тяжёлые дрова — всё, что угодно, лишь бы совесть моя была спокойна. Беспрестанно оглядываясь вокруг, я медленно шла по вечернему городу. По-видимому, люди здесь ложились рано. Вокруг не было ни души, лишь в некоторых окнах виднелись слабые огни свечей. Пройдя несколько улиц, я мимоходом подумала, что теперь уже при всём желании не смогу вернуться во дворец. В такой темноте запомнить дорогу было невозможно. В небе медленно загорались звёзды. Воздух холодел. Турция, конечно, страна тёплая, но даже здесь по ночам гораздо приятнее сидеть дома, чем слоняться по улицам. Необходимо было срочно найти, где провести ночь. — Эй, молодка, — услышала я женский старческий голос. — Не поможешь бабушке сумки донести? Я обернулась и увидела полную пожилую женщину в коричневом платье с объёмными тюками. Быстро подойдя к ней, я взяла один мешок и с трудом взвалила на плечи. Была бы здесь моя мама, она бы ни за что не допустила, чтобы я таскала такую тяжесть. Но мама осталась там, в далёкой родной России двадцать первого века, а я сейчас была в центре столицы Османской империи времён султана Сулеймана. — Вот спасибо, девонька, — приговаривала, кряхтя, старушка. — А то я так понагрузилась, думала, до дому не дойду. Всё ведь самой приходится таскать! Муж мой помер, дочка уехала, сынка убили, одна я землю грешную топчу. — Кем же вы работаете? — с любопытством спросила я. — Да одёжки шью на продажу. Вот, тканей понакупила, — она попробовала тряхнуть одним мешком, но получилось плохо. — С самого утра бывает как сядешь, так до вечера и кроишь, и вышиваешь, и шьёшь, аж щербету испить некогда. Но зато и доход хороший. В золоте не купаюсь, но и с протянутой рукой стоять не приходится. А ты сама-то молодка, чего в такую пору по улицам таскаешься? Аль дома своего нет? — Нет, — вздохнула я. — Чего-й? — женщина повернулась и с удивлением воззрилась на меня выцветшими глазками. — Как это нет? Где ж ты живёшь-то? Я внутренне застонала. И опять начинается всё то же самое. Опять меня будут расспрашивать, выпытывать, кто я, да откуда, да что, да как, а я буду думать, что ответить, чтобы меня не приняли за дуру. Может, сказать, что работала в одном доме, а меня выгнали? Но я ведь ничего делать не умею. Она сразу догадается, что в этих местах я никогда не занималась домашним хозяйством. — Да я во дворце Ибрагима-паши работала, а теперь вот сбежала, — ляпнула я вдруг, сама не зная зачем, и тут же больно укусила себя за щёку. Ну когда уже я научусь быть хоть чуточку изворотливее? Старушка издала какой-то странный звук и чуть было не выронила пакеты. — Так ты рабыня беглая? — спросила она, отдышавшись, с ужасом зыркая на меня своими серыми глазищами. — Нет, не совсем рабыня. Я осталась одна, а Ибрагим-паша подобрал меня и устроил к себе работать. И я работала наравне с рабынями. — Зачем же ты сбежала-то? — Да он меня стал заставлять одно дело нехорошее сделать. Сказал, если не сделаю, казнит. А я не хотела. Вот и решила сбежать. — О, мой Аллах, — пробормотала женщина. — Что за страсти кругом творятся... Что ж ты теперь делать-то будешь? — Хочу на работу куда-нибудь устроиться. В какой-нибудь дом. Я убирать могу, готовить... Говорить про стирку мне не позволила совесть. Хотя и готовить-то из местных блюд я ничего не умела. — Ну, это, конечно, дело... Убирать, готовить — это хорошо... А знаешь, что? Иди-ка ты ко мне работать. Я женщина рабочая, пашу с утра до ночи, а ты мне будешь в хозяйстве подсоблять и в работе помогать. Хочешь? — Конечно, хочу. Я буду вам очень благодарна. — Вот и славненько. Звать-то тебя как? — Дианой. — Дианой? Ишь имя-то какое! Чай неверная? — Что? — В бога какого веришь? — Иисуса Христа. — Вот я и смотрю... Аллах тебя помилуй. А меня Зухра зовут, — сменила она тему. — Да вот, кстати, и мой дом. Заходь, заходь, не стесняйся. Мы подошли к одноэжному каменному домику с тёмными окнами. Поставив тюки, Зухра открыла дверь и, ногой поддерживая её, втащила вещи внутрь. Я последовала её примеру и с удовольствием опустила на пол тяжёлый мешок. Рядом вспыхнул огонёк — женщина зажгла свечу. — Проходи давай на кухню, — сказала она откуда-то уже из другой комнаты. — Это направо. Печка вроде не должна была погаснуть. Подбрось поленьев и повесь на огонь казан с шурпой. А я пока сумки разгребу. Я прошла в указанном направлении и в самом деле нашла глиняную печь с тлеющими угольками. Отыскав в углу дрова, я захватила их обеими руками и бросила в топку. Огонь тут же запылал ярче, осветив небольшое помещение. Поискав глазами, я увидела у дальней стены деревянный шкаф, в котором нашёлся большой замаранный от долгого употребления котёл с каким-то варевом. Решив, что это и есть тот самый "казан с шурпой", я повесила посудину на вертел. Не прошло и пяти минут, как в проёме показалась хозяйка дома. Кряхтя и охая, она вытащила откуда-то огромную ложку, подошла к очагу и стала помешивать жижу. Постепенно от котла начал подниматься густой пар, и кухня наполнилась ароматным запахом мяса и овощей. Наконец, Зухра сняла котелок с огня и понесла его в комнату. Проследовав за ней, я увидела, как она поставила посудину на низенький столик, после чего снова сходила на кухню и вернулась оттуда с двуми ложками. — На, — протянула она мне одну из них, садясь на подушки. Мы что, будем есть из одной тарелки? Я на такое не подписывалась! Но делать, конечно же, было нечего. Никак не выказав удивления, я присела рядом и принялась за еду. Суп был насыщенный, жирный, с кусками какого-то мяса, которое я прежде никогда не пробовала. Из овощей я различила картошку, морковь, помидоры, капусту и болгарский перец. Всё было порезано очень крупно. Когда с бульоном было покочено, Зухра разлила по бокалам холодный щербет. Я уже успела привыкнуть к этому турецкому напитку, который был здесь вместо чая. Щербет был приятный, сладковато-пряный, с еле заметной кислинкой. После ужина хозяйка достала откуда-то одеяло и велела мне ложиться спать на диване. Я не знала, принято ли было в здешних домах переодеваться на ночь, но никакой сменной одежды у меня всё равно не было, так что я легла в том же платье. Зухра задула свечу и ушла спать в другую комнату, а я ещё долго не могла уснуть. Я вспоминала о тех нескольких днях, что я провела во дворце, и Бог знает почему, мне было уже жаль, что я так быстро его покинула. Раз за разом я вспоминала, как учила пашу русскому языку, как его выразительные тёмные глаза глядели на меня, и моё сердце щемилось горечью, словно вместе с освобождением я утратила что-то очень ценное, что только что приобрела. Я сама не понимала себя и удивлялась таким мыслям, но не могла прогнать их прочь. В конце концов, устав копаться в себе, я отдалась долгожданному сну. Сколько я проспала, не знаю, но проснулась я от того, что кто-то тормошил меня за плечо. — Вставай, соня! Завтрак проспишь, — звал меня смутно знакомый голос. Продрав глаза, я увидела склонившуюся надо мной Зухру. — Хорошая ж ты будешь работница, если каждый день так спать станешь! Вставай давай, пойдём завтрак готовить. Я нехотя поднялась и отправилась следом за хозяйкой на кухню. Теперь, когда на улице было светло, я смогла во всех подробностях разглядеть комнаты, вот только смотреть здесь было особенно нечего. После роскошных залов дворца дом Зухры выглядел более чем скромно. Однотонные жёлтые обои, оранжевый ковёр, серые диваны, грязно-зелёные подушки и обыкновенная деревянная мебель. Ни росписей, ни узоров, ни витражных окон. М-да... Ну я и зажралась, конечно... Ну что поделать, к хорошему быстро привыкаешь. Мы стали готовить завтрак. Зухра решила приготовить какой-то салат под названием "кысыр". Она велела мне мелко нарезать болгарский перец, пучок петрушки и репчатый лук, а сама взялась за фундук, грецкий орех и корень сельдерея. После этого она смешала это всё в одной посудине, залила оливковым маслом и томатным соком, слегка посыпала мелко нарезанным перцем чили и торжественно объявила, что блюдо готово. Признаться, к этому времени я успела знатно проголодаться, поэтому с жадностью набросилась на еду. Как ни странно, пили мы в этот день не щербет, а обыкновенный кофе. Для этого Зухра засыпала измельчённые зёрна в медную турку, залила их водой и повесила на огонь. Через некоторое время жидкость запенилась, и хозяйка разлила её по стаканам. Такого кофе я раньше не пробовала. Я привыкла пить растворимый, а у этого вкус был совсем другой. После завтрака Зухра сказала, что сегодня я пойду на рынок торговать одеждой. Это меня обрадовало: больше всего я боялась, что меня заставят убираться или, чего доброго, стирать, чего я вообще не умела. Однако всё оказалось не так просто. Старушка завалила меня информацией о размерах, составах ткани, видах вышивки, ценах, фасонах и прочих моментах, от которых у меня закружилась голова. Я попросила бумагу с пером и подробно все записала. К счастью, благодаря паше, писать я теперь умела более-менее сносно. В конце концов, нагрузив меня тюками, Зухра подробно объяснила, как дойти до рынка и где встать и, пожелав удачи, выпроводила из дома. Признаться, я была удивлена, что она в первый же день моей работы доверила мне свой товар. Ведь я вполне могла прихватизировать часть выручки, а то и вовсе сбежать вместе со всеми полученными деньгами. Должно быть, правы были те, кто говорил, что моя честность написана у меня на лице. Мне всегда доверяли люди, и я никогда не пользовалась этим в своих интересах. До рынка я дошла без приключений. Кое-как отыскав нужный прилавок, я стала выкладывать одежду. Я старалась разложить всё красиво, чтобы ничего не помять и вместе с тем чтобы всё было видно. Закончив с этим, я положила перед собой "шпаргалку" и с интересом огляделась по сторонам. Вокруг меня стояли такие же столы с товаром всевозможных разновидностей. Людей пока ещё было немного. — Эй! Ты чего это место Зухры заняла? — грубо окликнул меня издалека какой-то бородатый торговец. — Иди-ка другое найди, это занято. — Я от Зухры, — закричала я в ответ. — Я у неё работаю теперь. Все с любопытством уставились на меня. — Что ж это, Зухра себе работницу, что ли, наняла? — удивлённо проговорила какая-то женщина, уперев руки в бока. — И не боится так посылать, — с сомнением отозвалась другая. — Ещё сбежит, чего доброго, вместе с товаром. — Зухра у нас добрая, — со вздохом сказал щупленький старичок. — Пожалела, наверное, девоньку. Ты вообще откуда? Ну вот. Опять начинается всё то же самое. "От верблюда," — хотелось ответить мне, но я сдержалась. — Я родителей потеряла, осталась совсем одна, — грустно пожаловалась я. — Спасибо Зухре, она меня подобрала, дала работу. — Смотри, не подведи её, — наставительно сказал бородатый торговец, но тут же отвлёкся на какого-то богато одетого господина, который заинтересовался его тканями. Торговля шла более-менее успешно. Поначалу я путалась в этих одеждах, долго не могла отыскать нужный размер или назвать состав ткани, чем раздражала покупателей. — Хорош продавец! Товара своего не знает, — ворчали они. Но понемному я втянулась и даже начала получать удовольствие. Раньше я никогда не торговала на рынке, поэтому теперь спешила наверстать упущенное. Уперев руки в бока, я бойко выкрикивала предметы одежды, ткани, цены, на все лады расхваливала свой товар, обращалась к отдельным людям, в особенности, к женщинам, потому что одежда в основном предназначалась им. Я быстро наловчилась считать деньги — серебряные монетки под названием "акче" и стала складывать их в один из тюков. Возбуждённая, румяная, с весело блестящими глазами, я умело очаровывала покупателей, советовала, кому подойдёт какой цвет и фасон, торговалась, показывала разные платья, кафтаны, предлагала примерить и даже начала рассказывать о значениях цветов, про которые слышала пару лет назад в своём родном времени. Внезапно взгляд мой уловил что-то знакомое. Повернув голову, я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Сквозь разнородную толпу прямо в мою сторону продирались два стражника. Как и обычно, они были одеты в длинные красные одеяния и с каменными лицами выискивали что-то в толпе. Я замерла, не в силах шевельнуться. Сердце моё забилось где-то в горле, пальцы сами собой сжали плотную ткань платья. "Неужели, они ищут меня? — словно вихрь, мелькнуло у меня в голове. — А может быть, нет. Может быть, они здесь за чем-то другим и сейчас пройдут мимо...". Но все мои надежды рухнули, когда один из стражников внезапно коснулся меня равнодушным взглядом своих тёмных глаз. Сердце у меня упало. Я узнала того человека, который прошлым вечером пропустил меня через ворота. Сказав что-то своему напарнику, он указал в мою сторону, и тот тоже взглянул мне в лицо, после чего оба с удвоенным усердием стали двигаться в мою сторону. Всё происходило, словно в каком-то кошмаре, которых я так много повидала за свою жизнь. Ко мне приближались два монстра, и мне во что бы то ни стало нужно было от них ускользнуть. Оставив прилавок, я бросилась сквозь толпу в противоположную сторону. Я бежала так быстро, как это только было возможно. Люди толкались и возмущённо бормотали что-то мне вслед, но мне в тот момент не было до них никакого дела. Все мысли мои слились в одну единственную идею: бежать, бежать, бежать. И я бежала. Кое-как выбравшись с базара, я помчалась по какой-то улице. Затем свернула ещё на одну. Чуть замедлившись, я только хотела обернуться и посмотреть, далеко ли погоня, как вдруг почувствовала, как сильные руки схватили меня за талию. Я закричала, стала брыкаться. Какая-то женщина, шедшая мимо, в ужасе отпрянула и зашептала какую-то молитву. Я пыталась изловчиться, чтобы укусить нападающих за руки, но всё было тщетно. Меня схватили и грубо поволокли куда-то. Как долго меня тащили, я не знаю. Тоскливое отчаяние заполонило душу. Что со мной будет? Меня казнят? Бросят в темницу? Лишат еды и воды? Воображение строило самые страшные гипотезы касательно моего будущего, и я не была уверена, что хотя бы часть из них не окажется правдой. Наконец, я увидела впереди стены дворца. Меня проволокли сквозь вход, затащили внутрь и повели куда-то. Я уже не сопротивлялась. Неожиданно мы спустились куда-то вниз, в темноту, меня швырнули на пол, и позади себя я услышала лязг замка. Вдали прогудели тяжёлые шаги, и через миг всё смокло. Я осталась одна.